III
Распет одиноко возвышался посреди пепельной пустоши. Заклятья, наложенные прежним хозяином, уберегли замок от огня. Сейчас щиты и запоры не действовали. Охраны тоже не было. Все выжившие маги, Старые и молодые, собрались во дворце. Лишь одна хрупкая фигурка медленно шла по коридорам крепости.
Шаг за шагом, преодолевая тяжесть воспоминаний, фея Маэлад спустилась в подземелья. В суматохе про нее забыли, и она не старалась напомнить о себе. В Распете, помимо нее, оставалась еще одна живая душа. Маэлад помнила об этом каждую минуту. Она не могла забыть, не могла перестать чувствовать эту душу…
Затхлый воздух сдавливал грудь. Фея заставила себя идти вперед, хотя аура подземелий душила ее – смертью и отчаянием. Она остановилась перед единственной не пустой камерой. Дверь легко поддалась.
– Маэльда! – воскликнул пленный Экзекутор. – Как ты прошла через барьер?
– Барьера больше нет. Волшебник Эйдас погиб. Его магия угасла… Некому сосстановить ее. Твой господин сжег столицу… и другие города. Много городов и много земли сожжены. Снаружи нет ничего, черные холмы и равнины, да ветер носит пепел по воздуху.
Маг на секунду замер, проверяя барьер. Во время битвы камера еще была изолирована заклятьями, и он не слышал и не чувствовал ничего, что творилось снаружи. Он вновь повернулся к фее.
– Ты спустилась сюда, чтобы сказать мне? Почему тебя оставили в Распете? Почему ты не ушла в Элезеум?
– Потому что ты здесь, – просто ответила фея. – Я не могу уйти. Если ты выйдешь отсюда, мне придется идти с тобой. Я не смогу быть далеко.
Экзекутор отшатнулся назад, как от удара, поскользнулся и упал на соломенную подстилку. Поднимаясь с пола, он глядел, как фея достает из складок платья кинжал и удавку.
– Возьми. Я взяла это из комнаты, где хранились свидетельства против тебя. Если кто-то увидит тебя… нас… попытается тебя остановить, ты можешь сказать им, что убьешь меня, и тебя пропустят.
– Маэльда… Ты предлагаешь себя в заложники? Зачем…
– Я и так заложница. Заложница своей судьбы, как любая фея. Я принадлежу тебе. Ты взял меня без моего выбора, но это ничего не меняет. Я могу быть только рядом с тобой.
Маг переводил взгляд с бледного лица девушки на оружие в ее руках.
– Это бессмысленно. Ты фея. Никто не поверит, что я убью тебя.
Маэлад горько улыбнулась.
– Я видела себя в зеркале. Никто уже не признает во мне фею. Возьми же.
Она протянула ему кинжал. Маг взял его дрожащими руками. Больше не говоря ни слова, он проследовал за феей к выходу.
* * *
В опустевших апартаментах Серена перебирала порубленную, покромсанную берсеркерами одежду. Заплечная котомка лежала на полу. Серена кинула в нее то, что уцелело. Потом она пойдет в бывшую вотчину мэтра Иштри, растерзанного берсеркерами. Может, осталось что-то из продуктов. С одеждой и провизией Серена сможет отправиться в путь.
Над землей кружил удушающий пепел, но Фелион научила Серену магическому щиту против огня и пепла. После бойни, которую с чьей-то легкой руки окрестили Сожжением, волшебница смогла уделить Серене лишь несколько минут. Она сообщила девушке, что ее отец погиб, а сестра исчезла, что магическая битва Эйдаса и Кэрдана, подобно извержению гигантского вулкана, уничтожила все живое и неживое в радиусе трехсот миль от Столицы. Ни Столицы, ни окрестных городов больше не существует. Лишь сожженная земля.
«Я не смогу быть рядом и оберегать тебя. Поэтому научу тебя заклятью щита, чтобы ты могла сама воздвигнуть его, защититься, если нас еще раз атакуют. Он достаточно прост, а ты достаточно способна, чтобы освоить и применять его. Соберись в дорогу и ступай в Кедари. Теперь ты его хозяйка. Единственный Кедар, оставшийся на Ремидее. Наконец у тебя появится дом».
Серена усвоила заклятье с первого раза. Она знала, что делать, до того, как задала вопрос. Она послушается волшебницу. Соберет котомку и уйдет, покинет Соженную Землю. Но путь ее лежит не в Кедари. На восток. Она отыщет Люса. Ее возлюбленный должен оказаться за пределами круга Сожжения, цел и невредим. Создатель должен хотя бы однажды проявить к ней милость и справедливость.
Она отыщет Люса. Скажет, что он отмщен. Люс не мог простить ей, что Кэрдан убил его мать и сжег дом. Теперь он убил ее и своего отца, сгубил сестру, сжег север Ремидеи и сам пал в битве. Отныне ничто не стоит между Сереной и Люсом. Кроме сотен миль пепла на Сожженной Земле. Но они преодолимы. Непреодолим только холод в сердце любимого человека.
* * *
Пепел кружился над землей. Закрываясь магическим щитом, Эдера медленно брела к Черной – теперь серой, как все вокруг, – Башне. Ее золотистые волосы тоже стали серыми. Толчок под ногами… Еще… Земля содрогалась. Уже скоро… Лишь бы успеть, лишь бы дойти до Башни. Она должна оказаться там раньше, чем начнется…
Дверь Башни распахнулась, стоило Эдере коснуться ручки. Девушка оглядела пустой холл. Прежде здесь не было ни соринки. Теперь углы и потолок застилали тенета паутины, винтовую лестницу покрывал слой пыли толщиной в палец. Эдера так и не разобралась, магия Кэрдана поддерживала чистоту в башне или усердие слуг, так и оставшееся невидимым для нее. Где Пакота? Затаилась? Погибла?
Эдера ступила на лестницу. Ступени безмолвствовали. Сегодня она была не чужачкой, как в день приезда, а желанной и нечаянной гостьей.
Дверь библиотеки была открыта. Сквозняком потянуло запах гари и крови. Эдера обошла усыпанное пеплом кресло, взглянула в изможденное лицо Кэрдана.
– Ты здесь. Ты все-таки пришла. Это привело тебя ко мне. Ты не можешь уйти от меня, как и я от тебя.
Эдера молча села напротив камина. Подтянула колени к подбородку, обхватила руками лодыжки и уставилась в огонь. Малыши-змейки притихли и пожухли, а взрослые понуро клонились к каминной решетке. Не танцевали, но бессильно припадали к опоре, как их немощный хозяин, беспомощный в своем кресле и умирающий.
– Я был глупцом. Считал себя сильнее Вязи. И вот я умираю, но единственное, что сейчас для меня важно, что ты пришла. Если бы я мог развернуть время, переиграть… я бы повторил все заново, зная, что в конце ты придешь ко мне. Останешься рядом, пока я буду умирать. Эдера…
– Что ты сделал с моей матерью? – перебила она.
– Пытался убить. Не сжечь. Перерезать горло. Она исчезла из моих рук.
– После этого ты начал мучить другнх фей? В надежде убить хотя бы одну?
– В надежде постичь Черту. Понять, чем вы отличаетесь от нас. И убрать это отличие. Уничтожить вашу власть над смертными. Я потерпел поражение. Эта власть непреодолима. Ты непреодолима.
Кэрдан смолк. Выжидающе смотрел на нее, а не дождавшись ответа, перевел взгляд на камин. Эдера невольно отметила, что в его глазах вновь промелькнуло непривычно теплое выражение. Не первый раз она ловила это выражение, когда Кэрдан смотрел на огонь в камине. Что за память хранили змейки, столь теплую и дорогую даже для этого бессердечного человека? Его губы шевельнулись, словно произнося некое слово из трех слогов… Имя?..
* * *
Два стрижа летели к пепелищу, бывшему некогда Фарсаном, небольшим городком в семидесяти милях к югу от столицы. Городок служил форпостом королевской армии против зомби. После дворцового переворота, когда зомби не подчинились новому командованию и стали нападать на жителей, люди начали покидать Фарсан. В первые минуты Сожжения между оплавками и огромными кучами пепла лежали маленькие горстки: некоторые горожане только-только успели вывезти свой скарб из домов. Ветер и дождь сгладили пепельный рельеф, и теперь никто не смог бы сказать, где стояла Ратуша, где – дом судьи, где тюрьма, лечебница, родильный дом. Весь Фарсан смешался в один сплошной слой грязи.
Острые птичьи глаза издали углядели темный плащ волшебника, замызганный грязью. Беглый маг неподвижно сидел на островке подсохшей, затвердевшей земли, не пытаясь бежать. Рядом с ним лежало мертвое тело. Стрижиха желала испепелить человека в сей же миг, с воздуха. Но могла применить магию только в человеческом облике. Экзекутор не поднимал лица, пока стриж-оборотень опускался на землю, окружив себя защитной сетью. Неподвижность позы и странное колыхание ауры заставили Фелион повременить с расправой. Она подошла ближе. Ионах остался поодаль. Это было личным делом Фаэлон. Ему не следовало вмешиваться – лишь подстраховать на крайний случай.
Голова Маэльды лежала на коленях Экзекутора. Горло пересекала кровавая полоса. Правая рука мага сжимала кинжал с бурыми пятнами на лезвии, а левая гладила еще теплый лоб мертвой феи. Наконец он поднял голову, глядя пустыми глазами сквозь Фелион.
– Элезеум не взял ее. Я хотел дать ей свободу – в обмен на свободу, которую она дала мне. Она предложила мне себя в заложники… а я мог предложить ей только удар ножа. Я хотел отправить ее в Элезеум… но Элезеум не принял ее. Милорд Придворный Маг был бы мной доволен… Я – единственный, кому удалось убить фею…
Он уронил голову и зарыдал. Поток его боли подхватил Фелион. Она не успела отгородиться; ее собственные мысли и чувства суматошно кружились, цеплялись одно за другое, пока она пыталась собраться с собой. Она опустила руки, занесенные для атакующего заклинания, повернулась и пошла к Ионаху.
– Куда ты? – окликнул слабый голос Экзекутора. – Ты обещала убить меня. Ты говорила, я буду умолять тебя о смерти. Я умоляю. Не уходи, не оставляй меня живым.
Фелион обернулась. Молча глядя в глаза мага, она хлестнула его пучком смертоносной энергии. Палач повалился на тело Маэльды. Увязая ногами в пепле, волшебники побрели прочь от обоих трупов.
* * *
Эдера и Кэрдан молча наблюдали за вялым, унылым танцем огненных змеек. Тяжелое, прерывистое дыхание бывшего мага постепенно разгладилось, стало мерным и почти неслышным. В холодном безмолвии скрипнули ступени. Кэрдан повернул голову к двери, не слишком настороженно. Все равно у него не хватило бы сил защищаться. Эдера тоже глянула на дверь, ожидая увидеть Пакоту. Вместо коренастой фигуры служанки через порог шагнула длинная и сухопарая, в темном плаще, покрытом вездесущим пеплом.
– Вы живы! – воскликнула Эдера, утратив холодное равнодушие. – Хвала Древесным! Но зачем пришли сюда?! Уходите, пока не поздно!
– А ты, дитя? Я шла за тобой, и уйти хочу отсюда с тобой.
Эдера отвернулась к камину.
– Не получится, сестра Орделия. Мой путь заканчивается здесь. А вы уходите.
– Зачем же так, Эдера, – проговорил Кэрдан. – Где твои манеры воспитанницы лучшей школы в королевстве? Желаю здравствовать и процветать, сестра Орделия. Не обращайте внимания на негостеприимство вашей ученицы. Мой дом в вашем распоряжении на тот короткий срок, что ему осталось простоять на земле. Не стесняйтесь составить компанию умирающему злодею. Как знать, вдруг Эдера захочет выплакаться, когда я испущу дух. Говорят, с феями такое случается. Вам предоставится отличная возможность утешить ее. Вы ведь давно мечтали об этом, не так ли?
В угасающем голосе звучал сарказм.
– Не слушайте его, сестра Орделия. Просто поворачивайтесь и уходите. Времени почти не осталось. Скоро начнется… И тогда никто не выберется отсюда. Поторопитесь. Я могу превратить вас в птицу, чтобы вы успели спастись. Доберитесь до Фелион. Она узнает вас и расколдует.
Монахиня покачала головой
– Я не уйду без тебя, Эдера. Давай перекинемся вместе и уйдем. Если хочешь, можем забрать и лорда Кэрдана.
– Дельная мысль, – слабо усмехнулся умирающий маг. – Не могу передать, как мне нравится ваша идея, сестра. Если бы я имел силы помочь вам убедить Эдеру!
– Ты отсюда не уйдешь, – холодно отрезала Эдера. – И я не уйду. Имей смелость принять плоды, которые взрастил. Я пришла не спасать тебя, а умереть вместе с тобой. Ты заслужил смерти, и ты должен умереть. Системный баланс! – ее губы искривила ехидно-горькая гримаса. – Каждое деяние несет последствия, за которые кто-то должен отвечать. И я буду отвечать вместе с тобой. Я тоже должна умереть, потому что я – это ты. Я могу проклинать тебя, биться головой о камень, но моя судьба принадлежит тебе. Ты взял ее. Я предназначалась не тебе. Лесу и Древесным принадлежала моя жизнь, не тебе и не другому смертному. Я чувствовала свою судьбу, как любая фея. Смертному человеку, мужчине, не было в ней места. Если бы ты оставил в покое моих родителей, Лораин отвела бы меня в Элезеум. И я осталась бы там. Никогда не вернулась бы в этот мир. Такова была моя судьба. Я должна быть Элезеуме, не в смертном мире, не со смертным мужчиной! Но ты взял меня шантажом и обманом, перечеркнул мою судьбу, как судьбу моей матери, как судьбы тех, кого мучил в Распете. Ты связал мою жизнь со своей. Значит, и моя смерть будет связана с твоей. Я не сделаю ничего, чтобы спасти тебя. Я лишь умру вместе с тобой.
– И как же? – иронично поинтересовался Кэрдан. – Покончишь с собой? Фея-самоубийца?
– Нет необходимости. Нас прикончит вода. Всех, кто выжил в огне, добьет вода.
– Вода?
– Разве ты не слышишь? И вы тоже, сестра? Вы же ученица Фелион! Слышите подземный клекот? Это река. Скоро она доберется сюда.
– Так вот что случилось с Распетом, – пробормотал Кэрдан. – Она восстала… И теперь возвращается.
– Не знаю, что случилось с Распетом, но Она возвращается, – подтвердила Эдера. – И это возвращение убьет тебя, меня – всех, кто попадется Ей на пути. Так что уходите, сестра Орделия, – предложила она в третий раз. – Вы нужны Обители. Нужны девочкам. Вам незачем умирать. Ваша судьба не сломана, как моя. Вам еще многое предстоит.
– Я уйду только с тобой, Эдера, – в третий раз отказалась монахиня. – Я говорила тебе, ты – моя ученица. Место учителя подле ученика.
– Кажется, сестра Орделия тоже решила умереть вместе с тобой, – снова язвительно вмешался Кэрдан. – Не отговаривай ее. Ты хочешь умереть с тем, кого ненавидишь, а сестра Орделия – с тем, кого любит. Одно ничем не хуже другого. Смерть все равно одинакова. Вот только ее жертва пропадет зря. Ты фея, Эдера. Элезеум забирает фей, когда они в смертельной опасности. Он забрал твою мать. Он забирал фей из Распета. Заберет и тебя. Так что среднее звено цепочки благородных самопожертвований выпадает, и в итоге сестра Орделия благородно погибнет за меня, – иронично резюмировал он.
– Элезеум забирал не всех. Ты добился своего – преодолел Черту. Феи начали умирать. Наслаждайся достигнутым.
Она резко отвернулась и положила руку на каминную решетку. Маленький язычок огня выпрыгнул наружу и лизнул ей пальцы. Прикосновение было чуть теплым. Эдера погладила малыша и не обожглась. Тогда она погладила других змеек.
– Вот кого мне по-настоящему жаль, – прошептала она. – Им не за кого умирать… Ледяная Владычица не пощадит созданий огня, детей враждебной стихии…
* * *
– The inner side of Stockholm Syndrome…[6] – пробормотала Фелион на древнем магическом языке.
– Как ты сказала? – удивился Ионах. – Изнанка… склад… а дальше? Не слышал такого…[7]
– Стокхолм, – повторила волшебница. – Заклятье черных магов древности. Они искали много гнусных способов увеличить ману. Стокхолм некоторое время был одним из таких средств. Заклятье привязывало к магу другого человека так, что мана жертвы переходила к колдуну. Это продолжалось годы, пока сила жертвы не иссякала и она не умирала. Жертва всецело зависела от колдуна. Она не мыслила жизни без него. Это сродни влюбленности, но гораздо мощнее. Личность жертвы полностью растворялась в личности заклинателя. Она не просто позволяла все, что он с ней вытворял. Она испытывала сильнейшее удовольствие, когда он брал ее силу или чинил иные непотребства. Она не могла помыслить существования без связи, которая истощала и убивала ее.
– Stockholm Syndrome… – повторил Ионах. – Почему мне не попадалось этого?… Век живи, век учись. Но ты сказала – inner side? У этого заклятья есть изнанка?
– Да. Когда жертва умирала, маг испытывал сильнейшее душевное страдание. Заклятье работало в обе стороны. Связующий сам оказывался связан. Он впадал в сильнейшую зависимость от жертвы и не мыслил существования без нее.
Ионах покачал головой.
– Понятно, почему я не наткнулся на сие в своих штудиях. Такое заклятье не стало популярным. Чернокнижники древности быстро отказались от него.
– Не все. Некоторые продолжили его использовать, но стали бережнее относиться к жертвам. Особенно те, кто состоял в связи Стокхолма на момент, когда открылась его изнанка. Были даже те, кто в итоге отказался от чернокнижия и ограничил себя только светлой магией.
– Лерин Болхар?.. Он был ведущим чернокнижником при дворе тана Реграна. А в зените славы покинул двор и Сагарот, и стал странствующим целителем. Он был неразлучен с женщиной по имени Галата. Когда она состарилась, всячески пытался продлить ее век. А после ее смерти бесследно исчез.
Фелион кивнула.
– Это он описал Стокхолм. Я наткнулась на его тетрадь в Славимской библиотеке. Каким-то образом она оказалась отдельно от его прочих трудов, что хранятся в книгохранилище Атрейна. Поэтому сейчас почти никто не знает об этом заклятье и его эффекте. Поэтому Кэрдан в своем невежестве не побоялся насильно привязать к себе Эдеру.
– Ты считаешь, он воспользовался Стокхолмом?! Так он связывал фей и проклятых Экзекуторов?
– Нет, Ионах. Фея привязывается к смертному мужу без заклятия. И он к ней. Так работает Вязь. Но это всегда добровольно. Фея сама выбирает мужчину, сама принимает решение отдаться и позволить Вязи соединить их. Вязь соединила Эдеру и Кэрдана, Маэлад, Элиэн и их палачей. Но то, как Кэрдан это сделал, больше похоже на Стокхолм. Он их вынуждал. Не они принимали решение. Сие противно природе и Создателю. Фея должна сама делать выбор – так задано, так устроено. Кэрдан не оставил ей выбора. Он изнасиловал ее. Он намеревался обесчестить ее, втоптать в грязь, измарать ее душу. Но порезался об это лезвие о двух концах. Он добился своего – душа Эдеры раздавлена. Но и его мучает Пустота. Он заложник собственной игры. Если он жив, то опять придет к ней. Он угодил в свою же ловушку, навек обрек себя идти к ней. Искать ее. И она тоже обречена. Теперь их может разлучить только смерть…
* * *
Собрав силы, Кэрдан поднял голову и посмотрел на правую кисть монахини.
– Вижу, перстень при вас, сестра Орделия?
– Перстень? – она машинально поднесла руку к лицу. – Да, я остаюсь монахиней обители Святой Устины. Меня не успели исключить. Им придется ждать год, чтобы сделать это заочно.
– Вы обладаете правом заключать браки. Я прошу вас поженить нас с Эдерой.
– Что-о-о?! – взвилась Эдера.
– Ты можешь родить мальчика. Ему придется вернуться в мир: Элезеум не потерпит смертного. Он должен быть законнорожденным, чтобы обеспечить себе будущее в мире.
– Это смешно! Мы – единокровные брат и сестра! Такой брак не будет законным!
– Забавно, но закона, запрещающего подобные браки, не существует. Закон оговаривает, что браки не могут заключаться между кузенами ближе пятого поколения дворян и третьего поколения простолюдинов. А про родных или единокровных братьев и сестер нет ни слова. Таковы парадоксы нашего законодательства.
– Да кто мог представить, что такое возможно! – выкрикнула Эдера. Ее сонное равнодушие как рукой сдуло. Она опять полыхала яростью.
– Успокойся. Это не для тебя и не для меня. Так надо для ребенка. Просто сделайте обе что я говорю.
Эдера собралась гневно выкрикнуть что-то еще, но сникла. Она вспомнила вопли людей, погибающих от магического огня, когтей ибрисов, субментального удара. Вспомнила пепел, оседающий с неба. Вспомнила мертвого отца на руках Фелион. В ушах звучало эхо от голоса Кэрдана: «Мне нужна Эдера. Отдайте ее – и я уйду, не тронув вас». Она могла предотвратить. Если бы не гордыня. Если бы не ее ненависть и отвращение.
– Ты всегда получаешь, что хочешь, не так ли? – хрипло спросила она. Чувство вины застряло в горле удушающим комом. – Сделайте то, о чем он просит, сестра Орделия. Мы сейчас умрем. И снаружи те, кто выжил, тоже умрут. И его ребенок тоже умрет. Из-за того, что я не ушла с ним из дворца, когда он позвал меня. Если бы он сразу получил меня, все остались бы живы. Пусть получит сейчас, прежде чем умереть.
– Я не могу… Я ни разу не совершала брачной церемонии… В монастыре бракосочетания возлагались на сестру Лаванду. Когда к нам обращались из деревни, или из Ларгуса, или бывшие воспитанницы, то всегда посылали ее. Для особо важных персон – лучших воспитанниц, благотворителей – Матушка сама совершала сочетание.
– Все когда-то бывает в первый раз, сестра, – успокоил Кэрдан. – Боюсь, ваша многоопытная коллега или Преподобная Настоятельница не успеют доехать до нас.
– Дело не в том, милорд. Просто я, стыдно признать, не помню текста церемонии.
– И только?
Кэрдан опустил руку под кресло, пошарил по полу и с торжествующей гримасой продемонстрировал пожелтевший лист бумаги.
– Как действительный член Коллегии Адвокатов, Нотариусов и Писарей я помню все официальные формулы, которые употребляются в нашем благословенном королевстве.
Он положил лист на широкий подлокотник и черкнул несколько строк пером, извлеченным оттуда же.
– Прочитаете это. Еще проблемы?
– Нужна Перевязь Сочетания. Из особой ткани…
Усмехнувшись, он выдрал клок из полы своего плаща.
– Подойдет? Вы же не станете отрицать, что плащ мага – особая ткань?
Сестра Орделия со вздохом пробежалась глазами по тексту церемонии.
– Я готова.
Кэрдан поманил Эдеру пальцем. Та угрюмо скривилась, но подошла к ним. Кэрдан вложил ее руку в ладонь монахини, сам взял сестру Орделию за другую руку.
– Приступайте.
– Женщина, доверишь ли ты мужчине, стоящему перед тобой, свое имущество, жизнь и душу? Клянешься ли ты оберегать его имущество, жизнь и душу, пока Создатель длит твой срок в этом мире?
– Клянусь, святая мать, – подсказал Кэрдан.
– Клянусь, святая мать, – без выражения повторила Эдера.
– Мужчина, доверишь ли ты женщине, стоящей перед тобой, свое имущество, жизнь и душу? Клянешься ли ты оберегать ее имущество, жизнь и душу, пока Создатель длит твой срок в этом мире?
– Клянусь, святая мать.
Сестра Орделия соединила их руки, обмотала клочком плаща и затянула на кончиках узел.
– Отныне вы – муж и жена перед миром и небесами, перед людьми и Создателем. Телом и душой принадлежите вы друг другу. Любите и чтите друг друга. Храните ваш брак, пока Создатель длит ваш срок в этом мире…
– То есть несколько минут, – оптимистично уточнил Кэрдан.
– Вам же нужно свидетельство! – охнула сестра Орделия. – На гербовой бумаге… Без него все бессмысленно.
– Ну нет, сестра, на попятный мы не пойдем.
Он осторожно освободил руку из «Перевязи Сочетания», снял скомканный моток с руки Эдеры. Быстро взглянув ей в глаза, он вложил черный клочок в ее ладонь. Затем снова сунул руку под кресло.
– Полюбуйтесь, – он помахал плотным листом бумаги.
– Герб Неидов, – благоговейно молвила сестра Орделия. – Вы храните гербовую бумагу на полу под креслом?
– Не храню. Я ее сделал. На такой пустяк меня хватит. Пишите, сестра, – он протянул ей перо и указал на подлокотник. – Сим удостоверяю, что в день восьмой второго месяца года тысяча четыреста девяносто шестого от коронации Нея мною, действительной монахиней Обители Святой Устины при Преподобной Настоятельнице Иотане…
– Габриэле, – поправила сестра Орделия.
– Вот как? Прости, Эдера, я не сумел защитить твою Матушку. Твоя благородная жертва оказалась напрасной. При Преподобной Настоятельнице Габриэле заключен брак между лордом Кэрданом Кедаром и леди Эдерой Кедар согласно восьмому подпараграфу двенадцатого параграфа законодательного свода номер тридцать шесть «О брачной церемонии и условиях бракосочетания». Да продлит Создатель срок Ее Величества милостивой и справедливой государыни Гретаны. Ваша подпись на последней трети следующей строки, ниже – отпечаток перстня. Сургуч, – он провел ладонью над бумагой. На листе появилась вязкая масса. Сестра Орделия проворчала, припечатывая перстень:
– Зачем вам я, если вы сами могли состряпать этот документ от начала до конца?
– Ну что вы! Я юрист и добропорядочный гражданин королевства. Подделка брачного акта – нарушение закона. Я чту закон и хочу, чтобы мой ребенок был законнорожденным, а не самозваным бастардом.
Он свернул свидетельство и протянул Эдере.
– Спрячь. Забавно. Если бы некий провидец сказал мне, что перед смертью я буду в первую очередь печься о сохранности какой-то бумажки, я не подпустил бы его на милю к занятиям в Магической Академии как бездаря и шарлатана.
Эдера машинально взяла документ из его рук и засунула за лиф платья. Кэрдан в изнеможении опустил голову на спинку кресла. Примитивное колдовство доконало некогда самого могущественного мага Ремидеи.
Подземные толчки раздавались чаще и чаще. Шум воды за окном нарастал.
– Она рядом, – прошептала Эдера. – Сейчас начнется.
– Уже началось, – невозмутимо констатировал Кэрдан. Он не дрогнул, лишь на секунду задержал дыхание. – Прощай, девочка моя. Ты позволишь мне?..
Он взял ее руку. Она не вырвалась, только кривая гримаса вновь исказила ее лицо. Сестра Орделия с болью смотрела на обоих.
* * *
Лишь серый сугроб виднелся там, где маги оставили лежать два тела. Казалось, с севера к нему ползет второй сугроб. Приблизившись, он оторвался от земли и вырос в человеческий рост. Ссохшиеся, костлявые руки жадно разгребли пепел, спихнули сверху тело мужчины…
Немощный, горбатый старикашка с легкостью перебросил через плечо тело женщины. Он заполучил то, чем не обладал ни один некромант за тысячелетия некромантского искусства – мертвую фею. Долгожданная добыча казалась ему легче перышка.
С трупом Маэльды мастер Игмухарасси засеменил на восток, в дебри Морехского леса, наполовину выжженного, наполовину живого, дремучего, непроходимого… Там он спокойно сможет заняться искусством своим, без глаз и ушей невежд… Плести тонкие чары, творить изысканные гримуары… Потоками крови, слез и боли, силой мастерства и воли подъять усопшее тело… сотворить неведомое доселе…
Исполненный мечтами и чаяниями, бормочущий некромант нес бесценную добычу на восток…
* * *
Снаружи послышался треск. Сперва за окном взметнулись комья грязи, а потом в окно хлынула вода.
– Создатель наш на небесах, – зашептала сестра Орделия, – да свершится воля Твоя на земле, как на небе… Оставь нам долги наши, как мы оставляем должникам нашим… Не введи во искушение, избави от беса лукавого… Ибо Твое есть царствие, и от Тебя сила, Тебе хвала и слава, отныне и присно, и во веки веков… Да будет так…
Стремительная волна накрыла Эдеру, и она уже не слышала мерного шепота бывшей наставницы. Она не стала повторять за ней молитву, в которой с ранних лет разуверилась. «Помилуйте нас, Древесные», – только и вымолвила она про себя, прежде чем ледяная вода захлестнула ее, хлынула в рот, нос и уши. Мир вокруг потерял очертания. Она ощутила себя в центре темного смерча, замедленного в десятки раз. В черноте мерцающие точки спиралью вились вокруг нее, словно звезды собрались в хоровод на ночном небе. А затем золотистая вспышка оглушила и ослепила ее.
Она не чувствовала, сколько времени прошло, прежде чем она обрела сознание и память. Она пока не ощущала собственного тела. Глаза не видели, уши не слышали, кожа не осязала, не воспринимались запахи. Эдера чувствовала себя прозрачным потоком золотистого света и блаженного звука – экстатического и окрыляющего пения.
Свет и музыка разливались по телу, чувства постепенно возвращались к ней. Горечь и боль скверны, мучившие ее последний месяц, истаяли, словно никогда не существовали. Сердце наполнилось радостью и благодатью.
Она увидела Элезеум так, словно слилась с ним в запредельной точке, где не было ни времени, ни пространства. Она сама стала Элезеумом – его огромными травоядными кошками, его теплыми мягкими днями и ясными ночами, сияющими звездами и радужными дождями.
Она увидела его прекрасных обитательниц, что двигались навстречу ей в причудливом танце. Увидела среди них лицо, поразительно похожее на ее собственное, но еще более дивное и прекрасное. Перворожденная фея Лораин протягивала к ней руки. Эдера встретила ее мягкий бездонный взгляд, очищенный Элезеумом от страданий смертного мира. Она обрела дом. Она обрела мать.
* * *
Волна схлынула так же внезапно, как накатила. Кэрдан с трудом поднялся с пола, отбросил со лба мокрые волосы, оперся спиной на стеллаж. Сестра Орделия не разжимала рук, сцепленных в молитве. Ей так хотелось верить, что волею Создателя свершилось чудо. Но она знала, что чудо сие не от Создателя… Воздух в библиотеке, морознее самой морозной зимы, холодел с каждой секундой. За окном стеной поднималась вода. Но ни капли не пролилось в башню.
Белый туман сгустился у камина. Огненные змейки больше не плясали. Язычки льда тянулись вверх, отливая голубизной. Но изнутри каждый язычок по-прежнему лучился оранжевым. Огненная сущность, замурованная льдом, жила.
Туман уплотнялся, принимая очертания женской фигуры. Одеяние женщины было прозрачным, как лед; кожа – белой, как снег; черты лица – правильными, пропорциональными, прекрасными. Головой она доставала до потолка. Волосы струились по плечам, как нити снежинок. Из глаз лучился слепящий белый свет. Безлицая фигура в подземном гроте Распета лишь скупо передавала ужас и великолепие этих черт, этих форм.
Она склонилась над Кэрданом, коснулась его лба ледяной рукой. Его лицо покрыл иней, а раны затянулись, оставив тонкие, прозрачные шрамы.
– Благодарю, Владычица… Чем я заслужил Твою милость?
Губы женщины остались неподвижны. Голос то ли проливался из воздуха, то ли звучал в сознании вопрошающего.
– Ты пробудил Меня. Ты отнял Мое убежище у изменников и трусов. Они обязались служить Мне дарами и подношениями в часы Моего сна. И обманули. Замуровали Меня. Ты казнил их и открыл Мое заточение. Ты пролил в мир силу, что исторгла Меня из забытия. Боги вознаграждают тех, кто служит. А ты послужил Мне так, как ни один смертный еще не услужил Богам. Ты вернул Богиню к жизни. Я знаю, чего жаждет твое сердце. Не в Моей власти провести тебя в Землю Вечной Весны. Но Я исцелила тебя. И Я могу пропустить тебя через восточные горы, если ты и дальше послужишь Мне.
– Что еще я могу сделать для Тебя, Владычица?
Богиня указала перстом на монахиню, в ужасе закрывшую голову руками.
– Накорми Меня. Мы привыкли питаться кровью и душами. Потомки жрецов изменили Мне. Я изголодалась за те часы, что они продержали Меня замурованной в темнице. Насыть Меня, и Я дам тебе силу взамен той, что ты утратил в схватке.
Кэрдан поднялся. Над камином висела коллекция клинков. Он снял тонкий кинжал, инкрустированный алмазами. Холодные прозрачные камни отразили сияние глаз голодной богини. Он подошел к Орделии.
– Без обид, сестра. Я признателен вам за обряд сочетания, но я должен последовать высшей воле. Как служитель другой высшей воли, вы поймете меня, не так ли? Прощайте, сестра.
Одним четким, уверенным движением он рассек ей артерию. Он придержал агонизирующее тело, пока богиня не перехватила его у Кэрдана. Она припала губами к пульсирующей ране. Она втягивала в себя кровь, и губы на белом лице наливались рубиновым соком. Напившись, богиня отшвырнула безжизненное, иссушенное тело.
– Теперь ступай. Ладья ждет тебя. Поднимайся по Моему руслу на восток. Не будет силы задержать тебя – ни стихийной, ни человеческой. Угождай и служи Мне – ты будешь вознагражден.
Кэрдан низко склонился.
– Моя жизнь и деяния всецело принадлежат Тебе, Владычица Иртел. Могу просить Тебя о милости – освободить сие пламя из-подо льда? – он указал рукой на камин. – Оно хранит память, ценную мне. Его гибель опечалит меня.
Богиня взмахнула рукой, и камин исчез, оставив в стене дыру.
– Я перенесла его в Мое жилище. Пусть услаждает тебя и дальше. И подогревает рвение в служении Мне.
В следующий миг Кэрдан стоял у подножия башни, на палубе маленькой белой галеры. Два ряда гребцов взмахнули веслами, и галера двинулась вверх по течению реки, которая не протекала здесь уже тысячу лет. Кэрдан оглядел диковинную команду. Некоторые существа уже сотни лет не высовывались из-за великих восточных гор, других и вовсе на Ремидее перестали видеть за века до рождения Нея. Коренастые цверги, козлоногие рогатые создания, сфинксы с львиным туловищем и крыльями, громадные гусеницы-сороконожки… Эти последние держали по четыре весла. В их лапки вместилось бы и больше, но тогда весла цепляли бы друг друга при гребле.
Глаза тех созданий, что обладали глазами, покрывала корка инея. Кэрдан знал, что меж его век тоже пролегает слой инея, хотя сам не ощущал того. Такова метка слуг Ледяной Богини. Что ж, Иртел исцелила его, избавила от неминуемой гибели, обещала провести к Элезеуму кратчайшим путем – через непроходимые Восточные Столбы. И она наделила его силой. Даже если бы иное чудо спасло его, он остался бы беспомощным щенком. А он по-прежнему полон силы. И еще Иртел даровала ему власть – власть служителя богини. Невысока цена – ледяная корка на зрачках. А ледяной коркой на душе он обладал с рождения.
Бывший маг повернулся к корме, бросил прощальный взгляд на башню. Теперь она высилась на берегу самой длинной, самой широкой, самой глубокой реки Ремидеи. Фигура Иртел соткалась из тумана, выросла выше башни. Богиня подняла руку, словно в прощальном напутствии. Пепел вокруг нее истаивал, небо вновь делалось голубым и прозрачным. Издалека сияли кроваво-рубиновые губы. Кэрдан поклонился хозяйке.
Она приподнялась на цыпочки и медленно повернулась вокруг с поднятыми руками, и еще раз, и еще. Богиня танцевала, празднуя свое возвращение на землю. Она росла и росла, и руки ее уже дотягивались до облаков, застилавших солнце. Взмахом ледяных пальцев она разогнала тучи. Солнечные лучи пролились на нее. Шум речного течения сложился в пение. И под пение реки огромная золотистая фигура танцевала на земле и в небе. Остатки серого пепла казались золотыми под солнечными лучами. После долгих веков сиротства земля приветствовала свою хозяйку, свою повелительницу, свою мать.