Глава 40

В сознание прихожу, уже лежа на твердой кушетке. Судя по аптечным запахам — явно в каком-то мед — учреждении.

Голова трещит. Мысли не группируются. А еще и тело ломит так, будто по мне проехался танк. Пару раз.

Судя по всему, я была без сознания. И, как мне кажется, это определенно точно было очень хорошее и спокойное время. Потому что сейчас внутри меня словно раскручивается какая-то пружина и ее спирали обжигают тревогой.

Я физически ощущаю как эмоции простреливают моё тело.

Как табуном сначала бегут мурашки, а за ними все мысли, переживания. Старое и новое — все вместе.

Воспоминания, которых не было раньше. Все, что я считала вымыслом, оказалось, происходило на самом деле.

Человек из моего сна, которого я так опасалась, был все это время рядом со мной.

Вот только от осознания этого и до настоящего момента, прошло слишком мало времени, чтобы я нашла этому хоть какое-то объяснения. Тем более, скорее всего, в моих воспоминаниях определено были еще небольшие дыры.

Которые должны быть заполнены уже в ближайшее время. И сейчас было два человека, которые могли внести ясность. Отец и Ян.

— А Вы кто? — Немного привстаю, когда прихожу в себя и вижу мужчину напротив. В белом халате. Сидит, на меня смотрит. И, если честно, моментально становится не по себе. Что он здесь делает? Почему так смотрит? Чего хочет? Куча вопросов, на которые хочется получить ответы прямо здесь и сейчас.

— Как Вы себя чувствуете?

Вообще паршиво. Но раз он проигнорировал мой вопрос, то и на его я отвечать не буду. Пытаюсь встать, но меня останавливают его слова.

— Это все ещё опасно. Вам нужно больше лежать, чтобы восстановиться, — и когда я непонимающе на него смотрю, продолжает, — нам с трудом, но все же удалось остановить кровотечение.

Чудеса современной медицины. Кровь из носа они остановили…

Я злюсь не на него, а на все произошедшее в целом. Просто именно сейчас этот мужик попал под горячую руку.

— Меня зовут Павел Олегович, я психотерапевт…, - он все-таки решил представиться.

Я вряд ли во время аварии ударилась настолько сильно головой. Но почему-то из всех врачей передо мной сидел именно мозгоправ.

— Вас нанял мой…, - а у меня язык не поворачивается хоть как-то назвать Яна, потому что я не знаю, какое слово подобрать. Слишком разные испытываю эмоции в этот момент.

— Муж. Да. Он переживает, что с Вами может быть что-то не так…

Переживает он, да как же. Ян, скорее, развлекается, из-за происходящего, а не переживает. Если бы хоть немного переживал, не стал бы скрывать того, что он — тот самый человек из моего “сна”.

Я помню, как изменилось его лицо, когда рассказала ему о своем сне. Вот только Рузавин даже не намекнул на то, что все происходило на самом деле и он был непосредственным участником событий.

— Где он? Мне нужно его увидеть и поговорить…

— Мне не кажется, что в Вашем положении это хорошее решение.

— А что не так с моим положением? Обмороки во время стресса после аварии — эта такая редкость? — Мне не хотелось быть грубой, но я слишком нервничала и не могла себя сдерживать. Наверное, это у меня такой способ эмоционально разгрузиться.

— Вы пережили очень сильный стресс…

— В какой из разов? — Усмехаюсь. Нервничать уже сил нет. Или, наоборот, мне из-за нервов уже так все безразлично.

— Простите, не понял… — На лице мужичка искренне удивление.

— Тогда или сейчас у меня был жуткий стресс?

Мужчина молчал, видимо, пытаясь подобрать правильные или нужные слова, но я его опередила.

— Вы ведь совершенно не в курсе, о чем мы с Вами разговариваем. Нееет, говорить мне нужно не с Вами, а с… Яном.

— Мы предполагаем, что Ваш стресс вызван…, - но я снова его перебила.

— Павел Олегович, позовите моего мужа! — Устало проговорила я, так и не найдя сил встать, — да что же это такое!

— Вам вкололи некоторые препараты, они притупили боль. Но Вы не переживайте, они никак не скажутся ни на Вашем здоровье, ни на здоровье Вашего ребёнка…

— Какого ещё ребёнка? — Моя голова пошла кругом, особенно после его последних, совершенно неожиданных слов, и я это озвучила, — что-то мне не хорошо. Голова. Кружится.

— Так бывает на ранних сроках. Вы не переживайте. Я сейчас позову Вашего лечащего врача и Вам станет лучше.

— Позовите мужа. Мне станет легче, когда я сделаю ему очень плохо!

Хоть я и была без сил, но настроена на очень серьезный разговор! И словно чувствую моё требование, где-то за дверью раздаётся властный, громкий и очень злой голос Рузавина. И уже через секунду дверь в мою палату открывается. И несмотря на то, что зла, очень сильно зла, от вида Рузавина мне становится спокойно. Вдруг приходит понимание того, что пока он рядом, все будет хорошо. Хочется, чтобы он взял меня за руку. Хочется, чтобы подошел ближе…

Рузавин подходит ближе, плотно сжав губы. Явно не доволен происходящим. Дышит так, словно стометровку пробежал. А это значит только одно — он очень напряжен.

— Что с ней… почему она…? — Он пытается задать вопрос, но не может его толком сформулировать.

— Со мной все в порядке, — пытаюсь звучать уверенно, но на меня накатывает очередной приступ слабости.

Я, вроде как, и злая была, а сейчас сил нет даже на скандал ради приличия.

— Да что ж такое?! — Это даже не вопрос, а восклицание. После чего я медленно сползаю на больничную койку, — позовите врача!

В комнате воцарилось молчание, а потом дикая суматоха. Рузавин сначала двинулся к психотерапевту, но потом одумался и одернул его в сторону.

— Врача! Живо! — Я смотрю на двухметрового мужика, который больше напоминает гору мышц, мечущегося из стороны в сторону. Как будто он решал самому ли бежать за подмогой или остаться в палате, — пошел! Пошел! Быстро!

Ян решил остаться, пока Олегович вышел на забег по отделению. Надеюсь, сейчас врачи все заняты, и он объявится тут не скоро.

— Что? Где? — Взгляд Рузавина мечется от моего лица по телу, задерживаясь на животе. Вот же гавнюк! Я сразу понимаю, что он в курсе всего.

Я открываю и закрываю губы, шепчу что-то настолько тихо, что просто вынуждаю мужа склониться надо мной. Ян практически прислоняется ухом к моему рту, чтобы расслышать хоть слово.

Но его нет — ни единого слова нет. Вместо этого я резко и дерзко подаюсь на пару сантиметров вперед, больно кусая его за ухо.

От неожиданности он отскакивает и чисто инстинктивно бьет себя по уху, пытаясь, видимо, отогнать нападавшего. Может, он думает, что это какой-то летающий маленький монстр??? Но эта детина сейчас выглядит крайне встревоженным.

— Это ты? Ты! — Если сначала спрашивал, то сейчас просто кричит. Не злится, просто в шоке от моего поступка. А мне смешно. Сдержаться не могу, как заливаюсь со смеху. Но потом резко прекращаю. Точно так же, как начала, так же прекратила.

— Подойди сюда. У меня к тебе крайне серьезный разговор. Даже два. И не факт, что ты переживёшь хотя бы один из них. — И я на полном серьезе настроена выполнить свою угрозу, если не услышу от него хоть что-то вразумительное.

— Итак, первое, — строго говорю, когда он осторожно садится на краешек кровати и с опаской косится в мою сторону. Решаю начать с наиболее свежей на данный момент, на мой взгляд, темы. Я продолжаю вполне буднично, пока на последнем слове мой голос не превращается в металл, — что там мне врач говорил насчет стресса, волнения… ребенка…?!

— Саш…

— Ян…

Он улыбается.

— Ну, мы же как в песне — ночами делали новых людей. Ну? Что тут такого? Хорошо справились с заданием!

— Ты издеваешься? Какие еще новые люди? — Мне кажется, или я немного не разделяю его беспечного настроения? — У нас с тобой?!

— У нас с тобой брак — это раз, — Рузавин за секунду меняется в лице. На смену веселью приходит серьезность, — дети в нем будут! Это два. И я тебе об этом говорил. Тема закрыта!

— Но… — так, я, кажется, что-то не поняла. Это я должна злиться, а не он!

— Я сказал — “тема закрыта”. Какой второй вопрос?

— Ох, — я резко переключаюсь с одной темы на другую, — хорошо, что ты спросил. Потому что я жду объяснений о том, что произошло в моем сне… объяснений подробных. Я бы даже сказала детальных.

— Ты говоришь о каком-то сне, но сна не было, — слова Яна вызывают только недоумение и недопонимание. А его взгляд тонко намекал на то, что дядечка психолог мне еще может пригодиться.

— Как это — не было? Ты же прекрасно знаешь…, - я растеряна. Неужели он меня за дуру принимает??? — Я несколько раз просыпалась. С криками. Ты сам меня каждый раз тогда успокаивал. Всякий раз говорил…

Мне не хватает эмоций. Недостаточно слов, чтобы выразить свое состояние. Если Ян начнет отнекиваться, говорить, что ничего подобного не было… Я сама лично стукну его чем нибудь тяжелым по башке!

— Это был не сон. — Сначала я даже не верю в то, что он сказал, — тебе это не приснилось.

— Как это? — Я была готова услышать в ответ что угодно, но только не это.

Рузавин не юлит и не ходит вокруг да около. Как и всегда он говорит четко и громко.

— Саш, все это произошло с тобой на самом деле. — Взрыв эмоций и отрицание услышанного сливаются воедино.

Это вызывает у меня только смех. Большей чуши я давно не слышала.

— Да, конечно, на самом деле, — я начинаю смеяться. Ведь это же шутка, правда?

Жду, что и Ян присоединится, но муж молчит. И только выжидательно смотрит. А во взгляде какая-то непонятная тревога.

— Ты не шутишь! — До меня наконец доходит.

— Не шучу, — соглашается он.

— У меня тогда что, раздвоение личности? Я прекрасно знаю, что ничего подобного не происходило…

Я, конечно, хочу быть уверена в своих словах, но это не так. Думаю, что Ян это тоже понимает. Прекрасно слышит, как дрожит мой голос.

— Но произошло. Иногда наша память играет с нами в страшные игры…

— Продолжай. Что ты хочешь этим сказать?

— Саш? Ты действительно ничего не помнишь? — Спрашивает осторожно, слегка сжимает мою руку в своей, — меня… не помнишь?

Вопросы и поведение Яна — это какой-то абсурд.

— Как я могу тебя помнить, если в первый раз увидела, когда ты…, - я запнулась. Не очень хотелось ворошить прошлое. Это Яну бы не понравилось, но у меня не было выбора, — когда ты забрал меня из Загса…

— Мы встречались и раньше, — муж сжал губы в плотную линию. Как будто злился и разочаровывался одновременно, — попытайся вспомнить.

Его слова звучат так серьезно, что мне нет причины в этом сомневаться. Вот только как бы я не всматривалась в и так уже давно изученные черты, никаких конкретных воспоминаний мне это не приносило.

Да, было какое-то предчувствие. Что-то, что напоминает тревогу. Необъяснимые образы, но никакой конкретной картинки.

— Когда и где? — Спрашиваю, а сама с замиранием сердца жду ответа. Может на каком-то приеме встретились или на улице столкнулись…

Вот только слова Яна меня ошарашивают:

— Ты никогда не спрашивала почему я называю тебя Куклой…, - так и было. Мне просто казалось, что он тем самым подчеркивал мою недалёкость и свое несерьезное отношение.

— Не спрашивала…

— Как поживает Скорпион?

— Нормально. К чему ты клонишь? Эти странные вопросы вместо нормальных объяснений…

- “Кукла и Скорпион. Странное знакомство. Странная парочка” — это ничего тебе не напоминает?

— Откуда ты узнал об этом? — Меня возмутило то, что Ян настолько глубоко рылся в моей подноготной. — Мне кажется, ты перегнул палку, выясняя все это. Как ты вообще узнал? Нашел того мальчика что ли?

— Он давно уже не мальчик, — Рузавин злится. Даже с кровати соскочил. Нервно запустил пятерню в волосы и тихо выругался, — и мне не нужно было никого искать и находить. Я и есть тот парень! Тот, кто спас тебя и твоего кошака от придурков в парке.

Я сижу, и как дурочка улыбаюсь. Это все так дико. Очень правдоподобно, честное слово. Звучит так, что любой бы поверил. Только…

— Прошло шесть лет. Я бы тебя узнала, — пытаюсь убедить себя в том, что это невозможно.

— Когда прошло четыре года и мы столкнулись с тобой в центре города… Ты тогда не сразу меня узнала.

— Я не видела тебя тогда. Зачем ты мне врешь?!

— Видела! Видела, черт возьми! Выбесила меня нахрен и свалила! — Сейчас Ян едва сдерживался, — ты просто предпочла забыть то, что произошло потом, в тот день. А вместе с теми воспоминаниями ты стерла и меня!

Внутри меня все замерло. Его слова были какими-то странными, но, в то же время, слишком убедительными.

— Твой отец решил, что так будет лучше… Ну, чтобы ты ничего не помнила. Хотел таким образом защитить тебя от пережитого. Но, как видишь, это нихрена не сработало. Все запуталось и стало только хуже.

— Стой… Стой! Подожди! Что случилось в тот день, о котором ты говоришь? Два года назад…

— На вас с отцом было покушение, — словно взвесив говорить или не говорить, Рузавин продолжил, — в тот день вас действительно хотели убить. Но это был не я…

— Расскажи все с самого начала! — Не прошу, а требую. Потому что у меня ощущение, что все это время меня держали за дуру. Если все что он говорит правда, я хочу знать все! Хочу, чтобы в моей голове сложился этот пазл.

— В общих словах или в красочных подробностях? — Он не издевается, хотя именно так и может показаться на первый взгляд. Наверное, раньше я бы приняла его тон за издевательский, а сейчас… Сейчас понимаю, что он делает это не специально.

— В общем. Но уверяю тебя, что к подробностям мы еще вернемся, — мне вначале нужно понимать общую картинку, а уже потом начинять ее деталями. Для начала узнаем хоть что-то.

Дважды Рузавина просить не пришлось. Он немного отстранился и начал свой рассказ глядя в стену. В окно. В пол. Куда угодно, но не на меня. Такое ощущение, что он боялся увидеть мой взгляд или боялся увидеть выражение моего лица.

А я, порционно, дозировано съедала выдаваемую информацию. Абстрагировалась так, что в какой-то момент мне стало казаться, что Ян рассказывает не обо мне, не о нас, а пересказывает какой-то сюжет сопливой криминальной драмы. Просто способ подачи мужской и безэмоциональный.

Познакомились, когда были детьми. Общались. Потом перестали…

Было похоже на сухое перечисление фактов. Встретились спустя много лет. Он меня узнал сразу, я его нет. Он тогда меня возненавидел, но я его больше. Даже несмотря на то, что прекрасно знал кто я и где меня найти, он никогда не искал. Забыл маленькую Куклу, и делал вид, что большая ему тоже не нужна была. Но до того момента, когда снова встретил меня в клубе, на том пресловутом дне рождения…

А потом был звонок отца. Поздней ночью, когда мы возвращались домой. Когда на нас напали конкуренты отца. Отец, к слову, оказался далеко не белым и совершенно непушистым. Хотя бы потому, что его уже тогда крышевал Рузавин. И такая крыша добропорядочным гражданам не нужна.

В результате того нападения пострадал водитель. Так сильно, что его почти сшивали заново. Но сшили все же. Отца ждало бы то же самое, если бы он тогда вовремя не позвонил Яну.

И Рузавин успел. Застал всю как он сказал “юшку”. Водителя, отца, меня в руках тех отморозков.

Ян уверял, что его временно бомбануло. Так что он едва вовремя не порешал всех прямо тогда. Сейчас признался, что остановило только то, что кто-то из его людей сказал, что я слишком долго не приходила в сознание.

В ту же ночь меня доставили в больницу. Продержали несколько дней под мощными седативными, когда поняли, что у меня каждый раз, когда я приходила в себя, случалась затяжная истерика.

А потом моё сознание устало бороться, и врачи сказали отцу, что я потеряла память. Фрагментарно и эпизодично помнила произошедшее, как они потом выяснили, после общения со мной. А то, что осталось от моих воспоминаний, было настолько пластично, что они все, сговорившись, слепили мне новые.

Вот только потом недостающие кусочки пробивали каждую ночь мою броню, выливаясь в кошмар.

Кошмар, который раскрылся только сейчас. С которым я устала бороться и готова была наконец-то его принять. Точно так же, как и роль Яна во всех этих событиях.

Точно так же, как и самого Яна…