Глава 24

Тимур

В мою грудь кто-то впечатался. Сделал шаг назад, нашарил рукой выключатель, и кухню наполнил свет ламп. Мои догадки подтвердились, когда передо мной оказалась полуголая Настя.

Мой взгляд скользит по мокрой футболке, что прилипла к груди, я вижу очертания упругих коричневых сосков, которые торчат то ли от холода, то ли от стыда. Невольно опускаю глаза ниже, к изящным изгибам Настиных бёдер: белая ткань трусиков скрывает заветный треугольник между ног.

Заметив мой взгляд, девушка пятится назад, смотрит вниз на упавшую белую простыню, дёргается, видимо хочет поднять её. Но сделанный мною шаг в её сторону не даёт ей этого сделать. Делаю ещё шаг на каких-то животных инстинктах и ещё, пока Настя не упирается в стену.

Смотрит испуганно на меня, как жертва, которую поймал хищник. Мне нравится этот вид. Она пытается прикрыться руками, но ей это не удаётся.

В брюках становится тесно, член наливается кровью. Чувствую ванильный запах её тела, мокрые после душа волосы девушки выглядят темнее, отчего кожа автоматически смотрится светлее. Она не выдерживает моего напора, прячет взгляд.

— Ты ничему не учишься, Настя, — замечаю я, скривив губы.

Ходить ночью по дому в темноте — не самая лучшая идея, учитывая последние события.

— Я не хотела вас будить, — дрогнувшим голосом шепчет она.

Делаю ещё шаг, стирая расстояние между нами. Опасная близость. Смотрю сверху вниз, чувствую её тёплое дыхание в районе груди. Перед глазами встаёт картина, как Настя на коленях сосала мой член. Воспоминания обрушиваются на меня, как летний ливень. Её минет был другим: неопытность и страх вперемешку с возбуждением добавили остроты.

Кладу свою ладонь на руку девушки, на ту, которой она пытается прикрыть от меня невзрачные трусики. Начинаю требовательно надавливать на неё, потом на средний палец, который накрывает клитор. Играю её пальцами, они нажимают на мягкую кожу, и дыхание Насти становится прерывистым.

Девушка закрывает глаза, старается не показать мне реакцию своего тела на мои касания. Зря, я уже всё вижу. Её ножки по-прежнему плотно сжаты, а рука напряжена. Настя дёргается, старается оттолкнуть меня движениями плеч, ведь обе руки заняты. Глупая. Ей со мной не справиться. Я давлю сильнее, продолжаю мять ей клитор и средним пальцем чувствую, что её трусики уже влажные. Одиночный стон девушки завладевает тишиной кухни. Он удивлённый, бунтующий, страстный.

— Нет… хватит… — неуверенно просит она и кусает манящие пухлые губы.

Её щеки горят красным румянцем, а ноги уже дрожат и подгибаются. Сама себя обманывает.

Настя подаётся вперёд и снова впечатывается в мою грудь, я подхватываю её и прижимаю к себе, чувствуя кожей прохладу от её мокрой футболки. Острые торчащие соски девушки чертят на моих мышцах мокрые линии. Стояк упирается в её плоский живот, мне мешает только одежда, какая-то жалкая преграда.

Желание оказаться во влажной от моих рук киске усиливается с каждым её стоном. Мои ладони гладят её тонкую талию, я просовываю руки между её телом и стеной, беру её за ягодицы и сжимаю их, рыча как оголодавший зверь. Настя подаётся вперёд, прижимаясь всем телом ко мне, встаёт на носочки, тянется сама, желая большего. Она не понимает, что играет с огнём, что я могу взять её прямо здесь, и мне будет плевать на всё.

— Хватит, говоришь? — ухмыляюсь я, сжимая влажные трусики. Настя стонет, доказывая, что она так же возбуждена.

Член напряжён до предела, в голове только одно: разорвать на ней эти чёртовы трусики и засадить ей по самые яйца. Вдабливаться в податливое тело, вдавливать её в стену, чтобы поняла, что не стоит заходить в клетку к зверю и дразнить его.

— Босс? — из зала доносится голос Сергея.

Настя встряхивает головой как от наваждения, с трудом высвобождается из моей ослабевшей хватки и убегает, обходя Сергея.

— Я думал, что вам плохо, — говорит Сергей, понимая по моему взгляду, что он явно не вовремя.

Наклоняется и поднимает с пола Настину простыню.

— Много думаешь и не о том. Ещё одна такая «случайность», и будем разговаривать по-другому, — серьёзным и нервным тоном говорю я. — Оставь здесь эту чёртову простыню, — рычу, вырывая ткань из его рук.

— Я отнесу ей…

— Нет. Делай то, что я сказал. Ты навёл справки о делах Филиппа? — точка кипения вот-вот наступит, Сергей уже ходит по тонкому лезвию бритвы.

— Занимаюсь этим, — отвечает он, кивая головой.

— Этот идиот точно где-то напортачил, и мне нужен любой повод, любая зацепка, чтобы было чем давить на него, это понятно? — повышаю голос я.

— Да, босс, — опускает голову и выходит.

Оставшись один, я перекидываю простыню через плечо и иду в комнату Насти, но там никого нет, и меня это отрезвляет.

Какого черта я вообще на неё накинулся? О чём я только думал? Трахнуть эту мышь? Да, сильно меня по голове огрели. Ещё и припёрся к ней, вот нахрена? Поговорить? Продолжить начатое? Что, блять?

Серая мышь с одуряющим запахом вскружила мне голову. Веду себя как пацан, не умеющий держать себя в руках, точнее, член в штанах. Я закрываю дверь комнаты, бросив перед этим простыню на Настину кровать.

Чёрт! Она такая нежная, невинная… полная противоположность страстной и раскованной Агаты, и в то же время более закрытая и загадочная, чем Алёна.

Захожу в ванную комнату и смотрю на своё отражение в зеркале. Хмурюсь, отгоняя эти мысли. Ранение — не повод проявлять слабость. И соваться в этот огонь по имени Настя не стоит: такие, как она, потом не отлипают. Девушка здесь не для того, но её карие глаза и эта забота…

Готовит она хорошо, я бы сказал идеально. За всё время в детдоме и позже я так вкусно не ел. Пробовал омаров, фуа-гра, идеальные стейки от лучших шеф-поваров мира, но простой домашний суп, приготовленный с душой… покорил. Ничего необычного и изысканного, ничего вычурного и броского. Но как же идеально туда вписались гренки! Уму непостижимо, как она додумалась. Сколько же в этой девчонке загадок?!

Отогнал к чертям все мысли и погрузился в сон. А проснувшись слишком рано, принял душ и сам приготовил себе кофе, так как на кухне никого не было ещё.

Поднимаюсь в свой кабинет, решив поработать. Открываю дверь и застываю на пороге. Кровь начинает кипеть, кулаки сжимаются до хруста костяшек, из ушей начинает идти пар. Настя стоит у моего рабочего стола, а в её руках фотография. Единственная в этом кабинете фотография, та, которую я с глаз долой засунул в рабочий стол. Выбросить не хотел, оставил как пометку: не верить больше никому.

Изнутри поднимается ярость, захватывает с головой, перед глазами пелена гнева. Настя смотрит, и страх читается в её глазах. Поняла всё по моему виду.

Она посмела залезть ко мне в душу, затронуть личное, то, что я зарыл глубоко в себе. Лучше тысячу ран в плечо и по всему телу, чем один взгляд на это фото.

— Как ты посмела зайти сюда? — рычу и бросаю грёбаную чашку в стену.