Глава одиннадцатая. Три медведя в Южном Бутово.
В течении двух следующих дней я опять безвылазно торчала в усадьбе. На сей раз – по благородным причинам. Сортировала лоскуты, делала выкройки кукол и зверушек, сшила первого мишку – ну вылитый мой Мишутка из так и не состоявшегося спектакля.
На второй день меня посетила нежданная гостья.
- К тебе посетители! – сообщила Сташа, заглянув в мою каморку и впустила Мадлен.
- Здравствуй! – магичка бодро вошла в мою коморку и заняла единственный свободный стул. – Можно, я перейду сразу к делу?
- Конечно. – я сидела на кровати, скрестив ноги по-турецки. – Ничего, если я продолжу работу?
Мадлен кивнула, а я начала пришивать ноги к кукле-оберегу, которую шила в подарок заболевшей девочке. Пусть она ни на что не реагирует – кукла все равно будет ее охранять от злых сил, как когда-то верили мои предки. Ноги, конечно, таким куклам не полагались, но я без ног не могла, поэтому изменила конструкцию классической куклы-оберега, добавив ноги и глазки-бусинки.
- Ты что, игрушки шьешь? – Мадлен взяла в руки Мишутку. – Зачем?
- Это для детей из приюта при храме.
- Красивые. Только медведю нужны зубы. Что-за медведь без зубов?
Я оторвалась от работы и удивленно посмотрела на девушку.
- Это же детская игрушка!
- Вот именно! – возразила магичка. – Чему ты детей этим учишь! Медведь должен быть как медведь, с когтями и зубами. Как он иначе будет сражаться с нечистью! Это же вторая ипостась вербера-защитника.
В словах Мадлен действительно был здравый смысл. Если уж в моем мире, где в развитых странах психику детей стараются защитить от всяческих негуманных влияний, агрессии и насилия, полным-полно игрушек-монстров, кукол вампиров и зомби, то для детишек развитого средневековья (а после нескольких визитов в город считать эту эпоху просто средневековьем у меня уже не получалось) тем более вполне привычным будет медведь с зубами.
- Ну вот, я отвлеклась. – Мадлен встрепенулась, возвращаясь к цели своего визита. – Я нашла в одном фолианте способ, как избавиться от твоего проклятья с помощью магического зелья. Раз уж ты говорила, что повреждения в основном механические и еще было задействовано какое-то вещество, то нам определенно стоит попытаться вылечить твое лицо. Завтра поеду в столицу за новыми ингредиентами, вернусь через две-три недели, тогда и попробуем тебя исцелить.
Лицо зельевара вспыхнуло красным от смущения, наверное, слишком выразительной была здоровая половина моего лица, озарившаяся надеждой.
- Я надеюсь, что все получится. – заключила она. – Еще хочу поискать в свитках в академии что-нибудь про эту странную болезнь. В стране эпидемия назревает, а я даже ничего об этом не знала… И когда заканчивали последний курс, в академии даже не упоминали о странной новой болезни. Муть какая-то!
- Муть. – согласилась я. – Ты их видела? Больных?
- Видела. Я об этом узнала, только когда устроила своих подопечных в храм. Знаешь, я ведь с тех пор, как мы побывали в тюрьме, решила помогать бродягам. Еще троих выкупила и на фермы работать устроила. Надо будет еще попытаться в столице попасть на аудиенцию к министру земель и благоденствия, подать ему петицию об организации работ по устройству бродяг и бездомных.
- Ты точно за три недели управишься? – в успехах подруги на политическом поприще на сей раз я сомневалась.
Насколько я могла судить, любые власти начинали принимать в расчет и идти на встречу гражданам с благими намерениями лишь в том случае, когда граждане своими силами уже делали очень многое. Если Мадлен организует работу с бездомными в нескольких крупных городах, вот тогда министр рассмотрит ее петицию. Потому что схема уже работает.
- Ты на руках собираешься все это шить? Ту так много всего! – Мадлен опять вернулась мыслями к моим куклам. Согласна, они всегда притягивают. – У меня машинка есть специальная. Из столицы. Я ее купила в прошлом году, как интересную механическую новинку, но так и не пользуюсь. Не мое это. Там принцип работы простой совсем: крутишь ручку и следишь, чтоб ткань не съехала и шов ровный был. Разберешься! Я инструкцию дам.
Я аж выронила куклу от удивления.
- Да. – подтвердила магичка. – Не удивляйся. Такие механизмы без магии один мастер в столице делает.
Уже на следующий вечер Мишаня, вернувшись из города, передал мне швейную машину, напоминавшую старый Zinger. И даже помог разобраться с инструкцией. Несмотря на то, что местную письменность я каким-то чудом разбирала, многие технические обозначения оставались для меня загадкой.
- А что у тебя медведь беззубый? – спросил Мишаня, разглядывая готовые игрушки.
Вот к безносой и безротой кукле-оберегу у него претензий не было!
- Хороший вопрос! Из чего мне их сделать? – у меня дома был большой выбор всяких материалов подтип глины, только прочных и разноцветных. А сейчас я просто терялась.
- Можно из белого ила попробовать. – парень задумался. – Он прочный и крошиться не должен.
На следующее утро мы с Мишаней отправились в дальнюю северную часть леса. Местность здесь была скалистая. То там, то тут проступали обнаженный скалы белого камня. Изогнутые причудливые сосны выглядели особенно живописно и даже сказочно. Я стала взбираться вслед за Мишаней в гору. Под ногами то и дело проскальзывала белая каменная крошка, хрустели сухие веточки. Ступать приходилось очень осторожно. То и дело, чтобы не сорваться вниз, когда моя нога начинала скользить на сухой хвое, я хваталась рукой за смолистые стволы низких сосен.
Наконец, мы поднялись на гребень, и я ахнула! Восторг! Такой красоты я никогда еще не видела.
Это был полуразрушенный миллионами лет эрозии кратер вулкана. Стены из белого скальника поросли кривыми соснами и вереском, полого спускались к небольшому озеру, наполненному бирюзовой водой с округлыми более светлыми узорами, как на малахите.
- Там горячие ключи со дна бьют. – произнес Мишаня, разрушая мгновенья волшебства, повисшие в воздухе. – Они поднимают со дна белый ил и выносят на поверхность. Поэтому и кажется, что на воде узоры. Надо найти длинную палку. – он начал осматриваться по сторонам.
Достать со дна ила достаточной вязкости было не просто. Мишане пришлось прочно связать две длинных палки и прицепить поплотней на один конец небольшой берестяной черпак. В воду мы не полезли. Сразу у берега было очень вязко, ил просто затягивал. Каким бы красивым не было озеро, но купаться в нем было нельзя. Просто смертельно опасно.
Ил мы набирали около часа и складывали в два металлических ведерка, очень плотно закрывающиеся крышками.
- Если ил высохнет – водой его уже не разведешь. – пояснял Мишаня по ходу дела. – Только водой из этого озера. Не знаю, что в ней содержится, но не вздумай ее пить! И руки мой после того, как из ила лепить будешь. С мылом и на два раза! – наставлял он меня, как маленькую.
- А ил потом не будет вредным для здоровья?
- Нет. Когда высохнет и застынет, будет как камень, из которого состоят эти скалы.
Я присвистнула. Ничего себе, водичка!
В усадьбу мы вернулись только к ужину. Спуск с вулкана занял гораздо больше времени, чем подъем наверх. И это при том, что оба ведерка нес Мишаня, а я все силы направила на то, чтобы не сорваться вниз.
После ужина я не удержалась. Приготовила рабочее место в своей коморке, застелив стол старыми газетами. Набрала на дощечку немного вязкого ила и снова плотно закрыла ведерко. Лепить было приятно. По консистенции ил представлял что-то среднее между пластилином и полимерной глиной. И скоро у меня были готовы очень даже реалистичные вставные челюсти для нового Мишутки и заготовки для когтей и вставные челюсти для других игрушек: мишек, волков, львят…
Завтра высохнут, и вот тогда я всерьез примусь за работу!
Под конец у меня осталось еще немного ила, который тоже нужно было израсходовать. Пальцы сами начали лепить лицо. Резкие немного хищные черты, острые скулы, тонкие губы и нахмуренные брови… прямой аристократический нос… Черт! Надо ложиться спать.
Я вынесла все свои поделки на улицу, потому что Мишаня строго запретил сушить ил в доме, вымыла руки с мылом на три раза, и уже глубоко за полночь свернулась калачиком в своей постели в обнимку с пока еще беззубым медвежонком, проваливаясь в сон под слаженный храп вполне зубастых медведей…
Мне снилась Анечка…
Она нежно и с тоской смотрела на меня, а я смотрела на нее шестью глазками с разных ракурсов. Было забавно наблюдать подругу сразу с нескольких сторон. А еще, мы были в нашей мастерской в театре кукол. Хм? Я сижу на столе? Приснится же!
-Маленькие, вы же, действительно, как живые! – Анечка смахнула слезу, глаза ее были воспаленными. – А Маши уже сорок дней как нет… Точно говорят, она вкладывала в вас частичку души. Я вас дома починю. Мишутка вон, совсем обгорел местами… и лапку оторванную я кое как нашла.
Анечка взяла меня в руки и пустила в темноту рюкзака, рядом с косметичкой, кошельком и смартфоном. Другими двумя парами глазок я смотрела со стороны, как в рюкзак отправляется Настасья Петровна… Затем в рюкзак отправились Михайло Потапыч и Мишутка с оторванной лапкой, молния над моими головами застегнулась и я (или мы?) оказались в темном чреве рюкзака.
Гыыы! Похоже я превратилась сразу в трех медведей… Что вы скажете на это, доктор Фрэйд?
Трястись в темном рюкзаке было скучно. Попой Настасьи Петровны я нащупала Анин смартфон, провела по панели вощеным носиком, экран загорелся. Интересно… У подруги был все тот же графический ключ – косой крест. Так, что там в сети? Ищем-ищем… Так!
«При пожаре в театре кукол погибла актриса Мария Медведева. Череда неудач, сопровождающих девушку на протяжении жизни, подошла к концу трагической развязкой. 17 августа 20..г. Мария погибла при пожаре в театре, в котором работала последние годы, задохнувшись дымом…»
Ну вашу Машу! Читать собственный некролог – это было слишком!
Сорок дней… кажется так сказала Анечка.
Ой! Я встала на свою спинку… Точнее Михайло Потапыч встал на спину Настасьи Петровны и, немного расстегнув молнию, высунул мордочку из рюкзака…
Судя по окрестным видам, Анечка выходила из метро где-то на окраине Москвы. Лужи, мелкий моросящий дождь, первые желтые листки под ногами, хотя в свете фонарей основная масса деревьев еще была зеленой. Аня зашла в маршрутку. Раньше я как-то не особо задумывалась, насколько далеко от работы она живет, но еще сорок минут в маршрутке добили мои плюшевые попки. А Аня похоже ехала стоя.
Затем опять улица. Дождь уже не моросит, фонари дают достаточно света, чтобы разобрать дорогу… Какой-то отдаленный спальный район. Внезапно Аня остановилась. Я чуть не свалилась на дно рюкзака, но поддержала себя снизу лапками, расстегнула молнию по шире, в попытке понять причину.
- Куда спешим, красавица? – сиплый мужской голос.
Аня дергается в сторону в попытке избежать опасности, а я вываливаюсь из рюкзака на мокрый асфальт, барахтаюсь, но все-таки встаю на четвереньки. Аню преследует мужчина, но не долго. Несколько шагов, и он с размаху бьет девушку в висок.
Улица безлюдна…
Не знаю, что на меня нашло, но в голове пронеслись возможные строки нового некролога. Я попыталась зарычать в три пасти, но голосовые связки отсутствовали. Не делаю я их куклам…
Глазки залило красным. Со всех четырех лапок я бросилась на мужчину, который сейчас склонился с ножом над подругой и начал обыскивать карманы. Разинув пасть с острыми полимерными зубками, я впилась в ногу мужчины аккурат в то место, где заканчиваются туфли и начинается спортивное трико, и где по идее должна была бы быть резинка носка, но в силу новой моды, отсутствовала, обнажая незащищенные сухожилья.
Мужчина взвыл.
Из рюкзака уже выбиралась подмога. Я не стала мешкать и вцепилась когтями всех четырех лапок в лицо. Пока одни мои челюсти терзали ногу, а лицо противника разрывали маленькие коготочки, последний я тоже принял участие в драке, вцепившись маленькими зубками в руку с ножом.
Мужчина выронил нож, орал и изо всех сил пытался от нас избавиться… Потом я почувствовала, как меня взяли за шкирку, потянули, мои когти наконец оторвались от лица, которое теперь напоминало месиво, и я полетела в кусты…
Затем, меня скинули с запястья. Я плюхнулась попой на мокрый асфальт, наблюдая, как Михайло Потапыч продолжает терзать ногу нападавшего. Глазки опять налились красным, и я побрела в атаку на трех лапках…
Где-то в стороне, я, промокнув до нитки, упорно выбиралась из колючего кустарника…
Повторная атака не удалась. Меня отцепили от лодыжки, отбросили подальше…
Двумя парами глазок я наблюдала, как хромая удирает мой противник.
Анечка была без сознания, но жива. Я осматривала ее одновременно с нескольких сторон, под головой девушки натекла небольшая лужица крови. Игрушечные ротики не могли позвать на помощь…
Смартфон!
Я дружно полезла назад в рюкзак. У меня получилось набрать и скорую и полицию, но я не смогла сказать ни слова.
Головы, набитые синтепоном, соображали медленно. Наконец, я сообразила написать СМС Аниной маме, описав место происшествия. И лишь через двадцать минут услышала приближающуюся сирену машины скорой помощи.
Аню положили на носилки и погрузили в машину, туда же небрежно забросили Анин рюкзак со мной. Машина тронулась. Врачи устанавливали капельницу. Рядом плакала пожилая женщина…
Где-то на заднем плане становилось все громче и громче горловое пение Тувинского хора, наконец перекрывая своим гулом все другие звуки…
Я очнулась сидя на кровати в своей коморке. За стеной все так же храпели медведи, свет от голубой луны падал на пол через открытое окно. Не сразу сообразила, что крепко прижимаю к груди маленького игрушечного медвежонка…