Глава 41

Говорят, что счастье любит тишину. Но тишина нам только снилась даже спустя несколько месяцев. Даже когда прошло уже прилично времени, когда нам казалось, что все утряслось и пришло в норму. Вряд ли такое возможно, когда ты уже несколько недель не сходишь с первых полос газет. Пусть и местечковых, но все же…

Когда каждый, кому не лень, склоняет тебя всеми возможными способами, когда только ленивый не лезет к тебе с расспросами о твоей личной жизни.

— Ты уверен, что этому врачу можно доверять? — это, наверное, был уже двадцатый раз, когда я задавала Яну один и тот же вопрос.

Когда мы шли к врачу, были у врача, шли от врача, ехали в аптеку за витаминами для беременных, ехали домой, дома. И теперь снова до, когда я в очередной раз рассматривала фотографию из УЗИ — кабинета.

А у мужа в последнее время стратегия простая — чтобы не сорваться, он молчит. Или чтобы его не убило взрывной волной моих гормонов, если он даст неправильный ответ — он тоже молчит.

В общем, я уже совершенно точно решила, что на ближайший праздник подарю ему майку с изображением Диснеевского гнома и подписью “Молчун”. Там как раз им восьмого братка не хватало.

— Так мы поедем сегодня за покупками?

— Какими? — я, конечно, все понимаю. В последнее время Ян находится на своей волне, потому что несколько дней назад объявили о том, что он выиграл выборы. Как раз тогда мой отец ему картинно пожал руку и пожелал новых высот, а сам навострил лыжи на свое долгожданное повышение.

— Как какими? — выигранные выборы — это одно. А то, что мы узнали, что у нас будет сын — это совершенно другое — коляска, кроватка, бортики, пеленальный столик, переноска…

— Все-все! — Рузавин делает вид, что у него очень важное дело и бежит к выходу, а я уже близка к истерике и обвинениям в “ты же просто меня не любишь”. — Я сейчас смотаюсь в администрацию и на обратном пути заеду за тобой.

Вот так и не дав мне договорить ни слова его и след простыл. И как это называется? Если бы не моя настойчивость, он уже начал отлынивать от своих прямых отцовских обязанностей уже на одиннадцатой неделе беременности.

Ну и ладно, зато я ему на зло выберу сама имя сыну и не за какие коврижки не соглашусь его изменить. Конечно, Ян будет пытаться настоять на своем, но у меня уже в голове созрел план.

Я предложу имя Айчобан… или же буду настаивать на Дженгизе, как вариант готова буду рассмотреть Оздемира. И до последнего буду стоять на своем со слезами на глазах. А когда все же, пожалев будущего отца, решу сдаться и назвать ребенка более традиционно, Ян будет уже согласен на любого Мишу-Диму-Васю.

А мне вот Женя нравится.

Я так увлеклась выбором имени, что и не заметила, как уже прошло несколько часов. Ян так и не появился дома. И даже не звонит. На мои звонки тоже не отвечает. И вообще, оператор сообщает, что абонент не абонент. И в мою душу закрадывается нехорошее предчувствие.

Я стараюсь отвлечься. Готовлю ужин. Убираю какие-то мелочи в доме, пока моё волнение не перерастает в тревогу.

За окном уже стемнело. Вот-вот закроются все магазины, а Рузавина и след простыл. Не знала я, что он на столько не хотел ходить со мной по магазинам. Мог бы и признаться.

Гоню от себя все плохое, убеждая себя в том, что Ян решил просто “съехать” с этого вопроса, и начинаю потихонечку на него злиться. Уже готовлюсь к тому, что устрою ему скандал, когда муж заявится домой…

Чтобы хоть как-то отвлечься от тревоги и злости, я включаю телевизор и бездумно щелкаю каналы.

Детские, музыкальные, фильмы, документальные, новостные, региональные новости…

И тут я замираю. Застываю на месте и перестаю дышать. По одному из каналов показывают наш город, машины и сирены, полицию и какое-то страшное место аварии. А диктор озвучивает то, что написано бегущей строкой:

“На месте аварии погиб недавно выигравший выборы на пост сити — менеджера Ян Рузавин”.

И все. И у меня перед глазами все тускнеет. Свет меркнет. Все гаснет.

Последнее, что я понимаю, так это то, что мой горизонт смещается и, кажется, я падаю на пол, больно ударяясь головой.

В сознание я прихожу, уже лежа в палате. По какой-то иронии судьбы я уже совсем не удивлена. Вот только мимолетное спокойствие улетучивается, как только я понимаю, что стало причиной моей очередной госпитализации.

Вокруг начинают пикать приборы. Наверное, они сейчас сообщают врачам на пульт, что я пришла в себя. Потому что уже через пару секунд ко мне в палату врывается бригада медработников.

— Вам нужно успокоиться, — кричит мне один из них, поглядывая на мигающие мониторы, — вам нельзя нервничать!

А как мне не нервничать, если последнее, что помню, так это то, что по новостям передали, что мой муж погиб.

— Где Ян? — кричу что есть силы и приборы просто разрываются от какофонии звуков.

— Успокойтесь! — лишь доносится мне в ответ, — а затем тот же голос начинает раздавать указания остальным.

Кричит, чтобы позвонили моему отцу, потому что я очнулась. Кричит, чтобы меня обездвижили. Кричит, чтобы вкололи успокоительное.

— Но ведь нельзя же… я беременная, — только мысль о ребенке заставляет меня немного переключиться. Правда не на долго.

— Нельзя так нервничать. Успокоительное — это еще меньшее зло тут, — и я чувствую, как в мою кожу вонзается медицинская игла и через несколько мгновений на глаза снова опускается мрак.

Мне сложно понять сколько раз я вот так просыпалась сколько раз меня так успокаивали. Периодически сквозь дымку я видела знакомые лица, но не могла понять это было на самом деле или мне приснилось.

Отец, друзья, врачи, просто знакомые, которые пришли меня навестить. Все. Любой. Кто угодно, но не Ян.

А я все ждала. Каждый раз вглядывалась в лица и каждый раз теряла всякий интерес, когда понимала, что это не он.

В очередной из разов я проснулась ночью. Обвела палату пустым взглядом пока не наткнулась на массивную фигуру.

— Ян? — с долей надежды я позвала человека, и он отреагировал.

Мужчина поднимается и направляется ко мне. Медленно снимает с меня капельницу. И при этом молчит. Подозрительно молчит.

В палате темно и я не могу понять кто это, но уже на интуитивном уровне понимаю, что не муж. Он бы заговорил. Сказал мне что-то.

— Кто вы? Что вы делаете? — голос звучит слабее, чем обычно. Выдает мою беспомощность.

— Может ты уже наконец заткнешься и начнешь делать то, что я тебе говорю, — голос слишком знакомый, — поднимайся, мы уходим! — он принадлежит брату Яна.

— Куда ты меня тянешь? Отпусти! Помогите! — но на помощь так никто и не приходит. И действия мужика становятся еще резче, грубее и настойчивее.

Как бы я не упиралась, он рывком ставит меня на ноги. Как бы я не вырывалась, толкает к окну. Как бы я не кричала, он умудряется зажать мне рот рукой.

Я уворачиваюсь и кусаю его за ладонь, но от только шипит и ругается. Не отпускает. Пробую освободиться, но против него у меня слишком мало сил.

— Шевели булками! Я не Ян. Моего терпения на тебя на долго не хватит! — услышав знакомое имя я впадаю в ступор и только облегчаю работу этому громиле, — спускайся или по лестнице, или я придам тебе неземное ускорение без нее.

И, высунувшись из окна, я замечаю, что со второго этажа моей палаты ведет вниз веревочная лестница…