Глава 16

Тимур

— Что за разговор? — холодно спрашиваю, наблюдая, как Филип уводит Агату в соседний зал.

— Не при гостях, — отвечает Игнат, оглядываясь по сторонам. Нервозность, боязнь потерять статус.

Мы поднимаемся по мраморной лестнице, сверху все эти разноцветные дорогие одежды кажутся брызгами краски.

— Проходи, будь как дома, — приглашает Игнат, открыв передо мной дверь.

— Мне никогда не будет домом этот пафосный зоопарк.

— Я спишу это на твоё дурное настроение. Филипп неплохо справился с планировкой и дизайном.

Я смотрю Игнату в глаза и не понимаю, притворяется он или нет.

— Ближе к делу, — требую я.

Старик достаёт из бара в стене бутылку виски и два стакана. У меня нет желания распивать с ним алкоголь.

— Ну, как хочешь. Слушай, Тимур, ты знаешь, я всегда относился к тебе как к своему собственному сыну…

— Давай без этого…

— Не перебивай меня, — говорит он с нажимом, стальным голосом, который я так любил копировать в юности. — Я всему тебя обучил: бизнесу, манерам, стилю… Взял грязного мальчишку с улицы, а теперь передо мной стоит мужчина. И за это надо выпить. — Дорогой напиток льётся в стакан, окрашивая лёд в благородный цвет, и Игнат делает глоток.

— Ты позвал меня, чтобы хвалиться собой?

— Вот. Об этом я и хотел поговорить. Мальчишку можно вытащить из бедности, но бедность из этого мальчишки не вытащить никогда. В тебе нет нашей породы, нашей крови, называй это как хочешь.

Я уже понял, к чему идёт этот разговор. Перед моими глазами появилось льстивое и наглое лицо Филиппа.

— Я прошу принять мои слова достойно. Конечно, без денег я тебя не оставлю, но все наши общие проекты и то, что я помог тебе заработать, ты должен поделить с Филиппом. Тридцать на семьдесят.

Я молчу. Внутри все сжимается. Если это шутка, то он перегибает палку, или начался старческий маразм.

— Нет, — говорю я и чувствую, как все мышцы напрягаются в готовности защищать своё.

— Тимур, — снисходительно говорит Игнат, и меня передёргивается от этого тона, — ты мне, конечно, немаловажен, но родной сын ближе на инстинктивном уровне. Когда станешь отцом, поймёшь меня: против природы не пойдёшь. Она не позволит. Филипп сейчас делает многое, что бы угодить мне…

— В твою мудрую голову не приходила мысль, что он это делает ради денег? — спрашиваю я, стискивая зубы.

— Ещё одна черта непроходимой бедности. Судить других, вкладывая в них свои черты.

Я почувствовал, как сводит скулы, будто окатили ледяной водой. Для меня, кроме этого сумасшедшего старика в целом мире не было никого, кому бы я мог доверять… до сегодняшнего дня.

— Я сказал. Нет. — отвечаю, сжимая кулаки. Мгновенно уношусь мыслями в прошлое и вижу себя одиноким одиннадцатилетним щенком, запуганным и глупым. Одиноким. Новичок в детском доме, у которого все хотели что-нибудь отнять, а потом избить, за то, что не отдавал. И сейчас перед Игнатом, я стоял точно так же, как волк, готовый защищать свою территорию. — Нет.

— Подумай хорошенько, сынок. Ведь мне не составит труда отобрать всё, что тебе дорого.

Галстук сдавливает шею, я сглатываю, и хочется сбросить эту удавку. Но я останавливаю себя, держа руки по швам, изображая солдата, готового к бою. Игнат смотрит на меня сверху вниз, отстранённо и уже по-другому. Была ли раньше в его взгляде отеческая теплота… Может, я себя жестоко обманывал, чтобы был стимул жить дальше?

— Я всё сказал.

Выхожу из его кабинета и медленно спускаюсь по лестнице, переваривая разговор. Каждый шаг отдаётся эхом в голове и заполняет образовавшийся в ней хаос. Спустившись вниз, ищу Агату. Шум голосов сливается в единый гул, к этому примешиваются цвета. Лица расплываются, я отталкиваю безликих кукол от себя, навязчиво пытаясь скорее найти выход.

— Вы видели женщину, которая пришла со мной? — спрашиваю у кого-то.

— Да, она с сыном хозяина ушла в сторону ванной… — так отвечает безликий голос.

Я дохожу до нужной двери и дёргаю за ручку. Она оказывается не заперта, и я вижу Агату, сидящую на коленях и ласкающую ртом член Филиппа. Женщина поднимает на меня глаза, которые еле фокусирует. Её шатает, она пьяно улыбается мне, хотя не похоже, что узнавала.

— Закрой дверь, не мешай, — еле ворочая языком говорит Филипп.

Я, не отдавая себе отчёта, кулаком бью ему прямо в челюсть, стирая хамскую улыбку, и захлопываю дверь. Быстрым шагом иду к выходу, потом по ступеням вниз, прочь из картонного дома, склеенного ложью и предательством. Дохожу до машины, но моего шофёра нет на месте. Набираю его номер и через секунду от мощного удара в спину оказываюсь на земле. Телефон отлетает в сторону, его давит чей-то ботинок.

Сыпятся удары в живот и по голове. Перед лицом маячит дуло пистолета с глушителем.

— Босс просил передать, чтобы ты ещё раз хорошенько подумал над его предложением, — прохрипел голос одного из громил. Раздаётся выстрел, и острая боль пронзает плечо.

Я очнулся среди деревьев, вдали кое-как различается шоссе. В голове пульсирует, плечо жжёт и давит. Я спотыкаюсь и падаю на землю, ползу по ней, всё ближе подбираясь к цели. Мой допинг сейчас — месть, и стальное лезвие обиды нанесло ещё одну рану, которая скоро превратится в шрам.

Выползаю на дорогу и вижу знакомые ворота. На ватных ногах подхожу к ним и стучу. Мне кажется, что это всё, и сознание то уходит, то возвращается яркими вспышками. Я отталкиваю охранников, захожу в дом.

— Врача! Быстро врача, я сказал! — вроде, Серёга…

— Господи, какой ужас! Он истекает кровью… — женский голос… Настя.

— Брысь отсюда, не путайся под ногами… Заносите его в комнату.