Глава тринадцатая. Основы лунного пчеловодства.
Второй час я ворочалась с боку на бок в тщетной попытке уснуть. Сперва мне в голову лезли странные мысли, воспоминания о доме, о семье. Да дома-то как такового у меня никогда не было… И семьи…
- Подумай о семье, эгоистка! – кричала мама в телефонную трубку, когда я, выписавшись из реабилитационного центра, находилась в санатории. – Если уж твоя карьера загублена, то помоги хотя бы брату. Ему сейчас нужно начинать сольные выступления!
Да-да, у моей мамы все должны были быть звездами. Дочь – модель и актриса, сын – известный певец. А сейчас мама жаждала устроить ему большую пиар-компанию на первом канале, как безутешному брату безвинно пострадавшей девушки, который всячески ее поддерживает и требует наказать виновных.
Одна передача уже вышла в эфир. Без моего участия, конечно же. А теперь для рейтингов на телевидение хотели пригласить меня и показать стране «во всей красе».
А я этого не хотела… Да что там! Для меня это было равносильно мучительной смерти. Опять пережить те мгновенья боли, когда что-то непонятное сжигает мое лицо… Я не смогу!
- Неблагодарная! – продолжала мама. – Я угробила на тебя свои лучшие годы! И так ты мне теперь хочешь отплатить? Твоя карьера все равно закончена. Хоть о нас подумай!
Я отстранила от уха телефон, но даже на расстоянии вытянутой руки из трубки отчетливо слышался мамин голос. Который совсем не успокаивал. Хотелось завизжать, забиться в угол, свернувшись в клубок, закрыть ладонями уши…
Но я терпела. Ее надо было выслушать. Все. Все, что она решила сказать. Иначе будет только хуже. Я это прекрасно помнила с детства.
Эта передача вышла в эфир без участия меня-неблагодарной…
А вот когда я спустя неделю возвращалась из санатория, в подъезде моего дома меня ждал сюрприз. Съемочная группа. Я метнулась назад к люфту – но и там били журналисты.
Камеры, софиты, какие-то вопросы и мое невнятное бормотание в ответ… я никак не могу пробраться к двери в квартиру… я совсем не помню, где мой чемодан… пятнадцать минут агонии до заветных слов «Стоп. Снято.»
Помню, как сидела одна в пустой квартире двое суток, боялась зажечь свет. А потом мне позвонила Таня.
- С тобой все в порядке? – услышала я в трубке встревоженный голос одногруппницы. – Я видела передачу…
Все сразу встало на свои места.
- Привези мне что-нибудь поесть. – пролепетала я в трубку осипшим чужим голосом. – Я боюсь выходить.
Таня приехала через два часа почти ночью, так как жила в противоположном конце Москвы. Привезла какие-то консервы, булку хлеба и две пачки «Доширака».
- Я сама еще не ужинала. – сказала она, ставя чайник. – Где тут у тебя заварка? Хм? Такой здоровый холодильник и пустой! – восклицала Таня, хозяйничая на моей кухне. Огромной кухне, спланированной и обставленной профессиональным дизайнером и укомплектованной самой навороченной техникой, которой я не умела пользоваться. Ну, разве что кофе-машиной.
Доширак показался мне очень вкусным, на ровне с высокой кухней лучших ресторанов столицы. Таня меня ни о чем не расспрашивала, болтала без умолку на отвлеченные темы. И это начало меня успокаивать.
Уснули мы уже за полночь в гостиной на большом диване за просмотром н-ной серии «Ну, погоди!».
А на следующий день, найдя в сети инструкцию, я села шить своего первого мишку, из плюшевой шубки от «Дольчегаббана»… Промучившись пол дня, снова села за ноутбук и записалась на курсы шитья.
Мама позвонила через неделю. Снова счастливая. Сообщила, что уезжает в Грецию на съемки клипа для новой песни Германа. Теперь она – менеджер восходящей звезды эстрады.
Выслушав весь поток, я пожала плечами и села дорезать несчастную шубку… Мишка выходил кривенький, но я была упорна!
Я спрятала голову под подушку. Уснуть никак не получалось – к печальным воспоминаниям добавился дружный медвежий храп. А ведь если бы не он, Потапчуки были бы идеальной нелюдью!
***
- Когда выйдем на пасеку, ты сперва постой в сторонке. Там, где я тебя оставлю! И подожди меня. – наставлял меня Мишаня всю дорогу. – Лунные пчелы, они самые нежные и чувствительные к посторонним. Сперва я обойду пасеку, а батя распылит специальную пыльцу. И только после этого на луг, где установлены ульи, могут ступить посторонние. Поняла?
Я кивнула. Что тут было не понятного? Главное – действовать по правилам, слушаться Мишаню и господина Потапчука. И ни какой импровизации!
Из леса мы вышли недалеко от реки. Перед нами раскинулись пестрые от цветущего разнотравья луга, уставленные ульями, выкрашенными белой краской.
- Стой здесь! – скомандовал Мишаня и направился к полной фигуре Тадеуша, устанавливающего новый улей на дальнем конце пасеки.
Я послушно замерла на месте, только головой вертела, рассматривая пейзаж, полный спокойствия и умиротворения. Потапчуки о чем-то недолго беседовали, затем Мишаня начал обходить пасеку по периметру, смешно размахивая поднятыми в верх ручищами. Тадеуш же напротив, встал в центре луга и достал какую-то круглую банку, из которой через пару мгновений повалил легкий золотистый дымок. Звонкое гудение в ульях начало стихать.
Засыпают, что ли? Вот бы мне выспаться!
За последние дни я так и не нашла подходящего материала, чтобы сделать беруши или наушники для сна. Неожиданно в памяти всплыл тот момент из «Одиссеи», где хитроумный Одиссей велит своей команде залепить уши воском, чтобы проплыть мимо острова сладкоголосых серен…
Воск? А это мысль!
- Пошли, что ль?
Я и не заметила, как Мишаня, закончив свой чудной обход, вернулся ко мне. Парень взял меня за руку и потянул за собой. Тадеуш снова вернулся к своим повседневным делам и больше на нас не отвлекался.
- Лунные пчелы необычайны тем, что активны не только днем, но и большую часть ночи. Часть нектара для своего меда они собирают с цветов, которые распускаются только ночью под светом голубой луны. Отсюда и пошло название – «Лунные пчелы». – начал рассказ детинушка. – Мед Лунных пчел особенно ценен, так как его используют для приготовления целебных снадобий. Это самый полезный для здоровья мед! А одомашнить Лунных пчел получилось только у нас.
Я с интересом слушала медового монополиста, рассматривая белые домики внутри которых наступила полная тишина.
- А воск Лунных пчел имеет необычайный молочно-белый оттенок с голубоватым мерцанием. Свечи, изготавливаемые из такого воска, практически в полном объеме, поставляются к императорскому двору. На оставшуюся часть продукции у нас очередь и запись на год вперед.
Дальше Мишаня перечислял полезные свойства и виды снадобий, которые нельзя было приготовить без маточного молочка Лунных пчел. Я слушала в пол уха, наблюдая, как Тадеуш, подняв и аккуратно поставив сбоку крышку улья, достает соты, просто сочащиеся медом, нежно смахивает огромной ладонью пару-тройку сонных пчелок и опускает соты в большой деревянный ушат. Затем подманил жестом нас поближе, указал сыну на какую-то деревянную штуковину.
Я наблюдала, как они вдвоем аккуратно устанавливают в пазы улья пустую деревянную планку, тихо, чтобы не потревожить очень крупных сонных пчёл. В ушате лежали соты с медом. Соты из воска!
- А можно мне чуть-чуть воска? – я повернулась к побледневшим и замершим Потапчукам. – Совсем немного, только беруши сделать…
И тут до меня дошло, почему Тадеушь с сыном побледнели… Странный шум, возникший вокруг нас, начал перерастать в гул. Пчелы проснулись.
- К реке! – крикнул Тадеуш и первым бросился прочь.
Мишаня отставал от отца совсем чуть-чуть. А вот мне потребовался допинг в виде пары пчелиных укусов, чтобы заняться спринтерским бегом.
- Нельзя. Говорить. Рядом. – Мишаня пытался кричать на меня на бегу. – С открытым. Ульем!
- Ты не сказал мне об этом! – возразила я и чуть не поперхнулась пчелой, залетевшей мне в рот.
Сплюнула, но пчелка все же успела ужалить мой язык. Яд! Как же Мишаня забыл упомянуть такой важный лечебный продукт! Я чувствовала, как прямо на бегу приобщаюсь к гомеопатии… или чему там еще, природному и лечебному… жалоукалыванию…
Тадеушь уже вбежал в реку с крутого берега и нырнул, поднимая в воздух фонтан брызг.
- Надо переждать под водой минут тридцать! – крикнул он, снова ныряя. – Потом пчелы успокоятся и можно будет выходить!
Мишаня уже тоже рассекал водную гладь, выбирая место поглубже, по удобнее.
Когда я добежала до реки, отец и сын дружно сидели под водой, периодически выныривая, чтобы захватить воздуха. Меня уже порядком покусали, в том числе и в злополучное лицо, мой красный плащ потерялся где-то на пасеке.
Лицо опухало, пчелы атаковали всё яростней. Нет! Такой дайвинг мне не подходил. Я сломала стебель тростника, росшего у берега, и уже с ним полезла в воду. Занырнула, дыша через трубочку. Вода была прохладная, волдыри от укусов стали болеть меньше. Я попыталась открыть глаза, но в мутной воде ничего нельзя было разобрать.
Через какое-то время всплески рядом со мной прекратились. Внутренние часы тикали, отсчитывая истекающее время ожидания. Я снова открыла глаза, вода стала более прозрачной, взбаламученный нами ил медленно, но верно оседал на дно реки. Рядом со мной просматривались силуэты Потапчуков, которые тоже дышали через тростниковые трубочки. Сообразительные ребята! Сидят и злобно на меня зыркают.
Внезапно моей щиколотки что-то коснулось. Так настойчиво и щекотно. Я почесала раздраженное место, нащупала рукой какую-то травинку, дернула. Хм? Застряла что ли? Опустила руку ниже, чтобы пошарить в речном иле и вырвать наконец эту назойливую водоросль.
- Вааауаааа-уаааа-ауа-ааа! – я выплюнула трубку и вынырнула на поверхность, визжа и отплевываясь. Мне было уже все равно: улетели пчёлы или нет. Разлепив полузаплывшие глаза, я увидела на своем пальце большого черного рака, и изо всех сил замолотила им по водной глади, поднимая фонтаны брызг и вопя.
«Ехал грека через реку» и «Девки в озере купались» слились воедино пронзительной болью, утратив всю свою фольклорную прелесть.
Наконец супостат слетел-таки с моего пальца и плюхнулся на теплый песок прямо у чьих-то ног. Я присмотрелась. На берегу стояли люди и разглядывали меня в упор.
Герцог Кабо небрежно пнул носком сапога моего рака и тяжело вздохнул, слегка повернув голову к собеседнику – высокому молодому мужчине в неброской, но дорогой одежде темно-коричневого цвета, такому же белокожему и чернявому, как и сам герцог. Можно было бы даже подумать, что они родственники. Поодаль стояло несколько дорого и ярко одетых мужчин и женщин.
- Медведева. – констатировал герцог, слегка кивнув в мою сторону. – Я все думаю, что хуже быть уже не может, но она с каждым разом продолжает меня удивлять.
Я тряхнула головой в попытке стряхнуть прилипшие мокрые волосы, поскользнулась на скользком илистом дне и плюхнулась в реку, уходя с головой под воду. Выбираться на берег было непросто, мокрое платье прилипало к ногам, я то и дело падала, помогая себе руками. С мокрыми черными волосами, прилипающими к лицу, я напоминала девочку из фильма «Звонок». Но нервы у стоявших на берегу были крепкие! Никто даже в лице не изменился.
- Я, кажется, настоятельно вам советовал не ходить никуда без Потапчуков. – теперь уже герцог обратился ко мне, причем со всей строгостью.
- Я ф Пофапфуфами! – опухший язык еле ворочался во рту, не позволяя говорить более четко. – Мы фмефте фифели в фике. Фон тфуфофки фоффят. – я указала рукой в сторону тростинок, через которые дышали воздухом мои новоиспеченные дайверы.
- Тадеуш! – прокричал герцог таким голосом, что услышать его должны были не только медведи, но и все рыбы, раки и даже улитки в реке.
Я, наконец, выбралась на сухой берег и, обернувшись, наблюдала, как выныривают мои попечители. Мокрые, напуганные, но совершенно целые, они побрели в сторону берега.
- Что здесь произошло Тадеуш? – вопрошал герцог у главного ответственного. – Госпожа Сташа сказала мне, что вы все сегодня на пасеке. Мы приезжаем, (Заметь, я редко горю желанием навещать своих подданных без крайней нужды!) а тут тишина и никого нет. Только красный плащ валяется на берегу. Что я должен был подумать!
- Пчелы рассердились. – Тадеуш не смел поднять глаз. – А когда пчелы сердятся, спастись можно только в реке.
- Я даже догадываюсь на кого они рассердились… - герцог разглядывал меня задумчиво. – Они очень хорошо это продемонстрировали.
Тадеуш все же поднял взгляд, чтобы тут же рухнуть на дно колено. Мишаня сразу же последовал за отцом.
- Ваше высочество! – приветствовал он спутника герцога. – Я несказанно рад, что вы посетили мою скромную пасеку…
Ну вашу Машу! Всю жизнь мечтала встретить настоящего принца, и вот, встретила! Я лишь всплеснула руками. Ну ладно… не всю жизнь… лет этак до двадцати двух.
- Маша! – донесся из-за зарослей малины знакомый голос. – Маша-Маша-Маша-Маша!
Ко мне со всей прыти несся Гамлет, невзирая на тормоз в виде непоспевающей Мурки. За ним следом бежала девочка.
- Маша-Маша-Маша! – радостно запрыгал вокруг меня пумадог. Я попеременно гладила его головы. Гамлет все пытался лизнуть меня в лицо, Мурка мурчала и терлась головой о мои ноги.
- Ну надо же! – скептически хмыкнул принц. – Твой пес совсем другого мнения.
Подбежавшая к нам девочка встала как вкопанная. Я узнала Эванджелину. На ее лице бушевала буря мгновенно сменяющих друг друга эмоций. Она просто не могла оторвать взгляда от моего лица.
- О! – вырвалось полное восхищения. – Ты кого угодно напугаешь!
И не обращая внимания на мокрое грязное платье, девочка прижалась ко мне, обнимая.
- Принцесса! – вопила в истерике дородная моложавая женщина, спешащая к нам. – Вы же испачкаетесь! Отойдите от нее!
И эти слова относились не к пумадогу.
Девочка вцепилась в меня сильнее.
- Кхе-кхе. – привлек к себе внимание принц. – Позвольте выразить вам благодарность за помощь, оказанную вчера моей сестре. В награду можете попросить меня о любой услуге.
Я не ослышалась? Нет, не ослышалась. Принц меня благодарил. А вот соображала я не очень хорошо, поэтому заявила совершенно уверенно.
- Мфе нифифо не фафо! Бфафофафю!
- Давайте, возьмем Машу в замок? – предложила Эванджелина, а Гамлет высунул язык и закивал.
- Нет. – резко оборвал девочку герцог. – В моем замке она жить не будет!
- Больфо фуфно мфе фыфь ф тфофём фамфе! – выпалила я, еле ворочая языком.
- Ну дядя! – не унималась девочка.
Я ударила себя по лбу раскрытой ладонью. Дядя! Герцог дядя принца и принцессы, и, следовательно, брат императора. А там поодаль, соответственно, толпятся придворные. Я никогда не дружила с логикой, но чтоб настолько! Вот что значит домашнее обучение, на котором меня всегда держала мама, потому что школа мешала карьере модели.
Я присела на корточки и заглянула в глаза принцессе, осторожно погладила ее по голове кончиками пальцев, чтобы не испачкать.
- Я фемофу фыть ф фамфе. – сказала я с тоской. – Мфе фуффе фыть ф лефу. Фо я буфу пфыфофыть ф гофти ф фыфе.
- И ко мне. И ко мне. – завертелся рядом Гамлет.
- Хофофо? – Эви кивнула мне в ответ.
«Ни за что!» - гневно говорил мне взгляд герцога.
«Да что ж ты за зверь-то такой!» - упрекали его в ответ мои отекающие глаза.
- Эванджелина, мы пригласим Марию на бал в часть дня даров Великой Проматери, договорились? – спросил герцог племянницу. Та поджала губки, но согласилась. – Арманд, пора возвращаться в замок. Я думаю, для визита вежливости этого вполне достаточно.
Принц согласился с дядей, и после вежливого прощания они с сестрой откланялись. Свита пошла вдоль берега к оставленным на тракте в лесу каретам, на всякий случай огибая пасеку по дуге.
- Фху! – облегченно вздохнул Тадеуш. – Принесло же их на пасеку. Пчелки теперьоклемаются только к вечеру.
- Пофефу? – удивилась я.
- Энфиры! – повел плечами глава семейства. – Их аура подавляет. Пчелки их боятся. И правильно делают!
Энфиры! Я ударила себя по лбу раскрытой ладонью. Принц тоже энфир! Вот я балда! Я же могла попросить его вылечить мое лицо. От осознания собственной глупости было впору завыть.
С пасеки домой мы шли молча. Потапчуки несли ушат со свежим медом в сотах. Судя по снятым пробам, с завтрашнего дня Тадеуш займется перегонкой свежей партии для императорского двора. А этот мед мы съедим сами.
Лицо зудело.
Сташа весь оставшийся день отпаивала меня травяным чаем с целебным медом Лунных пчел, а на ночь намазала лицо маской, сделанной из маточного молочка и перги Лунных пчёл. И даже на мой опухший язык положила компресс из листа подорожника, смазанного медом Лунных пчёл. Все эти примочки должны были поспособствовать быстрому очищению моего организма от яда Лунных пчел.
Больше всего меня радовали беруши из воска Лунных пчел. Я больше не слышала храпа и проваливалась в мягкий безмятежный сон.