Глава 40

Тимур

С тех пор, как увидел Настю, которая ждала меня возле лестницы в этой чёртовой водолазке, облегающей её грудь, как вторая кожа, член стоит колом. Её запах, блять, сводит сума, не знаю, как справился и не трахнул её в машине. Старался держаться подальше. Не смотрел на неё. Не мог. Иначе бы вечер закончился раньше, чем планировалось.

А этот хрен, что прицепился к ней… вот в тот момент я понял: она моя, блять! Всё!

Именно поэтому сейчас я прижимаю её к стене своим телом, чувствуя, как она дрожит в моих руках, как подаётся навстречу и едва слышно стонет. Я, нахрен, теряю голову! Целую жадно, сую язык по самые гланды, кусаю, чтобы знала, что моя. Начинаю избавлять Настю от ненужных тряпок, руки ломит от желания коснуться её голого тела, но она разрывает поцелуй и отстраняется.

— Здесь… — мямлит она

— Чёрт!

Я и сам понял, что собираюсь трахнуть её в коридоре у стены. Меня мало волнует, где и как, но мысль, что кто-то может увидеть её голое тело, моей собственнической натуре не понравилась. Взял за руку и потянул её за собой вверх по лестнице, в спальню. Захожу в комнату и хлопаю дверью, прижимая её к твёрдой поверхности.

Я чувствую, как слабеют её ноги, как она вся дрожит, и подхватываю за талию, поднимаю вверх, заставляю обвить мои бёдра своими изящными ножками. Такая хрупкая, нежная, с дурманящим ароматом.

Прижимаю девушку к себе, впиваюсь в манящие губы. Медленно избавляю её от одежды, дорогая ткань, которая в сравнении с ней бледнеет и меркнет, падает на пол.

Отрываюсь от её губ, смотрю в мутные глаза, в которых вижу возбуждение. Провожу ладонями по бархатной коже Насти, вниз по талии, сжимаю бёдра и рычу ей в губы.

Девушка блаженно закрывает глаза, влажные губы приоткрыты. Меня одолевает жажда её тела, её существа. Девушка, которая сочетает в себе красоту, сексуальность и тонкий ум. Хочу её до одури, так, как никого не хотел. Хочу, чтобы в кожу впивалась ногтями до крови, чтобы стонала и кричала моё имя, когда будет кончать подо мной.

Не отрывая взгляд от дрожащих пухлых губ, я шагаю к кровати, бросаю Настю на шёлковые простыни, и она тихо ахает. Снимаю с себя одежду под испуганным взглядом девушки. От её взгляда, от того, как её щёки краснеют, член дёргается в предвкушении.

Раздвигаю плотно сжатые ноги и смотрю на розовые складки, что блестят от смазки.

Маленькая сучка!

Опускаю руку к сочащейся киске, мычу, блять, как подросток, от того, какая она мокрая. Я уже на грани, но нельзя с ней так, она девственница, чёрт возьми. От мысли, что я буду первым, кровь закипает в жилах. Первым и единственным. Никто к ней больше не притронется.

Нажимаю пальцем на твёрдую горошину, слышу стон Насти и дурею, блять. Проникаю в тесную норку, она вздрагивает, но не двигается. Опускаюсь к торчащим соскам, беру их в рот, всасываю, играю языком, продолжая трахать её пальцем. Яйца скоро взорвутся от напряжения, член стоит колом, рвётся в тугую киску.

Настя дрожит, запускает тонкие пальцы в мои волосы, сжимает, выгибается навстречу моему рту.

— Пожалуйста, — еле слышно стонет она. — Я хочу…

Блять!

Голос такой мягкий. Родной. Мой. Всё моё.

Отрываюсь от упругих полушарий груди, впиваюсь в её губы, засовываю язык ей в рот. Отвлекаю. Головка моего члена упирается ей между ног, направляю ствол и медленно вхожу.

— Сука, какая же ты тесная, — рычу, сжимая её ягодицы.

Подаюсь назад и одним рывком по самые яйца рву преграду. Настя вскрикивает, по щекам текут слёзы. Я замираю, даю привыкнуть, целую, губами стирая слёзы.

— Так лучше, — шепчу в её губы. — Тише, тише…

Откуда, блять, столько нежности во мне?! Охренеть.

Настя послушно кивает. Я сжимаю её в объятиях и двигаюсь в ней, постепенно ускоряя темп. Тихие всхлипы сменяются стонами, девушка впивается ногтями в мои плечи, и по телу проходит дрожь. Сука! Что она со мной делает?

Настя напряжена, всё тело как стальной нерв, она выгибает спину и сжимает меня бёдрами. Я уже теряю контроль и, вцепившись стальной хваткой в её бёдра, впечатываюсь в неё, входя все глубже и глубже.

— Боже… — стонет она.

А я уже не сдерживаюсь, не думаю, вколачиваюсь в неё, как одержимый. Одержим, блять! Её запахом, голосом, податливым телом, стонами.

— Моя! — рычу, толкаясь до предела. — Моя, поняла? — она мычит, стонет, глаза закрыты. — Отвечай, — берусь пальцами за её подбородок.

Она открывает глаза, смотрит — завораживает сучка.

— Говори! — тяжело дыша, требую я.

— Я твоя… твоя… только не останавливайся, — гладит ладонями по спине, подаётся навстречу, насаживается на мой член сама, — Пожалуйста.

Жар, исходящий от нас обоих, расплавил мозги к хренам, пульс зашкаливает, кровь бурлит. Ощущения новые, незнакомые, ни одна тёлка таких чувств не вызывала. В этот момент я посылаю всё к чёрту. Трахая Настю, как бешеный зверь, сжимаю и оттягиваю торчащие тоски. Девушка стонет всё громче, нет отстранённости и скованности.

— Молодец, девочка, — хриплю я, сжимая её нежную кожу.

Настя ловит мой взгляд, и я не могу оторваться. Мутный влажный взгляд карих глаз с поволокой. Опускаю руку вниз и касаюсь её между ног, требовательно и с нажимом ласкаю разбухшую горошину, пока девушка не начинает дрожать сильнее. Мы всё ещё смотрим друг другу в глаза, и я чувствую, как она сжимает мой член изнутри, как её тело начинает судорожно биться в конвульсиях, как она царапает кожу на спине, кричит. От картинки, как Настя сладко кончает, меня самого в жар бросает, в самое пекло, мать вашу. Член дёргается, яйца сжимаются, и я изливаюсь в горячую киску. Перед глазами круги, блять, в висках молотком долбит.

Охренеть просто.

Сердце выламывает рёбра, слышу стук её сердечка, тяжёлое дыхание. Просовываю руку и зажимаю её волосы, целую жёстко и вытаскиваю член. Ложусь рядом, и Настя делает то, от чего я охреневаю: кладёт голову мне на грудь и обнимает своей рукой. Слышу тихий всхлип и чувствую, как её плечи еле заметно начали подрагивать.

— В чём дело? — удивлённо спрашиваю я.

— Ничего, всё хорошо, — тихо отвечает девушка.

Я провожу пальцами по её щекам и чувствую, что они мокрые. Не расспрашиваю ни о чём, позволяю помолчать и побыть наедине со своими мыслями. Неосознанно прижимаю её к себе и глажу по волосам, мокрой спине, и она успокаивается. Совсем некстати, вспоминаю того хрена в костюме, которого Настя так красиво поставила на место.

— Чем тебе так нравится живопись? — собственный голос звучит чужим на фоне полной тишины комнаты.

— Это сложно объяснить, мы уже говорили на подобную тему, — отвечает она, шмыгая носом. — Что страстно нравится вам, и без чего вы не представляете свою жизнь?

— Выкать мне уже неуместно, — говорю я и сразу же задумываюсь над её вопросом.

Неужели у меня в жизни нет ничего, кроме постоянной борьбы за власть и деньги?

Я услышал скрип двери и резко обернулся. Могу поклясться, что видел, как дверь тихонько закрылась сама собой.