Глава 39

Решила надеть тёмно-бордовые брюки свободного кроя, которые на первый взгляд кажутся широкой юбкой, и тонкую белую водолазку. Волосы собрала в высокий хвост, на лице ноль косметики, в ушах скромные серёжки, а на шее тонкая цепочка. Посмотрела последний раз в зеркало, набрала побольше воздуха в лёгкие и вышла из комнаты. В этот же момент Тимур спускается по лестнице, осматривает меня с ног до головы и почти незаметно одобряюще кивает.

— Идём, — сухо бросает он и направляется к выходу.

Выдыхаю, чтобы не дать обиде взять верх. Он и не обязан делать мне комплименты, может, вообще не понравилось, а скорее всего, ему до меня нет никакого дела, пока я одета так, что не позорю его статус.

Мы сели в автомобиль и тронулись с места, за нами поехала ещё одна машина с двумя охранниками. Я смотрю через окно на то, как солнце скрывается за горизонт, как загородный посёлок постепенно вырастает в городские высотки.

Надо выбросить все глупости из головы, перестать мечтать о том, что никогда не сбудется. Не стоило вообще ему отдаваться, позволять раздеть себя и вытворять невесть что в общественном месте. Он бандит, тиран, которому плевать на чужое мнение. Его не волнуют ничьи желания, кроме своих, умеет только отдавать приказы. А то, что он иногда бывает другим… просто сбой системы, у всех машин бывает, а он робот бесчувственный.

Автомобиль останавливается перед двухэтажным зданием, и я радостно ахаю, забыв обо всём. Мечтала посетить эту галерею с тех пор, как поступила в институт, но таким, как я, сюда путь заказан.

Широкие ступеньки, пять высоких колонн, тёмно-бежевый фасад, большие окна, из которых льётся белый свет, и вывески с именами художников, выставленных в этой галерее.

Не дожидаясь своего «спутника», я выхожу из машины и подхожу к ступенькам, но всё же подняться не решаюсь. Через пару секунд рядом со мной встаёт Тимур, я поворачиваю голову в его сторону и смотрю на него. Он своим привычкам не изменяет: чёрная рубашка, чёрный костюм, непроницаемое лицо.

— Идём, — опять в приказном тоне говорит он.

Что я ему сделала-то?! Из-за того, что обняла его утром? Этот жест для меня самой был неожиданностью, от радости даже не успела подумать. Но какому человеку могут быть неприятны объятия? Ну о ком я говорю? Ему, наверное, всё неприятно, что не по его приказу.

Поднимаюсь за ним по лестнице и стараюсь не думать ни о чём, кроме того, что я наконец увижу вживую работы великих художников. Дома меня ждут чистые холсты, и завтра я отдамся им, а сегодня буду наслаждаться искусством и вдохновляться.

— Добрый вечер, — с улыбкой встречает нас милая девушка.

— Добрый, — кивает ей Тимур. — Болконский, — говорит он.

— Да, меня предупредили. Проходите, — девушка рукой показывает на проём в стене.

Бархатные тёмно-красные портьеры, из колонок раздаётся лунная соната Бетховена, на потолке увесистые люстры со свисающими хрустальными каплями, белые стены, увешанные картинами. Я еле подавила в себе желание подбежать как ребёнок к первому же полотну.

— Иди, осмотри всё, я буду в зале, — говорит Тимур и идёт навстречу какому-то мужчине в яркой одежде.

А я, будто только этого и ждала, ровным шагом иду вдоль стены и застываю у первой картины. Теряюсь, ныряю с головой в этот мир, забывая о настоящем. Один за другим шедевры берут своей уникальностью, цветовые гамы радуют глаз. Смотришь на первую и видишь душу художника, вторая передаёт чувства, третья показывает внутренний мир своего творца.

В самом центре зала, отдельно от других под толстым слоем стекла висит одна из знаменитых работ Герхарда Рихтера «Фиолетовая абстрактная картина (600-2)», как гласит надпись на табличке под ней. Невероятное сочетание цветов! Картина вызывает смешанные чувства и огромный восторг у тех, кто имеет дело с искусством.

— Что вы здесь видите? — вздрагиваю от незнакомого голоса и поворачиваюсь к источнику звука.

Вижу молодого мужчину в синем костюме и белой рубашке. Невольно представляю Тимура в такой одежде и понимаю, что всё-таки для него создан чёрный цвет.

— А вы? — встречный вопрос незнакомцу.

— Честно? — я киваю. — Ничего! Ощущение, что взяли тюбики с краской и просто выдавили на холст, затем размазали, — отвечает он, глядя на картину.

У меня от услышанного уши завяли: как можно так об одной из знаменитых серий работ Рихтера?!

— Работа была создана в период напряженных творческих поисков Рихтера. С одной стороны это оммаж прошлому живописи, а с другой — одна из ранних работ его нового периода, когда он решил сконцентрироваться на создании абстракций. Эта картина появилась на торгах Christie’s 8 мая 1986 года, в то время она была выставлена на недавней ретроспективе Рихтера в лондонской галерее Тейт Модерн. Художник сам отобрал эту картину для участия в выставке, — возмущённым голосом говорю я этому человеку.

— Ого, неожиданно, — округляет он глаза.

— Что вы вообще здесь делаете, если не можете различить прекрасную работу художника от мазни? — продолжаю возмущаться я.

— Боже, я ни в коем случае не хотел вас обидеть. А вот вы удивили меня не на шутку, — поворачивается он ко мне всем телом. — Егор Савинский, предприниматель, — протягивает руку, на которую я смотрю с опаской, но всё же пожимаю. — А вы…?

— А она со мной, — раздаётся низкий голос Тимура Тирановича. — И она права, — бросает он, берёт меня под локоть и ведёт к выходу.

Молча сели в машину и так же без слов ехали всю дорогу. Он смотрел в своё окно, а я в своё, не понимая, что опять не так. Как только автомобиль остановился у дома, я первая вышла и поднялась по ступенькам. Но зайдя в дом, остановилась в коридоре, Тимур зашёл через минуту.

— Тимур… — чёрт, я же не знаю его отчество. Он остановился и посмотрел на меня. — Спасибо вам… за этот вечер, — промямлила я.

Он смотрит своими пронзительными глазами так, что ноги становятся ватными, а пальцы рук начинают подрагивать. Он начинает приближаться ко мне, касается рукой моей талии и с силой припечатает к стене, смотрит на мои дрожащие губы, затем впивается в них. Властно. Жёстко. Собственнически.