***

- Как вы уже знаете, первые тысячелетия после ухода Гинезов маги самостоятельно справлялись с нашествием нечисти и мерзких тварей, но с каждым веком бестий приходило все больше, они были все страшнее и живучей, а магов стало рождаться все меньше и меньше…  После последней жестокой битвы выжившие маги поняли, что следующего нашествия нечисти Мир не переживет, так было принято решение отправиться на изнанку Мира и совершить первый обряд Призыва. Призвать в этот мир божество, способное его спасти. Мы точно не знаем, чего стоило древним магам преодолеть барьер силы, но назад не вернулся ни один.

- Но ведь у них получилось провести обряд?

Орелий посмотрел на меня как на больную. Черт! У них, наверное, об этом даже пятилетние дети знают. Надо же так проколоться…

- Конечно. – дзан смотрел на меня снисходительно. – После этого в Мир явилась Великая Проматерь и создала первых двуликих – непобедимых воинов, способных выстоять против нечисти без магии. Так наш мир стал сильнее, и многие тысячелетия развивался и процветал, появились первые города, затем процветающие государства… Мы до сих пор почитаем Великую Проматерь, как нашу спасительницу и защитницу, хоть она давно уже покинула мир Ливрониума.

Мы дошли до следующей фрески, и я ахнула… Драконы! Огромные огнедышащие монстры выжигали города и села. Люди и нелюди спасались в подземных пещерах.

- Нашествие дагонеров. – Орелий замер у фрески, рассматривая, словно видит впервые. – Против этих летающих тварей двуликие были бессильны. Сперва их появлялось мало – пара за сотню лет и те в отдаленной местности. С ними справлялись отряды магов. Но однажды случился прорыв, и в наш мир хлынули стаи этих огнедышащих тварей. И если бы только огнедышащих! По сохранившимся летописям тех времен нам известно, что некоторые плевались жидкостью, способной разъедать металл и даже камень. Люди и нелюди ушли под землю, в огромные пещеры, но было понятно, что так долго продолжаться не может, ведь рано или поздно, припасы закончатся, а выращивать еду, овощи, скот можно только на поверхности. К тому же, стали появляться более мелкие бескрылые дагонеры, способные пробраться в подземелье. Тогда было принято решение отправиться на изнанку Мира и вновь совершить призыв. Вот только сделать это было сложно – все пути к барьеру пролегали на поверхности, где уже вовсю бесчинствовали драгонеры. Нам известно, что было отправлено пять отрядов, состоявших из нескольких магов и двуликих, с разницей в месяц. Каждый участник этих экспедиций капал кровью на алтарь из Ливрониума: пока он был жив – кровь была алой и свежей, если он погибал, не достигнув цели – капля крови чернела и засыхала. И только кровь шести участников пятой экспедиции однажды засияла на алтаре голубым светом, а затем поднялась вверх яркими искрами. Так стало известно, что призыв совершен.

На следующей фреске дагонеров теснили и крушили огромные черные птицелюди. Странные… аналогов в нашей мифологии я не знала. За спиной четыре мощных черных крыла с жестким оперением (даже по изображению на фреске я могла поклясться, что каждое перо как кинжал!), мощными вывернутыми когтистыми задними лапами, длинным гибким, как у змея, хвостом, заканчивающимся острым лезвием (просто встроенный меч!). А вот верхняя часть тел чудищ была схода с человеческой: руки с белой кожей, под которой виднелись черные вены, человеческие пальцы с длинными черными когтями, и человеческая голова, только из длинных черных волос торчат гребнем острые перья, а из сильно выдающихся вперед челюстей – острые, как у глубоководных рыб, зубы.

- Энфиры. – констатировал Орелий. – Они спустились со звезд, спасли этот Мир и остались жить среди нас и охранять. Самые сильные существа, которых когда-либо призывал Ливрониум. Ну, кроме Богов, разумеется!

Энфир! Лопни мои глаза! И это меня герцог называл чудовищем… Да как у него язык повернулся!

- Они сильнее любого человеческого мага во много раз, имеют две ипостаси, как двуликие, летают и сражаются, как драгонеры. Разве что огнем не дышат! С тех самых пор все земли признали их своими правителями, и до сих пор слово энфира – закон на его землях! С их правлением наступила пора процветания. – закончил свой рассказ Орелий.

- Привет, Красавица! – услышала я жизнерадостный оклик. – Неужто навестить решила?

Я обернулась и увидела улыбающуюся Лиру. Женщина подошла к нам ближе, в руках у нее был большой сверток. Орелий выглядел удивленным от того, что я знакома с простой храмовой служанкой.

- Берта на прошлой неделе поправилась. – продолжала как ни в чем не бывало болтать бывшая бродяжка. – Она теперь в приюте при храме помогает, любит с детьми нянчиться.

- Лира, не стоит докучать госпоже! – строго перебил ее Орелий.

- А чево нет? – Лира открыла рот, прикидываясь дурочкой. Похоже в храме еще велись на эту уловку. – Ежели у тебя есть пол часика - я мигом всё покажу!

Она незаметно для строгого дзана подмигнула мне, затем закинула сверток за спину, придерживая его одной рукой на манер вязанки с хворостом, свободной рукой подхватила меня под руку, как старую подружку и повела за собой, беспрестанно тараторя о своей жизни при храме.

- Лира, куда ты несешь покрывала? – ответственный дзан все никак не хотел от нас отставать. – Они для лечебницы?

- О да! – Лира остановилась на развилке коридора храмового комплекса и резко потащила меня вправо. – Заглянем в лечебницу. Оказывается, бесплатные лечебницы все-таки бывают! – она высказала неподдельное изумление. – Но только при храмах и только для душевнобольных.

Навещать психов мне совсем не хотелось. Даже очень спокойных душевнобольных – не хотелось. Меня до сих пор передергивало от воспоминаний о реабилитационном центре, в который меня поместила мать на несколько месяцев, и из которого меня выпустили спокойным ко всему равнодушным апатичным овощем. Но Лира неумолимо тянула меня вперед, а сзади подпирал неотстающий от нас дзан.

- Матушка Харем, вот одеяла! – Лира ввалилась в просторную палату, втянув за собой всю нашу компанию.

- Благодарствую. – полная немолодая женщина в одежде старшей храмовой прислужницы слегка склонила голову в знак приветствия. – Положи вон туда. С тобой посетители?

- Эта красавица – моя хорошая знакомая, Мария, я ей хочу приют показать. – простодушно выпалила женщина.

Матушка кивнула ей в знак согласия. Похоже, что она была главной в приюте и лечебнице.

- Сегодня у вас все спокойно? – дзан многозначительно смотрел на Матушку Харем.

- Спокойно. – вздохнула женщина, обводя усталым взглядом пациентов. – С этими-то что будет! А новых, слава Проматери, не поступало на этой неделе.

Я набралась смелости и взглянула из-под своего капюшона на «пациентов». В глубоких креслах сидели мужчины и женщины разного возраста. Совершенно неподвижные, с безжизненными глазами.

- Они только дышат сами… - тихо прошептала Лира мне на ухо. – Все остальное приходится делать нам, чтобы они продолжали жить. Если это жизнь… Посадишь в кресло – сидят, уложишь в постель – лежат. С открытыми глазами. Пока не подойдешь и рукой веки им не опустишь, как покойникам. Кормим их только жидкой однородной массой. Всю кашу или суп перетираем и в рот кладем, и под язык им надавливаем, чтоб сглатывали. Хорошо хоть, что ходят под себя строго по расписанию, так что успеваем на горшки усадить. Но все одновременно…

Это были живые оболочки людей. Не душевнобольные – бездушные.

- Что с ними? – я вопросительно уставилась на Орелия, так и не снимая капюшона. Почему-то мне казалось, что он сможет ответить на этот вопрос.

- До сих пор никто не знает. – бессильно вздохнул дзан. – Первый случай зафиксировали в Сореме чуть больше года назад. У нас первого больного обнаружили месяцев девять назад, а полгода назад началась эпидемия по всему миру. Только в нашем герцогстве уже больше трех десятков заболевших. Сперва болели простые люди, а три месяца назад болезнь распространилась на двуликих. Если людей просто находили в таком состоянии, то у двуликих все начиналось очень буйно, они словно пытались в страхе убежать, спрятаться от кого-то… А потом – хоп! И становились такими же безвольными куклами, словно у них душу украли.

Я нервно сглотнула. Это было куда страшней любой из депрессий. Я помнила кино о впавших в кому людях, которые годами были подключены к аппаратам жизнеобеспечения. Это было очень похоже. Необратимые повреждения головного мозга?

- Пойдем отсюда… - Лира подергала меня за рукав.

И мы пошли. Орелий на сей раз задержался в палате, по-видимому, решал какие-то хозяйственные вопросы.

- Детишек здесь немного. – на пути к приюту Лира начала оживать. – Только круглые сиротки. Все-таки, если у кого родственники есть, то они деток к себе забирают.

Лира хотела еще что-то добавить, но не успела. Ее оборвал громкий вопль, наполненный ужасом. Мы застыли посреди коридора, словно окаменев. Вопль перешел в стенания с всхлипываниями, потом к нему добавился в сопровождение многоголосый детский плач. Если бы горе и отчаяние могли пропитать воздух, то сейчас мы просто захлебывались ими.

Наконец-то отмерев, мы не сговариваясь ринулись вперед, к источнику плача.

В небольшом внутреннем дворике плакали дети. Не капризно, не от обиды или ссоры… Дети сбились в кучку в углу двора и были напуганы. В центре двора прямо на каменных плитах сидела грузная женщина в коричневом платье, что-то прижимала к груди и выла…

- Берта? – Лира первая пришла в себя и кинулась к товарке, опустилась рядом на колени и взяла в ладони лицо женщины. – Что случилось?

Берта перестала выть, посмотрела на подругу, но не могла сказать и пары слов из-за вырывающихся из груди рыданий.

- Да успокойся же! – Лира начала ее трясти, пытаясь привести в себя.

- Что здесь происходит? – мы обернулись на громкий властный голос, даже дети перестали плакать и притихли, прижавшись друг к другу плотнее.

Во дворик ввалилась толпа служителей храма под предводительством лысого жреца с седой окладистой бородой. И это он сейчас задал вопрос.

- Не знаю. – спохватилась Лира и потупила глаза. – Мы только что прибежали на плач.

- Берта, - из-за спины жреца выступил Орелий и направился к плачущей женщине. – Что у тебя в руках?

Он присел рядом и положил руку на плечо Берты, пытаясь успокоить.

- А-а-аника. – произнесла женщина сквозь рыдания. – У нее украли душу…

На руках Берты лежала пятилетняя девочка и смотрела в небо безжизненными глазами…

***

Девочку отправили в лечебницу, пока что в отдельную палату. Берта отправилась вместе с ней, хотя ее скорее всего сейчас мягко и подробно допрашивали. Я осталась помочь в приюте. Приближалось время ужина, и мы с Лирой накрывали на стол. Потом я осталась присматривать за детьми, а Лира пошла помогать в лечебнице.

Где-то через час Орелий привел Берту.

- Госпожа Медведева, - обратился он ко мне. – вас уже ждет госпожа Топтыгина. Обряд успешно закончен. Я провожу вас.

- Знаете, - начал он, когда мы одни шли коридорами. – это первый случай заболевания у ребенка… Мы полагали, что болезни подвержены только взрослые… - дзан замолчал, но не на долго. – Хотя еще три месяца назад мы считали, что этой болезни подвержены только простые люди… О Проматерь! Куда катится этот мир! И зачем я вам все это рассказываю…

Довольная Топтыгина ждала меня у выхода из храма, мы распрощались с Орелием и отправились в особняк Потапчуков. Старушка выглядела бодро, нижняя челюсть уже не выступала, и клыки изо рта не торчали.

- Подожди, Машенька, я еще загляну в лавку снадобий.

Мы свернули на боковую улочку, где было несколько небольших магазинчиков, которые все еще были открыты.

- Мне сюда. – Топтыгина указала на лавку, расположенную рядом с небольшой швейной мастерской. – Со мной зайдешь? Или тебе тоже куду надо?

- Я в мастерскую загляну, а потом за вами зайду.

Старушка кивнула и скрылась за зеленой дверью. А я зашла в мастерскую. Как я и думала, добротно, скромно и уютно… За прилавком сидела женщина и в отсутствии покупателей что-то вышивала, на витрине были разложены каталоги с пуговицами, кружевом, тесьмой и прочее, полки были завалены рулонами с тканью – на любой выбор. А за застекленной перегородкой трудились закройщица и несколько швей. В этот час работа еще кипела.

- Чем могу помочь? – спросила меня женщина за прилавком.

- Я бы хотела купить у вас обрезки и остатки тканей.

Продавщица удивленно подняла бровь.

- Я хочу сшить игрушки для детей из приюта, а большие отрезы ткани для этого не требуются. Вы продадите мне обрезки?

- Давайте посмотрим, что можно для вас подобрать. – женщина улыбнулась мне, водрузила на прилавок табличку «перерыв» и поманила меня в сторону подсобок. – Можете звать меня Барбра. Я хозяйка этой мастерской.

- А я Мария Медведева. – представилась я в ответ.

- Как же, как же… - лукаво улыбнулась Барбра. – Красавица в красном плаще…

Чертов плащ гнал славу впереди меня.

- Вот. – хозяйка зажгла свет в небольшой коморке, заваленной мешками и коробками. – Можете выбрать что подойдет. Здесь обрезки тканей, лент, бракованные или непарные пуговицы. Раз в два-три месяца мы это сжигаем.

Я оказалась в сокровищнице Али-бабы! Надо было действовать быстро… Я копалась в мешках и сбрасывала в кучку то, что надо, что может пригодиться или просто понравилась расцветка… Пуговицы просто сыпала во внутренние карманы. За пятнадцать минут я обзавелась узлом тряпок очень внушительных размеров. Осталось купить нитки, тесьму и ленты. Барбра помогла мне подобрать все необходимое, я поспешила расплатиться и покинула лавку.

Надо было возвращаться к моей старушке, но по левой ноге чулок предательски стал сползать вниз… Я огляделась по сторонам: на улице было людно, постоянно проезжали повозки и экипажи. Поэтому я свернула в темный переулок между домами, быстро подняла подол и поправила чулок, поплотнее завязав подвязку.

- Так-так… Вот это встреча! – совсем рядом раздался слащавый женский голосок, показавшийся мне смутно знакомым.

Я выпрямилась и увидела перед собой лису. То есть Лукрецию Снофолк. Только ее мне сегодня не хватало! Женщина стояла, уперев руки в бока, полностью перегородив мне выход из переулка. Это был дурной знак…

- Кто тут у нас? – продолжала лиса, чувствуя свое превосходство. – Добренькая красавица, сующая нос в чужие дела и самоотверженно принимающая на себя чужие грешки. Во всем городе, только я не верю в твои похождения! Ты все мне испортила, дура!

Лукреция перешла на визг, ее и без того острое лицо заострилось еще сильнее, во рту блеснули клыки. Начиналась частичная трансформация.

«Лисы являются переносчиками опасных болезней, таких, как бешенство…» - в моей голове всплыла совершенно бесполезная информация.

- Сейчас я подправлю твою мордашку. На тебя не то что герцог, никто больше не посмотрит, Красавица! – Лукреция клацнула зубами и выставила вперед руки с полутранформированными пальцами с длинными звериными когтями.

Я инстинктивно прикрыла голову баулом с тряпьем. Как же мне все это надоело! Быть крайней у истеричных злобных баб, обвиняющих меня в своих провалах и жаждущих наказать. Тем более, что я вообще ничего не сделала!

- Вот те, рыжая шалава! – раздался голос Топтыгиной, а затем глухой удар. – Лапы прочь от моей внучи!

Еще один удар. Я выглянула из-за своего прикрытия. Топтыгина с азартом и силой наносила удары по лисе тканевой сумкой с травами, из которой торчал пучок зверобоя. Травка впервые применялась строго по назначению и полностью оправдывала свое название, выводя лису из боевого состояния, дезориентируя и сметая.

Хлоп! Удар, и еще один, прямо по рыжему кумполу. На мостовую посыпались лепестки сушеной ромашки. Любит-не любит, любит- не любит, любит… не любит! Последний удар авоськой отправил Лукрецию в нокаут прямо на каменные плиты. Не знала, что лисы до обморока чувствительны к зверобою.

- Тьфу! Поделом тебе, бесстыдница! – сплюнула боевая старушка. – Нече мою внучку трогать! Пойдем, Машенька.

Мы с Топтыгиной вышли из переулка и столкнулись с патрулем городской стражи. Эх, ребята, где вы были десять минут назад?

- Медведева? – раздался до боли знакомый голос, стража расступилась, и мы узрели герцога собственной персоны. – Что здесь происходит?

- И вам добрый день, милорд Кабо! – мой голос уже не дрожал от потрясения. – А почему сразу Медведева? Я что, рыжая?

Герцог опешил от такого заявления. А что он хотел? Лучший способ защиты – нападение. Зато боевой настрой Топтыгиной как ветром сдуло.

- Там женщина в переулке без сознания. – доложил обстановку один из стражников.

- Ваших рук дело? – строго спросил герцог, сверля меня тяжелым взглядом.

Надо же! Мне всегда казалось, что при солнечном свете его неимоверно белая кожа будет светиться, как у Эдварда из «Сумерек»… Но нет! Не светится. Даже приобрела теплый оттенок в лучах заходящего солнца.

- Вы меня слышите? – строгий голос вернул меня из размышлений. – Я задал вопрос.

- Я поправляла сползший чулок. – начала я повествование с самого пикантного момента. – Подвязка развязалась, знаете ли. – почему-то ситуация с допросом стала казаться мне забавной. – Отошла в переулок, чтобы с улицы не видно было, наклонилась, подняла подол платья (лица стражников начал заливать румянец, но на лице герцога не дрогнул ни один мускул), расправила чулок, подтянула его выше коленки, аккуратно массируя ногу (я говорила с предыханием, откровенно издеваясь), затем завязала ленту подвязки. На бантик.

- На бантик, значит? – ехидно переспросил герцог. – А откуда в переулке взялась Лукреция Снофолк без сознания?

Вокруг нас начала собираться толпа горожан, в окнах лавок были видны любопытные взгляды.

- А когда я закончила с подвязкой, в переулке была Лукреция Снофолк с претензиями ко мне.

- К вам? – зачем-то уточнил герцог.

- Ко мне.

- По какому поводу?

- По поводу вас.

- Меня? – переспросил он.

- Да-да! – стала объяснять ему, как непонятливому ребенку. – Вас… и меня. Меня и вас! Что тут непонятного-то? Еще одна ревнивая агрессивная девица…

- Медведева! – герцог рявкнул так, что стекла в окнах задребезжали. – Прекратите нести эту чушь!

- Это не чушь! Эта лисица хотела мне лицо изуродовать!

Герцог открыл рот от изумления. Такой наглости он от меня не ожидал.

- И изуродовала бы, если б не бабушка!

- Как? – тихо спросил милорд Кабо. – Как вы с ней это сделали?

- Бабушка огрела ее по голове авоськой с сушеной ромашкой и зверобоем… в общем – успокоила… Ну откуда нам было знать, что у рыжемордых аллергия на зверобой?

- Великая Проматерь! – герцог прикрыл лицо рукой. – Я то уж думал, что хуже быть не может… Но вы опять превзошли все мои опасения. Отвезите леди Снофолк в их особняк. – отдал он распоряжения главе стражи. – А вы, уважаемые, поедете со мной.

***

В большой гостиной особняка Потапчуков воцарилось напряженное молчание. Тадеуш сидел в глубоком кресле напротив нежданного гостя и обдумывал ситуацию. Герцог его не торопил, вальяжно развалившись в другом кресле он спокойно ждал, когда глава семейства соберется с мыслями и даст ответ.

Что самое удивительное, и Сташа, и госпожа Топтыгина молча стояли в сторонке, даже не пытались причитать или давать советы. Я стояла посреди комнаты, понурив голову как провинившаяся школьница, и мысленно посылала сигналы Тадеушу: «Нападение. Лучший способ защиты – нападение. Мы здесь не причем. Лиса сама виновата.»

- Молчите? – герцог решил поторопить медведя. – Я оставлял госпожу Медведеву под вашей защитой, вы должны были следить, чтобы она не попадала в опасные ситуации.

- Вы оставляли ее на попечение моего семейства. – наконец-то разродился мыслью Потапчук. – Сегодня она была вместе с моей тещей, которая прекрасно о ней позаботилась. Мария цела и невредима. Не пойму, какие к нам претензии?

- Тадеуш, я не люблю отвлекаться по пустякам. А наполнившие весь город слухи о моей сомнительной связи с вашей подопечной меня сильно отвлекают.

- Так опровергните их, делов-то…

- Как вы себе это представляете? – герцог посмотрел на него скептически. – Проще заткнуть жерло извергающегося вулкана.

- Заведите новую любовницу!

Герцог прожег меня взглядом, резко поднялся из кресла и направился к выходу, бурча себе под нос:

- Они тут все спелись.

Громко хлопнула парадная дверь, а через мгновенье экипаж герцога быстро катил прочь от особняка Потапчуков.

- Пойдем, что ли свежих травок заварим, а? – обратилась ко мне Топтыгина. – А то я перенервничала сегодня. Может давление подскочить.

На кухне экономка выдала нам пузатый фарфоровый чайник, вода уже закипала на плите, Топтыгина разбирала свою котомку, раскладывая на столе пучки трав.

- Вот этого немного добавим, и этой тоже… - бормотала она, периодически отламывая то веточку, то листик, и кидая в чайник. - Ой! Великая Проматерь! А я про нее и забыла!

Она достала из котомки внушительную бронзовую статуэтку богини.

- Спасительница и защитница наша! – воскликнула Топтыгина и, поцеловав статуэтку, передала ее мне.

Я держала в руках увесистую Богиню и на меня снисходило озарение – сегодня меня спас не зверобой, а Великая Проматерь. Я машинально перекрестилась и поцеловала статуэтку в нос.