Глава 46

Настя

Когда в твоей мирной привычной жизни что-то меняется, и это тебе кажется глобальными переменами, ты боишься. Это страх перед неизвестностью. Ты не был готов к этим переменам, тебя не предупреждали, но ты справляешься, хоть и сам этого не замечаешь. Тебе страшно за себя, за свою жизнь, но этот страх кажется ерундой по сравнению с тем, что на твоих глазах убили человека и тебя увезли в незнакомое место.

Сергей, как бешеная собака, ходит из угла в угол, нервно трёт потный лоб, не выпуская из рук пистолет. Я не могу быть уверена, что он не направит его на меня и не выпустит пару пуль, как сделал с водителем и своим коллегой.

Я думала, что такие люди всегда друг за друга, как братья, видимо ошиблась. Кажется, я вообще ничего о жизни не знаю.

Слёзы не перестают оставлять влажные дорожки на моих щеках, тело всё ещё трясётся. И несмотря на то, что меня не кинули в холодный подвал, как это уже бывало, а приковали наручникам к изголовью кровати, мне всё равно страшно.

— Почему ты это делаешь? — хриплым от криков голосом спрашиваю я.

Сергей вдруг замирает, медленно поворачивает голову в мою сторону и смотрит. Его взгляд меняется, в нём нет той ненависти, с которой мужчина орал на меня в машине, он мягче, с сожалением.

— Почему ты с ним трахаешься? — спрашивает он в ответ.

— Что? — щёки пылают от его вопроса. — Это личное, тебя не касается, — раздражённо говорю я.

Понимаю, что это не тайна, что в доме все прекрасно знают, что я переехала в комнату Тимура. И вовсе не потому, что он боится спать один. Но вот так в лоб спросить…это неприлично и некрасиво. Если двое людей разделяют одну кровать…думаю, тут и так всё ясно.

Сергей вдруг начинает громко смеяться, запрокинув голову назад.

— Шлюха, — кричит он и делает шаг в мою сторону, от чего я вздрагиваю и тяну колени к груди. — Очередная шлюха. Ты думаешь, ему есть до тебя дело? Знаешь, сколько баб он трахает, а потом выкидывает, как ненужный мусор? — каждое слово больно режет, но я молчу. Не верю.

Да, Тимур не святой, у него тяжёлый характер, порой бывает невыносим, но он делает меня счастливой. Со мной он другой, и с каждым днём он всё мягче, нежнее.

— И тебя выкинет, потому что ты вообще не из тех, кого он обычно имеет. Ты игрушка, удобная игрушка, всегда рядом. А ты, как сучка, хвост подняла и виляешь им, чтобы он сунул тебе.

— Молчи, — тихо шепчу я и затыкаю уши.

Не могу это слушать, не могу.

— Что? Больно, когда правду говорят? Ты думала, он на тебе женится? Или у вас любовь? Дура! — он отходит от кровати и встаёт у окна.

Голова разболелась, пальцы дрожат, лучше бы он в меня выстрелил, чем говорил всё это. Неправда. Всё неправда. У Тимура есть ко мне чувства, есть! Иначе зачем бы он устраивал всё это?! Зачем нанял другого человека для работы по дому? Зачем купил мне всё для рисования? В институт вернул и договорился, чтобы меня не отчисляли?

Мне Соня сказала, моя одногруппница, она староста. Когда она спросила в деканате обо мне, ей сказали, что я была в числе тех, кого собирались отчислять, но за меня кто-то впрягся. А кроме Тимура некому: у меня никого нет. Ему это не надо, если только у него нет ко мне чувств. Он знает, как для меня это важно, и он настаивал, чтобы я вернулась к учёбе. Не верю.

— Не под того ты легла, — подаёт голос Сергей, так и не отходя от окна.

Он привёз меня в дом лесника, старое одноэтажное здание с дровяной печкой и трещинами на стенах. Тут всё настолько старое, что, кажется, вот-вот рухнет. Чувствуется запах закрытого помещения, пыли и плесени, а ещё я чувствую запах Сергея с нотками цитрусов, от чего меня тошнит.

— Я не богат, драгоценности и шубы я не смогу тебе подарить пока что. Но я бы мог дать тебе больше. Но ты оказалась такой же меркантильной шлюхой. Я видел, как ты смотрела на тряпки, что он тебе подарил. Он тебя купил шмотьём, — он опускает голову и смеётся. Меня этот его смех, как у сумасшедшего, пугает.

— Мне не нужны никакие тряпки, — через всхлипы говорю я.

— Я про тебя всё знаю, росла с бабушкой, жили вы не на широкую ногу. Понятное дело, что захотелось красивой жизни, и тут такой шанс. Какая разница, кому сосать, главное, чтобы при деньгах был, да? — поворачивает голову, и я невольно вжимаюсь в стену.

— Это не так, — кричу я, подаваясь вперёд. — Мне не нужны ничьи деньги. Ясно?!

Сергей быстрым шагом оказывается рядом, нависает сверху, как скала, сжимает моё горло, тяжело дышит, и я вижу, как в его глазах вспыхивает огонь.

— Хватит строить из себя невинную овцу, — шипит он мне в лицо. — Это всё уже неважно. С сегодняшнего дня ты моя. Трахать тебя буду или я, или никто. Поняла? — пальцы на горле усиливают хватку. — Или я, или никто. Я или смерть, сучка, — впивается в мои губы, сминает их, пытается протолкнуться языком, но я сжимаю зубы и пытаюсь оттолкнуть его.

Сергей рычит и толкает меня, от чего я больно бьюсь головой об стену. Пред глазами тёмные круги, во рту металлический привкус.

— Я подожду. Я терпеливый. Ты свыкнешься с этой мыслью, поймёшь и полюбишь меня, и мы будем жить долго и счастливо, — как сумасшедший сказал всё это и вышел из комнатушки.

А я разрыдалась ещё сильнее. Почему? Почему я? Никаких поводов ему не давала, ничего плохого не сделала.

Свернулась калачиком на одноместной пружинной кровати и уснула с невысохшими слезами на щеках.

Когда я открыла глаза, комнату освещал только лунный свет. Зубы отбивали чечётку от холода, голова трещала, а в глазах щипало. Тишина в доме была пугающей, никаких звуков, только ветер за окном и свист сквозняка. Покрутилась, ища, чем бы прикрыться, пока не замёрзла насмерть, но ничего не нашла. На кровати только старый вонючий матрас, а моё пальто осталось в машине. Запястье жгло от наручников, рука вообще онемела от неудобного положения.

Когда, наконец, дверь в комнату открылась, и Сергей вошёл, я уже не чувствовала себя от холода. Он зажёг свечу на тумбе, и в комнате стало светлее.

— М-мне х-холодно, — говорю я севшим голосом.

— Согреть тебя? — спокойным тоном спрашивает он.

Шаг за шагом он начал приближаться ко мне, и я уже пожалела, что сказала это. Не хочу, чтобы он меня грел, вообще не хочу, чтобы он до меня дотрагивался. Вжимаюсь в стену, но уйти некуда, он всё ближе, а я всё больше трясусь и уже не от холода.

Сергей садится на кровать, как пушинку тянет меня к себе и усаживает на колени.

— Вот увидишь, тебе со мной будет лучше, — тихо говорит он, гладя меня по волосам и покачивая. — Ты не думай, у меня деньги есть, немного, но есть. В этом доме мы временно, потом уедем, и я куплю нам хороший дом, большой. Мы поженимся, и ты родишь мне детей, чем больше, тем лучше, — он говорил и говорил, а я понимала, что он просто сошёл с ума.

— Зачем тебя я? — дрожащими губами задаю вопрос.

— Дурочка, — хмыкает он. — Я же люблю тебя, не понимаешь что ли?!

— Но я-то тебя нет, — говорю, старясь не вдыхать запах его духов.

— Полюбишь, никуда не денешься. Я тебя уже не отпущу. А не будешь послушной — останешься прикованной к кровати до конца своих дней, если понадобится, — нехотя представила, как я лежу безвольной куклой, и он пользует меня как хочет и когда хочет, вздрагиваю и по щекам течёт очередная порция слёз.

И я думала, что Тимур тиран?! Нет, вот тиран, держит меня у себя на коленях и несёт какой-то бред.

— Ты меня похитил, как я могу тебя…

— А он, значит, на белом коне за тобой приехал?! — раздражённо говорит он, берёт меня за талию и бросает на кровать. — Я сказал, полюбишь, значит полюбишь, а нет…меня не ебёт, ты останешься со мной, если жить хочешь.

Сергей выходит из комнаты и возвращается через пару минут с пледом, кидает его в меня и уходит. Кутаюсь в пропахшим сигаретным дымом плед, и в надежде, что он нескоро вернётся и начнёт воплощать свой план в реальность, падаю на бок и пытаюсь успокоиться.

Слезами я себе не помогу, не то, чтобы у меня вообще был хоть какой-то шанс самой что-то сделать, но и постоянно плакать — не выход. Может, сделать вид, что я смирилась? По тому, как у Сергея меняется настроение, могу сделать вывод, что он либо под каким-то препаратом, либо и вправду сошёл сума. И если я смогу убедить его, что я согласна на его условия, возможно, я избавлюсь от наручников, и получится сбежать.

Сквозь сон почувствовала, как кровать прогнулась под чьим-то весом, и меня обняли и притянули к себе грубые мужские руки, а потом кто-то шумно выдохнул мне в затылок. На миг показалось, что я дома, рядом с Тимуром, и весь сегодняшний кошмар мне приснился, но чужой мужской запах и нотки цитрусов заставили отпрянуть и закричать.

— Тихо-тихо, не бойся, я тебе больно не сделаю, — прошипел Сергей и просунул руку мне между ног.