II
На перекрестке стоял нищий в бурых лохмотьях, с темной повязкой на глазах. Он опирался на плечо двенадцатилетнего подростка. Мальчик протянул шапку упитанной купчихе, заныл жалобно:
– Подайте на пропитание, досточтимая монна! Подгорные бесы выжгли отцу глаза в шахтах Северной Гевазии! Некому кормить меня и двух сестренок! Одной семь лет, другой три года… Нашу матушку унесла ракитничная лихорадка, ибо нечем было нанять знахаря! Мы умираем с голоду! Подайте, добрая монна!
Купчиха даже не обернулась на причитания нищего. Подле нее роились полдюжины служанок. Пара из них сделали знак Создателя, услышав о подгорных бесах. Но никто не бросил монету. Мальчишка отскочил от слепого отца и уцепился за фартук купчихи.
– Пожалейте моих голодных сестренок, добрая монна!
– Уйди прочь, мерзкий вшивенок! – взвизгнула толстуха и стукнула его по пальцам полной корзиной. Мальчик с трудом удержался от соблазна выхватить эту корзину. Овчинка выделки не стоит. Они здесь попрошайничают, а не карманничают. Место хорошее, прикормленное. Глупо терять его из-за жадной коровы. Вот только Иркри, ослятина безмозглая…
«Слепой» нищий проворно нагнулся, поднял с земли камень и запулил в купчиху с меткостью снайпера.
– Жирная бочка! Чтоб тебе зарябеть, чтоб твоему сыну яйца отпилили по пьяни, а дочь принесла в подоле от холопа!
Визжащие девахи подхватили юбки и бросились наутек. Хозяйка вразвалочку покатилась за ними, осыпая проклятьями и нищебродское хамье, и неблагодарных трусих. Мальчишка вернулся к своему напарнику, сложившись пополам от хохота.
– Эка ты зарядил, Иркри! Не ждал от тебя такого зрелища! Аж вышел из роли! То всегда меня шпыняешь, а тут сам забыл, что слепой! Ха-ха-ха!
– Говенный день, мать-перемать, – сплюнул нищий. – Только шастают туда-сюда дебелые жадины да пропившиеся подмастерья. Не стоило сегодня с утра выходить. Хоть бы подвернулась какая девчонка вроде той ведьмы с двумя золотыми… Жалко, тогда я сам не подвизался к ней на дело, вместо этого кобельего сына Берага. Перепало бы поболе двух золотых.
– Ага, тогда ты сам свалил бы с ее деньгами, как Бераг, ха-ха-ха!
Нищий отрядил увесистую затрещину пареньку.
– Молчать, щусёныш! Уж я-то не предал бы стаю.
У поводыря имелось свое мнение на этот счет, но свежеобретенный синяк под глазом убедил его придержать таковое при себе. А через секунду паренек забыл о своем мнении и даже о синяке.
– Глянь, Иркри…
Вторая затрещина не заставила себя ждать.
– Чего еще за «глянь»? Сколько тебя учить?! Бес меня подери… Преисподняя!
Разинув рот, слепой Иркри уставился на ноги в солдатских сапогах, что прямо из воздуха вырастали перед ним на мостовой. За ногами появились таз и туловище, да руки с кривым, зазубренным ятаганом. Такими ятаганами Придворный Маг, пока еще был таковым, распорядился вооружить последние партии «Королевских Медведей» – для устрашения врагов. Иркри не успел поразмыслить над стратегическим хитроумием бывшего временщика, равно как и подивиться чуду. Рука на безголовом туловище размахнулась, и острие ятагана вонзилось Иркри в глаз, абсолютно здоровый, хоть и перетянутый засаленной повязкой. Нищий рухнул замертво, а мальчишка бросился наутек.
Голова наконец материализовалсь из воздуха – землисто-серое лицо, лишенное человеческого выражения. Пустые глаза без зрачков – глаза зомби-берсеркеров. Долю секунды убийца выбирал, за кем пуститься в погоню – за тощим подростком или за ватагой орущих женщин. Мальчишка улепетывал быстрее, и он был один. Женщин много, они путались в юбках, толкали друг друга в тесном переулке…
На перекрестке материализовалась еще дюжина зомби. Они бросились вдогонку купчихе и ее прислужницам. Очень скоро крики и визги смолкли… Только топот сапог и скрежет ятаганов слышались на улице. Новые и новые зомби приземлялись из воздуха на мостовую. Берсеркеры двинулись по столице, опустошая улицы, рубя по пути все, что шевелилось.
* * *
Вторжение оказалось внезапным. Даже почуяв ужас и мучения людей, Старые Маги не сразу поверили внутреннему зрению.
– Смерть на улицах города! – воскликнул Герт, Старый Маг. – Скорее наружу!
– Сколько их? – спросил Ионах.
– Несметные легионы! Все зомби здесь!
– Сколько магов, осёл! Сколько их с Кэрданом?
– Он один! Чувствую только его ауру!
– Как они подошли незамеченными?
– Трансгрессировал через псевдореальность? – предположил Герт.
– Даже этот сукин сын не может быть настолько силен, чтобы трансгрессировать разом столько живой массы… – в голосе Ионаха не слышалось особой уверенности. – Ладно, уже неважно! Будем драться! Собираемся в Тронной Зале, ставим линию обороны!
– В линию! – рявкнул Герт. – Эй, щенки-ренегаты, слышали? Марш в линию! Глядишь, на сей раз докажете, что стоите дороже, чем куль дерьма!
– Герт! – одернул его Ионах. Он сам обратился к молодым магам, чтобы загладить грубость товарища:
– Ребята, все – в Тронную Залу! Строим оборону от Кэрдана! Ответственная – Лассира!
Та быстро кивнула и повела молодых волшебников в Залу.
Разинув рот, Гретана смотрела, как маги выстраиваются кругом по периметру Залы.
– Вы будете колдовать прямо здесь?!
– Прямо здесь, Ваше Величество, – бросила через плечо Лассира, не поворачиваясь лицом к королеве. Гретана, подобрав юбки, соскочила с трона и поспешила к дверям; телохранители за нею.
Ионах вошел навстречу. Он покачал головой, жестом предложил королеве развернуться обратно.
– Безопаснее остаться здесь, Ваше Величество.
– Вас будет крошить Болотник, а я должна остаться?! Во что вы ставите голову государыни?
– Выше всех наших голов, миледи. Безопаснее находиться в эпицентре магической драки. Даже если Кэрдан обрушит дворец, мы сможем окутать Вас магическим коконом.
Гретана оглянулась на телохранителей. Дон Винченце кивнул. Она развернулась и зашагала обратно на трон. В последнее время королева доверяла островитянам больше, чем любому соотечественнику.
Дверь тронной залы снова распахнулась, да так и осталась настежь. Маги, все как один, нацелили атакующие заклятья, чуя вражескую магию. Огонь был готов сорваться с пальцев, но Ионах зычным окликом удержал молодых.
В проеме появилась тень, и блеклая скрюченная фигура ступила через порог. Маленький сгорбленный человечек – если это существо могло быть человеком! – с длинными руками, свисавшими до колен, ковылял прямиком к трону. Доны шагнули на ступеньку ниже и скрестили мечи перед госпожой. Человечек остановился и воздел обезьяньи руки к потолку.
Островитяне слегка разогнули указательные пальцы и стукнули по рукоятям мечей. Зеленоватые серповидные лучи сорвались с трех лезвий и полетели к незваному гостю, но разбились о заслон из голубых искр, который внезапно вырос перед уродцем. Меж узловатых пальцев заклубилось сизо-пепельное свечение. Над сводами зала разнесся насмешливый голос, знакомый всем.
– Приветствую властительную невесту! Итак, моя обворожительная возлюбленная, я решил поторопить срок нашего сочетания! Свадебный кортеж прибыл в столицу. Лучшие воины вашей победоносной армии, отборные войска, непревзойденные «Медведи» рвутся отдать почести своей повелительнице. Милостивую и справедливую госпожу не слишком потревожит, если в чрезмерном усердии доблестные воины потопчут сотню-другую верноподданных горожан? Чего стоит обрюзгший мещанин рядом с бесстрашным воителем, не так ли? И еще, нежный цветок моего сердца! Осмелюсь рекомендовать вам тщательно выбирать почетных гостей. Иногда какие-то восемь человек могут оказаться лишними. Нежеланные гости на свадьбе – не к добру.
Свечение над приплюснутой макушкой погасло. В ладонях обезьяноподобного создания остался обычный дым. Глисс удерживал ладони над головой; сизые сгустки вились вокруг его пальцев. И тогда он обратился к королеве, издав первые и единственные членораздельные фразы в своей жизни:
– Если не хочешь становиться женой моему господину, пошли вместо себя Эдеру Кедар. Отдай ее – и оставь себе узурпированный трон. Только такой ценой ты сохранишь себе свободу и корону, а своим людям – жизнь…
Сиюминутный дар речи покинул Глисса. Он жалобно, протестующе замычал, а его поднятые ладони медленно опустились на макушку. Сизый дым коснулся жидких засаленных волос и охватил Глисса с головы до пят. Королева, маги и телохранители в оцепенении уставились на горстку пепла, осевшую на пол там, где мгновение назад стоял немой слуга Кэрдана.
Первым опомнился Ионах.
– Хватит таращиться, олухи! Ставьте щиты из Отражающих, Ограждающих и Усмиряющих! Враг уже здесь, и мы готовы его встретить! Есть смельчаки в первую шеренгу, со мной?
Дюжина молодых магов выступила вперед.
– Честь и хвала вам, ребята! Принимайте линию по одному, передавайте следующему по силе. И не старайтесь польстить друг другу – вы передаете право погибнуть первыми!
Третьим линию принял Молас. И бросил хвост энергетической цепочки маркизу Долану, который не вызвался добровольцем. Ионах резко обернулся.
– Мэтр?
– Вообще-то мне следует принять цепочку от маркиза, а не ему от меня. По cправедливости, маркиз должен стоять сразу после вас. Он был лучшим на курсе.
– Я вызывал добровольцев, мэтр Молас. Каждый решал за себя, а не вы за всех. Ясно, мэтр?
– Оставим недостойное пререкание, досточтимые господа, – сухо вмешался Долан. – Я принял линию. Передаю ее леди Азалии.
– Он пришел! – воскликнула Фелион. – Он здесь, у дворца! И зомби, тысячи зомби!
Как саранча, зомби пронеслись по городу, убивая и разрушая все на пути. Их целью был дворец. В опустошенных мозгах звучала команда: «Жгите, рубите, стреляйте, двигайтесь к дворцу!» Магия Кэрдана обрушила парадные ворота дворца и многочисленные черные ходы. Зомби хлынули во дворец из всех дыр, как сточные воды в канализацию.
Королевская гвардия под командованием Горация преградила им путь. Часть магов, студентов-младшекурсников, отрядили в подмогу против берсеркеров. Еле-еле солдаты сдерживали дикий натиск зомби. Гвардейцы сами дрались, как берсеркеры. Раненые не бросали оружия и не отходили назад. Маг утишал боль, и солдат продолжал биться.
На парапет въездных ворот опустился иссиня-черный стервятник. Через мгновение на его месте выросла фигура в темном плаще. Маги во дворце почувствовали ауру врага. Прогремел голос Кэрдана, будто просачиваясь сквозь стены:
– Эй, возлюбленная невеста! Как вам нравятся гости, ваши преданные воины? Я вижу, вы уже приготовили посаженную мать? Как это похвально, мастер Фаэлон, не бросить ученика в столь важный для него день! Да и посаженный отец найдется – мудрец Ионах! Мудрила Ионах, я бы сказал! Соскучился сидеть в норе, захотелось порезвиться? Что ж, наслаждайся! Сегодня ты не заскучаешь! А мне посаженный отец не понадобится – родной на месте! Ты рад, батюшка, женить родного сына? Не все же самому жениться!
– Чего мы ждем?! – гаркнул один из Старых. – Вмазать по нему, пока он там токует, аки тетерев на суку…
– Вот и вмажь, – мрачно посоветовала волшебница Лассира. – Только отойди подальше. А то нас тоже размажет по стенке, заодно с тобой. Мы пустим все ресурсы на защиту. Если достанет сил – перейдем в нападение. Но бросаться на него сейчас, не видя его активированного резерва, равносильно самоубийству.
Кэрдан продолжал:
– Вы обдумали мое предложение, возлюбленная? Отдайте Эдеру Кедар – и я уйду, не тронув вас. Выкупите жизнь и трон моей сестрой и ребенком.
Кэрдану ответил отец:
– Ты обращаешься не по адресу. В нашей стране нет рабства. Королева не расплачивается людьми. Обратись к Эдере. Если она согласится вернуться к тебе – никто не станет ее удерживать. Равно как и принуждать, если она откажется.
Золотистая коса ударила Эйдаса по локтю – Эдера стремительно вырвалась вперед. Она выскочила на балкон Тронной Залы. Ненависть искажала ее лицо.
– Тебе нужна я, Кэрдан Кедар? – выкрикнула она, словно изрыгая из себя ненавистное имя. – Тебе нужен твой ребенок, твой богомерзкий ублюдок? Их нет – ни дуры, которую ты мучил, ни твоего ублюдка! Они мертвы! Я убила обоих! Ты – следующий! Клянусь сделать все, чтобы на исходе битвы от тебя остался лишь пепел! Хочу втоптать его в землю! А пока ты еще жив – вот тебе!
Она плюнула с балкона в его сторону.
– Ионах, Гретана? – прозвучал голос Кэрдана. – Вы принимаете ее решение? Обрекаете своих людей на бойню?
Гретана на троне облизнула губы сухим языком. Ее маленькие глазки бегали из стороны в сторону, но натыкались на непреклонные взгляды магов. Ионах ответил Кэрдану, глядя в переносицу Гретаны:
– Ты слышал ответ Эдеры. Нам нечего прибавить.
Фигура на изгибе парадной арки воздела руки. Черный плащ замкнулся вокруг силуэта мага в круг и начал разрастаться, словно надувался гигантский шар багрово-черного пламени. На поверхности шара завихрились сполохи, скручиваясь в крупные протуберанцы. Град огненных метеоров обрушился на дворец. Маги ответили заготовленным набором из Отражающих заклятий. Метеоры сплющились между силой, что гнала их к дворцу, и силой, что толкала обратно.
Тем временем сполохи помельче беспрепятственно оседали на крыше дворца и оплывали по стенам, прочерчивая огненные следы – точь-в-точь меч, пересекающий безлицый овал герба Придворного Мага. Змеистые язычки заползли в окна и тихонько, минуя Тронную Залу, потянулись туда, где солдаты обороняли дворец от зомби. Огоньки незаметно проползли между ногами берсеркеров, не задевая их, и охватили ноги королевских солдат. Магический пожар объял гвардейцев прежде, чем страхующие студенты успели почуять приближение вражеского колдовства. Вопли людей смешались с ревом берсеркеров. Те прорвали заслон и ринулись в глубь дворца, сметая солдат и обессиленных магов.
Зомби носились по дворцу, вырезая всех, кто попадался под руку. Только в Тронную Залу ходу еще не было. Старые Маги и самые сильные из ренегатов изолировали Залу силовым полем. Пробить его Кэрдан пока не мог. Он швырял в окно электрические молнии, сноп за снопом. Старые гасили их, расходуя силы с каждым ударом. Резерв не безграничен. А у их противника?..
– Когда-нибудь он должен иссякнуть?! – воскликнула Лассира. – Он не бездонный колодец!
– Он напился из бездонного колодца, – буркнула в ответ Фелион, латая очередную брешь в ограждающем поле. – Он выкачивал силу из этой земли десятилетиями. И наконец нашел ей применение. Сомневаюсь, что он иссякнет раньше нас.
Казалось, что Кэрдан решил взять их измором. Что не предпримет ничего, кроме бесконечных молний, кроме грубого, изматывающего давления силы. И вдруг по цепочке прокатилось колебание. Черные и серые потоки пронизали ауры магов в шеренге. Мэтр Молас вскрикнул и выпустил звено, скинул на стоящего следом – на маркиза Долана. Тот не дрогнул, не отступил. Он принял на себя двойной удар – за себя и за предшественника. Кровь хлынула у него из ушей и носа. Он рухнул на пол, но так и не выпустил цепочку.
К нему подскочила Эдера. Перед боем она подоспела в Залу, когда линия уже выстроилась. Она рвала и метала, что ей досталось место в хвосте. Сейчас она бросилась в первую шеренгу, будто на монастырскую кухню за добавочным десертом. Девушка заткнула собой прореху сразу в два звена. Ее охватили холодный ужас и дрожь – чувства, неведомые ей доселе Запах горелой древесины заполнил ее сознание. Она стиснула кулаки; ногти до крови впились в ладони. «Врешь, не возьмешь!»
Только трое Старых – Ионах, Эйдас и Фелион – поняли, что происходит. Большинство молодых магов-ренегатов заваливались набок, увлекая за руки соседей по линии. Глаза пораженных наливались кровью, вздулись жилы на руках и шее.
– Субментальный удар! – прокричала Фелион.
Субментальному удару и защите от него в Академии не учили. Некоторые стажеры из Распета удостаивались такой практики у лорда Придворного Мага или его заместителя. Но ни одного из таковых не было среди ренегатов. Субментальный удар требовал предела силы и мастерства. Нужно было знать уязвимые места в психике жертвы, чтобы вернуть ее в раннее детство и парализовать волю. Страх перед отцовским гневом, боязнь закрытого пространства, неловкость перед женщинами, ужас перед змеями, крысами, пауками… Удар наносился не образом, но ощущением. Жертва не видела разъяренного отца, темный тесный чулан или гремучую змею. Но тело реагировало как у беспомощного ребенка много лет назад, и ощущения усиливались магией. Пронизывала дрожь, подкашивались коленки, сосало под ложечкой. Ужас нарастал и заглатывал человека целиком.
В Академии проводилось немало тренингов на отработку уязвимых мест психики. Студентов вроде бы учили защищаться. Придворный Маг не жалел времени, чтобы наблюдать тайком. Невидимый, он следовал за участниками в псевдореальность. Он запечатлевал в памяти все эпизоды, все слабости, которые умелые мастера извлекали из подсознания студентов. Подчас открывались страхи, которых испытуемые сами не осознавали. Страхи, о которых они успели забыть. Придворный Маг не забывал ничего. Он хранил в памяти каждое лицо, каждый страх, хотя бы единожды это лицо исказивший. Сейчас он обрушил на бывших студентов лавину их собственных кошмаров, усилил их. И то, что раньше было легким неудобством, превратилось в нестерпимую боль. Линия магической обороны делала сознания открытыми, и люди транслировали друг другу свои страхи и мучения.
Лопались плиты в дворцовом полу; из щелей выплескивались огненные гейзеры. Дворец превратился в вулкан. По стенам ползали ибрисы – чудовища мерканских джунглей, хищные кровопийцы. Они набрасывались на людей сверху, выдирали глаза твердыми, как камень, когтями, прокусывали артерии длинными зазубренными клыками, пробивали затылок и выскребали мозг из-под черепной коробки. Несколько дюжин монстров сорвались со стен и атаковали солдат и придворных. Маги испепеляли их, но взамен одного уничтоженного нарождалась новая дюжина.
Кресла, столы, люстры, ковры, гобелены метались по воздуху и обрушивались на людей. Пятеро телохранителей-островитян сосредоточенно отбивали клинками королеву от монстров и мебели. Их стараниями на Гретане не было ни царапины. Но вот ее свите не поздоровилось. Тронный зал наполнился стонами. Искалеченные ибрисами люди корчились в предсмертной агонии.
– Мы не выстоим против него! – закричал Старый Маг Вартах. – Надо положить этому конец! Отдайте ему девчонку!
Словно эхо его призыва, раненая служанка рухнула на грудь Ионаху. Лоскуты кожи свисали с шеи, но несчастная была еще жива, еле слышно хрипела от боли. Ионах быстро провел рукой по ее лицу. Женщина умолкла и замертво рухнула на пол.
– Ты мог ее исцелить! – воскликнул Старый.
– Ибрис выцарапал ей мозг. Она осталась бы парализованным овощем. Ты умеешь выращивать мозговые клетки, Вартах? Я – нет. Это был единственный выход.
– Надо поговорить с Эйдасом! Пусть выдаст ему дочь.
– Ни к чему говорить с Эйдасом. Говори с Эдерой. Мы никого не выдаем. Мы никем не владеем. Если она примет решение уйти с Кэрданом – да будет так. Если нет – будем драться дальше.
Вартах отбежал от товарища. Он искал глазами Эдеру в месиве покалеченной плоти. Девушка вылетела из линии и сейчас металась по залу от одного раненого к другому, отгоняя ибрисов, пытаясь залечивать ужасные раны.
– Девочка, брось это! Так ты никого не спасешь! Но ты можешь прекратить все разом! За тобой он пришел сюда, и он остановится, если ты выйдешь к нему! Хочешь спасти их – позволь ему забрать тебя.
Эдера застыла, как вкопанная. Эйдас услышал товарища.
– Вартах!!
– Что, Эйдас? Разве мы не вправе требовать от нее этого? Если у нее есть честь и мудрость, она сделает это. Как еще остановить его?! Или ты знаешь, как справиться с сыночком? Тогда поторопись! Он вот-вот сотрет в порошок нас, дворец и весь город! И тогда ему уже никто не помешает забрать девчонку! Лучше пожертвовать ею сейчас, пока есть ради чего! Убеди ее, Эйдас! Дольше ждать нельзя!
– Дольше ждать нельзя… – пробормотал Эйдас. – Ты прав, Вартах.
Он плавно выпустил соседние звенья цепочки и соединил их между собой. А затем направился к балкону. Фелион крикнула Ионаху:
– Эйдас вышел из линии! Он что-то замыслил!
– Давно пора. Вартах верно говорит. Нам не выстоять против него. Если кто здесь и может одолеть его, то лишь отец. Но какой ценой?..
* * *
Маг в синем плаще стоял на балконе, объятый сапфировым блеском. Кэрдан не мог не заметить его. Смертоносный сноп молний метнулся к балкону. Эйдас вытянул руки и ухватил молнии на подлете, швырнул обратно творцу.
Кэрдан не замедлил с ответом. Громадный пылевой червь вздыбился из-под земли. Разинутая пасть стремительно неслась на Эйдаса. Маг материализовал над монстром грозовую тучу. В то же мгновение на червя обрушился магический ливень. Частички пыли потяжелели и осели на землю. Монстр рассеялся.
– Напрашиваешься на поединок? – громыхнул голос Кэрдана. – Окреп на дворцовых харчах? А может, ждешь, когда во мне проснется сыновняя благодарность? Не стоит, батюшка!
– Я давно ничего не жду от тебя, Кэрдан. Хватит разговоров. Только поединок. До последнего вздоха.
В небе взорвался громовой раскат хохота. Над Эйдасом заплясала молния. Она нарисовала элегантный человеческий силуэт, который издевательски поклонился Эйдасу. Затем сложилась в искрящийся кулачок, шаловливо щелкнула мага в лоб и отлетела. Эйдас подпрыгнул высоко, словно акробат на батуте, и ухватился за ее кончик. Синий плащ развевался в чистом весеннем небе. Эйдас летел вслед за молнией к ее творцу.
– Ты смешон, батюшка! Вся ваша свора приблудных псов не одолела меня. А ты выходишь в одиночку.
Эйдас приближался. Его сын покачал головой.
– Упрямый дурак. Получай же!
Из желтой молния окрасилась в багрово-черную – цвета ярости и ненависти. Цвета гибели. Час пробил. Долгие годы Кэрдан шаг за шагом неуклонно поднимался на вершину. Он наслаждался всем, что приобрел: неограниченная власть, тысячи солдат, сотни магов, десятки высших чиновников, повинующихся каждому его слову. И вот он рухнул. Безвольные марионетки обратились против кукловода. Ни армия, ни Академия, ни огромная государственная машина больше не поддерживали его. Он стоял один против тысяч врагов. И это был самый счастливый день в его жизни. Даже осада Распета, когда верные ученики сражались плечом к плечу, не доставила ему такого удовольствия. Тогда он оборонялся. Защищал то, что еще принадлежало ему. Сейчас он атаковал. Нечего защищать. Не за что сражаться. Зато какой простор, чтобы убивать и рушить! Слишком долго он обуздывал жажду разрушать, прятал ее под личиной созидания. Довольно. Пришла пора отпустить зверя на волю.
Впереди всех противников, точно вражеский флагман, выступал отец. Двойное удовольствие. Уничтожить его сейчас, пропустить через него разрушительную силу, а затем обрушить ее на врагов – что может быть слаще! Кэрдан не стал придерживать силу, посылать волну за волной. Он выплеснулся сплошным потоком, выбросил из недр магического источника все. Активировал резерв до конца.
Багрово-черный смерч захлестнул Эйдаса. С балкона Фелион с ужасом смотрела, как ее товарища тянет вверх к парапету. Черная фигура наверху медленно отводила на себя простертые руки, притягивая смерч. А потом тело Эйдаса, подхваченное кровавым вихрем, пронзил темно-синий луч. Оно стало прозрачным – бесплотная газовая субстанция вокруг сверкающего стержня. Стержень испускал все оттенки синего, и тело переливалось фиолетовым цветом, голубым, лазурным, индиго, морской волны – как осколок стекла в калейдоскопе. Шум битвы и гудение вихря перекрылись протяжным выдохом Эйдаса:
– Сыыыын!!!
Фелион отчаянно закричала. Дыхание Мага. Эйдас призвал Дыхание Мага. Запретное, смертноносное заклятье, открывавшее неисчерпаемый резерв ценой жизни. Заклятье-самоубийство.
Всю силу, что открылась ему, Эйдас направил в другое заклинание древности – Родовую Правь. Простейшее, почти не требующее мастерства заклятье применяли предки ремидейцев в те времена, когда еще не было ни королевств, ни княжеств. Когда племена жили родовыми общинами, а социальный порядок был прост и неукоснителен: отец над сыном, дед над отцом, прадед над дедом. Старший брат над младшим. Дядя над племянником. Кто старше в роду, тот и устанавливает порядок. Тот принимает решение, дает дозволение или налагает запрет. Простенькое заклятье Родовой Прави гармонизировало жизнь общины. Старших наделяло ясностью видения, помогало избегать ошибочных решений. В младших укрощало излишнюю строптивость.
Усиленная Дыханием Мага, Родовая Правь дала Эйдасу безграничную власть над сыном, восстанавливая извечный порядок рода. В мучительной предсмертной агонии отец вбирал в себя силу сына, чтобы умереть вместе с нею.
Кэрдан отчаянно пытался стряхнуть кроваво-грязный поток с рук, но тщетно. Уже не он, а Эйдас тянул смертоносный вихрь на себя, Эйдас держал сына. Старший вел, младший подчинялся. Синий луч разорвал пасть вихря и устремился вглубь, прошивая ненасытную утробу навылет, как игла. Смерч обрел сердцевину, которая принялась расти и утолщаться. Ослепительная голубизна поглощала черноту и багрянец. Кэрдан бессильно зарычал. Сила вытекала из него, как из решета. Не отдать, любой ценой удержать клубы багрового вихря! Последними силами вытянуть из-под власти всепожирающего луча… Потому что вслед за вихрем Дыхание Мага поглотит его жизнь.
Багрянец и синева вступили в разрушительную схватку. Освободить кроваво-огненную лавину, вырваться из-под отцовской власти Кэрдан мог лишь одним способом – призвав собственное Дыхание Мага.
Он бросил бесплодные попытки освободиться, стал просто отдирать багровую плоть от голубой кости. Он отщипывал и швырял огненные комья прочь, за пределы досягаемости голубого сияния. Разрушительная сила зажила собственной жизнью, отдельно от него.
Комья огня покатились в разные стороны от дворца. Напитанные Дыханием Мага, они множились и разрастались, застилали небо. Мириады черных солнц сжигали на пути все живое и искусственное. Дома, деревья, люди, животные даже не горели, а вспыхивали и оседали на землю горсткой раскаленной золы. За несколько минут огненные облака прошли сотни миль. На сотни миль дворец окружила серая пустыня пепла. Проклятая Полоса Топей перестала быть Топью, превратившись в голую равнину. Мерзлоты северного побережья за считанные мгновения стаяли в Ледовитый Океан. Наводнения обрушились на западные селения королевства и на ничейные земли восточного берега Ремидеи. Сокрушительные валы докатились до южных берегов Зандуса. Но наводнения, в отличие от огненного ливня, оставляли живым шанс спастись. Под магическим огнем гибло все, не успевая почуять гибель.
Эдера согнулась пополам от нестерпимой муки. Во время субментального удара ее постиг самый страшный кошмар фей – лесной пожар. Она никогда не видела его. Но слышала и читала, и сама горела снаружи, а изнутри цепенела от холода. Обычный лесной пожар гнал зверей и птиц, уничтожал их норы и гнезда. Но у них имелись быстрые ноги и крылья. Они могли убежать от огненной гибели, построить новые жилища. Деревьям бежать некуда. Деревья были обречены.
И вот кошмар случился наяву. Пожар объял север Ремидеи, и в нем были обречены все. Ни звери, ни птицы не могли обогнать его. Огонь проносился со скоростью звука, испепелял все на своем пути. Умирает одно дерево – из его семени прорастут другие деревья. Выгорает клочок леса – и лес заполнит его жизнью. Но сейчас сгорел десяток лесов, сотни тысяч людей и животных. Целый кусочек мира, единственный и неповторимый, сгинул в считанные мгновенья.
На сотни миль вокруг протянулась безжизненная равнинная пустошь. Лишь дворец уцелел. Да Распет, да Магическая Академия, да дворянские особняки, где хозяева держали личных магов, либо сами были магами, сумели возвести защитный кокон. И еще Черная Башня. Тучи пепла застилали горизонт. Но когда они осядут на землю, маленький усеченный конус будет виден прямо из дворца.
Эйдас уже не видел, что творилось вокруг. Его глаза застилала предсмертная пелена. Его тело соскользнуло на землю по голубому лучу, как по канату. Огненные облака расступались вокруг него. Он принадлежал Дыханию Мага. Иная смерть не могла посягнуть на него. Рядом присела Фелион, приподняла окровавленную голову, уложила себе на колени. Разбитые губы Эйдаса прошептали еле слышно:
– Он… мертв?
Фелион подняла беспомощный взор к парапету арки. Вместо крепостной стены дворец огораживала невысокая гряда оплавленного камня. Лишь арка, где стоял враг, уцелела. В разгар схватки Фелион видела в туче пепла над аркой объятые пламенем черные крылья, слышала истошное карканье раненого стервятника. Мертв?.. Она прошептала:
– Ты не должен… не должен был…
Из-за слез волшебница не видела лица мага, лишь сплошную кровавую массу. Эйдас шевелил губами, пытаясь сказать что-то. Она склонилась к умирающему товарищу.
– Вязь, Фаэлон… Все эти годы она страдала… от Пустоты… Все закончилось… Прошу… отправь Эдеру к ней… скорее… пусть передаст… я видел ее лицо… сейчас…
Он стих на коленях волшебницы. Глаза закатились. Голубой луч стаивал, пока его смертоносная сила обращалась на города и села, леса и реки, на деревья и животных. Вокруг луча вились ошметки кровавых протуберанцев. Фелион упала на грудь мертвого Эйдаса и зарыдала.
Она пришла в себя, почуяв рядом вымораживающее чужое присутствие. Его холод резко контрастировал с раскаленной землей под ногами, но причинял не меньшую боль. Эдера. Она смотрела на труп отца пустыми, стеклянными глазами.
– Это я убила его. Я убила их всех. Они все погибли из-за меня.
Она развернулась и поплелась прочь, сгорбившись и спотыкаясь, как марионетка в руках неумелого кукловода. Фелион бросилась следом.
– Нет, Эдера, Эйдас сам! Он сам сделал это! Он хотел убить Кэрдана! Ты ни в чем не виновата.
Девушка обернулась.
– Это ничего не меняет. Я могла остановить его. Он предлагал мир. Я могла выйти к нему. Но я отказалась, потому что слишком горда. Они все погибли из-за моей гордыни.
Она отвернулась и побрела на север, по щиколотку в сером прахе. Мертвенный холод исходил от нее, а магическая аура была такой же серой, как пепел, заполонивший пространство. Фелион не достало ни духу, ни сил остановить ее. Она осталась оплакивать товарища, который хотел принести последнюю жертву этому миру… но принес гибель. Слезы мешались с пеплом и золой, оседавшими с черного неба.