Глава двенадцатая. Рожденные поцелованными в носик.
Неделю я шила, как одержимая. Сташа беспокоилась о моем здоровье и заставляла отвлекаться на обед, ужин, а также домашнюю работу. Иногда отправляла в лес за первой малиной, чтоб я подышала свежим воздухом.
Мишаня привез мне из города хорошие краски, которые должны были не смываться с ткани или затвердевшего ила, а еще - тонкие кисти. Кукла-оберег обзавелась красивой улыбкой и коромыслом с расписными ведерками. Коготки для мишек и волчат я покрасила в черный, для львят – в коричневый. Красиво расписала глазки-пуговки и покрыла лаком. Куклы и зверушки смотрели на меня, как живые.
Мастера-кукольники часто говорят, что вкладывают в свои творенья частичку собственной души. С нами можно бесконечно и безрезультатно спорить… Ведь это правда!
С самой первой своей куклы я почувствовала это состояние… Когда кукла в твоих руках перестает быть лоскутами ткани и начинает самостоятельную жизнь, обзаводится своим характером и судьбой.
И у каждого мастера есть своя традиция «оживления» игрушки. Кто-то зашивает внутрь конфетку-карамельку. Кто-то кладет маленький камешек или круглое декоративное стеклышко, как символическое сердечко.
Я всегда целовала своих кукол в носик и видела (пусть в это и сложно поверить!) как загораются живым светом их глазки.
Сейчас игрушки были полностью готовы, завтра утром мы с Мишаней поедем в храм и навестим детский приют.
Я взглянула на свой стол, на котором лежала все еще незаконченная кукла. Энфир. Я решила делать его не в полностью трансформированном виде, а с человеческим лицом. Нет, я не сразу на это решилась! Сперва, после того, как заполучила краски, я попыталась раскрасить случайно слепленное еще в первый вечер лицо, но получилось только хуже… Вылитый герцог Кабо.
Вот только выкинуть рука не поднялась. Не могу я так с куклами! Любую начатую куклу я принципиально доводила до конца, стараясь исправить все недочеты и мелкие косяки – в этом мой маленький перфекционист был неумолим. Но как я ни старалась, все равно получался герцог! Ну вашу Машу!
Вот и сейчас на столе лежала готовая голова, вылепленные мощные руки, ноги и торс, а также хвост и ости четырех крыльев. Все составное с шарами как для шарнирных соединений. Чтобы собрать и продолжить работу не хватало только хороших металлических деталей. Их обещал изготовить Вольфган, так же, как и меч для окончания хвоста.
Для крыльев я уже несколько дней собирала в лесу черные вороньи перья.
- Ты уже все собрала? – Мишаня заглянул в мою коморку как раз, когда я целовала зверят в носики и складывала в большую корзину. – Завтра можно будет выехать пораньше.
Я кивнула и улыбнулась, парня уже не передергивало от вида моего лица, поэтому я чувствовала себя в его компании свободно.
Следующим утром мы вместе навестили приют при храме, раздали детям игрушки. Нас везде сопровождал дотошный Орелий. Сам долго рассматривал игрушки и благосклонно улыбался. Потом мы уговорили его проводить нас к больной Анике. Девочка лежала в общей лечебной палате вместе со взрослыми пациентами, только ее кроватка была отгорожена белой занавеской.
Девочка была так же безжизненна и бесчувственна. Даже кожа стала немного сероватой. Я положила куклу рядом на постель ближе к стене, чтобы игрушка не мешала сестрам милосердия при уходе. Немного постояла рядом и пошла из палаты. Посещение подобных мест было слишком тяжело для меня.
На обратном пути Мишаня завез меня на рынок, где я пополнила запас всяческих необходимых для рукоделия мелочей.
К обеду мы были у Вольфгана. Сперва вервольф пригласил нас в сою мастерскую – пристройку к задней части особняка. Здесь было на что посмотреть! Нам с Мишаней устроили целую экскурсию, начиная от небольшой плавильной печи с большими кожаными мехами и небольшой наковальней, заканчивая чуть ли не ювелирной мастерской и экспозицией готовых изделий.
Глаза разбегались! Я еще раз восхитилась мастерством баронета.
- Как живые! – так и вырвалось из груди, когда я разглядывала фигурки животных размером с ладонь, не больше.
Особенно мне понравилась большая хищная птица, напоминающая сову. Я взяла ее с полки и долго вертела в руках, стараясь получше рассмотреть. Проработано было каждое перышко! Когти на лапах были остро заточены, а в больших круглых глазах играли металлические блики. Как так!
- Обед накрыт в малой столовой! – объявил словно из-под земли выросший дворецкий, и так же незаметно исчез.
- Идемте, идемте друзья! – поторопил нас хозяин дома. – Сегодня я специально к вашему визиту попросил приготовить дичь в ягодном соусе. У нашего повара она получается просто бесподобно!
Я поцеловала сову в крючковатый нос и вернула на полку. Ну не смогла удержаться! Подхватила коробочку с металлической фурнитурой, что Вольф изготовил для меня по спецзаказу и моток проволоки, который сегодня спонтанно выклянчила, и поспешила вслед за мужчинами.
В столовой нас тепло и радушно приветствовала Альбина. Лицо Вольфгана вытянулось от нескрываемого удивления, но вслух он ничего не сказал.
Дичь была действительна превосходна!
- Вы такие молодцы! – щебетала хозяйка, которую словно подменили. – Поехали в храм, навестили детей в приюте… - она так и норовила заглянуть под мой капюшон. – И встали в такую рань! По мне – это просто подвиг.
- Да, обычное дело. – небрежно отмахнулась я. – В столице все знатные дамы занимаются благотворительностью. Это все от императорской семьи пошло… А теперь на благотворительность, особенно поддержку храма Великой Проматери особая мода.
Волчица открыла рот в изумлении на мой откровенный стеб, как ворона из басни. А я продолжила развешивать лапшу на благодатные уши. Мол одни леди поддерживают детей, другие – организуют школы для бедняков, третьи утверждают гранты и именные стипендии для талантливых, но бедных студентов и способствуют просвещению нации.
Когда мы распрощались с радушной хозяйкой, а баронет вызвался нас немного проводить, я таки отважилась задать вопрос.
- Послушай, Вольфган, я так и не поняла, что сегодня нашло на твою супругу?
- Я сам в шоке! – стушевался волк. – Обычно она так рано даже не встает.
- Зачем ты все это ей наговорила? – вклинился со своими претензиями Мишаня.
- Сама не знаю… - растерялась я. – Занесло меня маленько.
Весь вечер я провозилась, собирая энфира в единое целое. Шарниры установились идеально, кукла даже могла самостоятельно стоять на пятипалых мощных лапах с большими острыми когтями, которые я покрасила в черный и покрыла лаком. На руках-лапах тоже были мощные когти. Хвост собрала на проволоку, так, что он легко гнулся в разные стороны. С тонированием тела пришлось повозится, подбирая цвет так, чтобы обеспечить гармоничный переход от черного хвоста и лап, к светло-серому на груди. Лицо оставило белым, как мрамор, а вот брови и глаза прорисовала черным, прорисовала мелкие перышки, который начинались вместо волос от висков энфира. Завтра, уже при дневном свете, буду приклеивать к голове перышки лесного скворца, как волосы чудо-оборотня.
Приладила ости крыльев, осмотрела… Да… Крылья тоже закончу завтра при хорошем освещении. Но сперва нужно сшить наряд чудовищу, и лишь потом приделывать крылья.
На фресках энфиры были в первозданном виде, без каких-либо одежд и доспехов. Их тело защищали мощные кожистые пластины, шипастые наросты и жесткие перья. Но мой энфир был полуобращенный и игрушечный. Поэтому я сшила ему длинный черный бархатный жилет, почти до середины бедра, и тунику из черного шелка, смастерила кожаный ремень.
И он стал еще больше похож на герцога…
А утром я очнулась в своей кровати полностью одетой и даже обутой в обнимку с незаконченной куклой.
- Правильно, иди на свежем воздухе побудь. – сказала мне Сташа, когда я после завтрака собрала мешочек с рукоделием и незаконченную куклу и направилась в лес. – И малинки свежей для пирога собери.
Первая малина хорошо спела на дальних пригорках, что возвышались за березняком, растущим вдоль широкого тракта, ведущего в столицу. Набрать полное лукошко было не сложно. Уже через час на большом пне стояло полное лукошко свежей ягоды.
А потом я увлеклась сбором перьев. В березняке гнездовалось несколько вороньих семей, и сейчас, когда молодые вороны учились летать, я легко находила жесткие черные перья для крыльев энфира. Но мне все время было мало!
Неожиданно до моего слуха донесся детский плач. Я стала пробираться на звук сквозь малинник и чуть не упала в овраг, когда заросли внезапно закончились.
На дне оврага сидела девочка лет восьми и плакала.
- Эй! – окликнула я ребенка. – Как ты туда попала?
Девочка обернулась на мой голос, но потом опять спрятала зареванное личико за распустившимися черными волосами. Спрашивать все ли с ней в порядке не было никакого смысла. И так все ясно: она заблудилась и напугана.
Выбрав наиболее пологий склон, я начала спускаться в овраг, держась за колючие ветви малины.
- Привет! – я наконец-то добралась до ребенка. – У тебя ничего не болит?
Девочка посмотрела на меня исподлобья и отрицательно помотала головой.
- Это хорошо. А то мало ли, с такой высоты падать опасно.
- Я не упала. – она почти перестала плакать и теперь лишь хлюпала носом. – Я скатилась. Вон оттуда. – и она показала рукой в сторону довольно крутого склона.
- Давай выбираться! Овраг не самое лучшее место для маленьких девочек. Да и вообще для девочек.
- Мне нельзя ходить с незнакомыми. – буркнула она.
- Хорошо. – я вздохнула, последние годы работы в театре научили меня терпению при общении с детьми. – Меня зовут Маша. Я собирала малину вон там у полян и услышала тебя. А тебя как зовут.
- Эванджелина. – полным достоинства голосом проговорила девочка.
Ну ничего себе! Девочка была не так проста… Только теперь я заметила, что помятое, измазанное землей и травой платье было очень дорогим. Как и туфли, явно непредназначенные для прогулки по лесу.
- Ты должна показать мне лицо. – приказала девочка. – Вдруг ты нечисть.
- Я не нечисть. – такого поворота я не ожидала. – Тебе не кажется, что разговаривать таким тоном с людьми, которые хотят тебе помочь, не вежливо? – от моих слов девочка немного стушевалась. – А лицо я прячу, потому что некрасива. Идем!
В этот раз она взяла протянутую руку и пошла за мной.
Из оврага мы вылезали долго. Я изранила ладонь о колючий малинник, не выпуская руку девочки, упорно карабкалась наверх, следя, чтоб малышка не оступилась на каком-нибудь камне. Уже на поляне я осмотрела девочку тщательнее, никаких ран и ушибов действительно не было, так, царапины.
- Давай я тебя причешу? – Эванджелина кивнула в ответ и царственно опустилась на пенек.
Я достала из кармана гребень и стала распутывать длинные черные волосы, оказавшиеся на удивление мягкими.
- Где твои родные? Давай я отведу тебя в город.
- Я не из города. – буркнула малышка. – Мы с братом ехали в гости к дяде. Арми не поверил мне, я обиделась и убежала.
- Он, наверное, очень переживает и ищет тебя? Помнишь, где вы были, когда ты сбежала?
- Мы остановились напоить лошадей у ручья.
Я стала припоминать лес и окрестности. Ручей, где можно было напоить лошадей, не сворачивая с тракта, был километрах в трех отсюда. Далековато…
- Я боюсь возвращаться! – Эванджелина неожиданно заплакала. – Он мне не верит! Мне никто не верит! А мне страшно…
Я обняла ребенка в попытке успокоить, чувствовала, как девочка всхлипывает, как вздрагивают ее хрупкие плечики.
- Оно приходило ночью, смотрело на меня и пугало. А мне никто не верил.
- Кто оно?
- Существо. Серое и непонятное. А потом оно забрало маму…
Девочка опять заплакала.
- Но разве в незнакомом лесу не страшнее, чем дома?
- Лес живой. В нем спокойнее. А в наш дом оно приходит все чаще и чаще.
- Но ведь вы с братом оттуда уехали! Существо не найдет вас так далеко.
- А вдруг найдет? – Эванджелина все еще боялась.
- Знаешь, а я знаю, как тебе помочь.
Девочка тут же перестала плакать и посмотрела на меня большущими черными глазами.
- Я подарю тебе оберег.
Я взяла с пенька законченного энфира, звонко чмокнула куклу в носик и протянула девочке.
- Держи! Теперь он будет тебя охранять. Ты же знаешь, что энфиры – хранители этого мира? – девочка как-то скептически хмыкнула на мои слова, но я не придала этому значения. – Вот, у тебя теперь свой собственный энфир. Давай придумаем ему имя.
- Вермон! – воскликнула Эванджелина, вертя в руках и рассматривая энфира, как завороженная.
- Не стоит! Так зовут нашего герцога. Лучше придумать какое-нибудь другое имя. – сразу же возразила я, но поймав полный протеста взгляд, сразу добавила. – Впрочем, называй как хочешь. Он ведь об этом и не узнает… А теперь я тебя провожу до ручья.
Мы выбрались на хорошо проезженный тракт и пошли искать брата Эванджелины. Ржание лошадей и голоса я услышала еще издалека, но большую компанию, расположившуюся на вынужденный привал у ручья, заметила только обогнув поросший ежевичником холм.
Здесь было много людей и лошадей, и дорогих карет, вокруг которых прогуливались роскошно одетые дамы. Эва сразу приободрилась. Ошибки быть не могло – она путешествовала с этими людьми.
Мне стало не по себе из-за своего скромного домашнего наряда, красного плаща, а еще больше из-за того, что под ним скрывалось. От людей веяло тем самым миром, который некогда меня жестоко отверг. «Мне туда не надо!» - упрямо вертелось в голове.
- Вот мы и пришли! – сказала я девочке. – Теперь ты и сама доберешься до своих, а мне пора! Прощай, Эванджелина. И запомни, никто тебя больше не будет пугать. А если осмелится, то во сне к нему приду я и так напугаю, что заикой останется до конца своих дней!
Эванджелина улыбнулась. Ничего не сказала, просто прижалась ко мне и обняла, а потом развернулась и побежала к своим.
Я спряталась за куст и немного понаблюдала за тем, как Эванджелина забралась в карету, как затрубил рог, провозглашая окончания поисков, а из леса стали возвращаться хорошо одетые вооруженные мужчины. Компания стала собираться в путь, а я, никем незамеченная, свернула на неприметную лесную тропку.
Вот и еще одна моя кукла нашла свою хозяйку…