Глава 12

Тимур

Шофёр открывает дверь и помогает Агате выйти из машины, затем выхожу я и даю указания.

— О чём вы так долго говорили? — спрашивает Агата и хочет взять меня под руку. Я не даю ей этого сделать. — Прости, я всё никак не запомню, что ты не любишь этого, — я серьёзно смотрю на неё, подняв одну бровь. — Ты знаешь, какая я ветреная, но такие мелочи очень важны для женщины, особенно для такой натуры… Ладно. Не слушай меня.

За два года могла бы и запомнить, что мне не по нраву проявление всех этих нежностей на людях. Нелепо показывать свою привязанность или изображать её.

Мы поднялись в номер гостиницы, подобающий уровню моей спутницы. В Агате, как и во всех актрисах, есть эксцентричность и любовь к роскоши. Я, наконец, поддаюсь своим желаниям и, как только Агата закрывает дверь, беру её за запястье и притягиваю к себе.

— Ты не против, если я поставлю музыку, Тим? — прошептала она, и я кивнул. Женщина прошла мимо, и я пошёл за ней, одержимый женским ароматом, который ловишь на уровне инстинкта. Обнимаю её сзади, пока она изящными движениями включает музыкальный центр. И колонок раздаётся классическая музыка. — Обожаю Бетховена…

— Хватит разговоров, — обрываю я и занимаюсь её платьем, которое падает к ногам, обнажая нагие изгибы. Подхожу к ней вплотную, требовательно и жадно целую. Страсть течёт по венам огнём, которым я повелеваю.

Провожу ладонями по её груди вверх к шее, сцепляю пальцы, Агата задирает голову.

— Подари мне танец, — говорит она, судорожно выдыхая.

Тяну её вниз, и она покорно опускается. Пальцы ловко расстёгивают пуговицу брюк, молнию, она берет в ладонь мою горячую плоть и начинает двигать рукой вверх и вниз.

Беру Агату за волосы и получаю свой вишнёвый десерт. Наматываю волосы на кулак и давлю на затылок, губы женщины доходят до середины, чувствую, как её язык ласкает твёрдый орган. Давлю сильнее, и она берёт почти до яиц. Потом упирается руками в мои бёдра, и я позволяю ей подняться.

Женщина срывает с меня пиджак и рубашку, я выбираюсь из спущенных брюк и трусов и толкаю её на кровать. Нависаю над ней, смотрю в глаза, под моим взглядом она плавится. Опускаю руку ей между ног и чувствую, как она хочет меня. Рывком переворачиваю её на спину, тяну вверх за талию, чтобы встала раком. Приставляю головку, чуть проникаю в неё и останавливаюсь, пока Агата не начинает громко стонать.

Она хочет ещё, всегда хочет. Таковы ветреные творческие натуры. Вставляю ей, рыча и сжимая пальцами ягодицы. Шлёпаю по ним так, что остаются красные пятна. Ей нравится, и женщина меняется на глазах. Сдержанная аристократка становится распутной. Глаза темнеют, на лице играет удовлетворённая улыбка. Характерные звуки наших тел смешиваются с музыкой Бетховена. Эстетический разврат, который стирает границы дозволенного. Вот так, жёстко и глубоко, слыша громкие стоны друг друга.

Агата выгибается, я крепко держу её за волосы и тяну на себя.

Сладкая боль. Давлю её своим телом, заставляю лечь, прижимаю сверху, но не вынимаю. Провожу кончиком языка по контуру уха, засасываю мочку. Жадно имею её, двигаясь быстро и жёстко. Агата мычит и стонет, повторяет моё имя как в бреду, значит, скоро кончит. Не останавливаюсь и чувствую, как она вся начинает дрожать, и её мышцы сокращаются. Делаю несколько мощных толчков и вынимаю, кончая ей на спину со сдавленным рычанием. Выжимаю всё до капли, тело напряжено, мышцы каменные. Несколько секунд, и отпускает…

Агата дышит часто и глубоко. Я провожу головкой по вишнёвым губам, она с благодарностью целует член и переворачивается на спину.

— Ляг рядом со мной, — просит она.

— Надо в душ.

— Хоть пять минут побудь со мной, я большего не прошу, — с надеждой смотрит на меня. Не сегодня. Никогда.

— Я — мыться, — коротко отвечаю и, не оборачиваясь, обнажённый отправляюсь в ванную.

Включаю прохладную воду: она спасает тело от жара, запаха Агаты, и я снова сам по себе. Живительная струя очищает плоть и душу, смывает прошедший день. Долго стою под упругим напором массажного душа. До тех пор, пока не приходит ощущение сплошного потока, водопада. Спина привыкает к такому массажу и немеет. Зеркало запотевает, поднимается пар.

Выхожу с полотенцем на бёдрах, на торсе блестят капли. Агата всё ещё лежит на кровати, но уже в белом кружевном белье.

— Почему я не художница, — мечтательно говорит она, наблюдая как я одеваюсь.

— Рисовать портрет — это всё равно, что украсть личность, — отвечаю я.

— Не украсть, а взять немного. На память.

Глупое занятие. Никогда не любил это, как и фотографироваться. Искусство не для меня, предпочитаю бизнес и не витаю в облаках.

— Ты не понимаешь в искусстве, — неожиданно вторит моим мыслям Агата.

— Это одно из моих преимуществ.

Уже собираюсь выходить из номера, как вдруг Агата подходит ко мне, завернувшись в простыню.

— Не пропадай больше на такой большой срок. Мне тебя очень не хватает. Ты бы знал, как мне тяжело с мужем. Мы два противоположных берега, а между нами сын, который не знает, к кому плыть, а я боюсь, что в конце концов он либо утонет, либо уплывёт в открытое море, — неожиданно на глазах женщины появляются слёзы. Она вздыхает и поднимает взгляд к потолку. — Прости. Просто звони мне хотя бы раз в неделю.

— Завтра мы идём вместе на вечеринку. Не опаздывай, — говорю я и выхожу.

Захожу в дом уже утром, слышу стук и сдавленные голоса в кухне. Медленно крадусь к большому зеркалу в пол, стоящему в зале. Отодвигаю его и достаю пистолет из тайника в стене. Дёргаю затвор и так же тихо и аккуратно двигаюсь на звук. Приближаюсь, ступая на носках по мягкому ковру. Звуки становятся громче. Осталось миновать ещё один зал для гостей. Чувствую сильное напряжение, весь обращаюсь в слух, пытаясь уловить любой намёк на бандитов. Неужели Игнат подослал ко мне своих головорезов…

Медленно заглядываю в дверной проём, и… не верю своим глазам. Твёрдо переступаю обеими ногами с носка на всю стопу и мощным ударом ноги выбиваю дверь.

— Какого чёрта здесь происходит? — сквозь зубы выдавливаю каждое слово.

Домработница Татьяна с задранным до груди платьем лежит на кухонном столе, раздвинув ноги. Один из штатных охранников видимо трахал её со спущенными до колен брюками, его прибор всё ещё был в Татьяне. А сейчас оба нагло смотрят мне в глаза. Раскрасневшиеся лица, мутные глаза. И гробовая тишина. Сергей прибежал на звук удара в считанные секунды и также застыл на пороге, раскрыв рот.

— Пошли вон отсюда. Оба, — медленно, по слогам говорю я. Охранник и Татьяна не двигаются с места. Тогда я поднимаю пистолет и делаю два оглушающих выстрела в потолок. Сыплется штукатурка, громовой удар разносится по всему дому. Все, включая Сергея, вскрикивают. — Вон, я сказал, пока не вышиб мозги обоим, — направляю пистолет в их сторону. И тут начинается представление.

Уже бывшие домработница и охранник со скоростью торнадо пытаются натянуть одежду. Татьяна падает со стола, показав мне все свои обнажённые прелести. Охранник споткнулся о собственные брюки, завалился на пол, матерясь.

— Я уже устал ждать. Считаю до трёх, — вкрадчиво говорю я. — Один…

Охранник начинает что-то бубнить, но из-за трясущихся пальцев не может натянуть брюки, Татьяна визжит.

— Два…

— Нет! Я ухожу, ухожу! — кричит охранник и, наплевав на брюки, ползёт к выходу. Татьяна, обогнав его, уже несётся к главному выходу. Вот она, любовь. Так проявляются человеческие низость и предательство. Мне мерзко даже смотреть в их сторону. Когда в окне мелькнул силуэт охранника, я разрядил пистолет и положил его на стол.

— Босс, вы бы правда застрелили их? — спрашивает Сергей, к которому возвращается дар речи.

— Да. Прикажи Насте сейчас же здесь убрать, заказать новый стол и всё продезинфицировать.

Сергей удаляется, но возвращается почти сразу и без Насти.

— Босс…

— Там… это? — раздражённо спрашиваю я.

— Дверь в её комнату распахнута, и там никого нет, я всё обшарил… Входная дверь дома тоже открыта…