I

Маршал Гораций сделал знак посетителю, чтобы тот понизил голос, и пригласил его на балкон. Сторонние звуки глушили разговоры: стук молотов, визг пилы, сочные матюки рабочих-ремонтников, не стеснявшихся высокородных лордов, сановников, принца и самой королевы. Но мнительный Гораций не терял бдительности. Казалось бы, кто осмелится прослушивать покои самого маршала Горация? Однако Серена осмеливалась подслушивать самого Придворного Мага. А Гораций прекрасно сознавал, что ему рано тягаться в могуществе с бывшим временщиком.

Заняв покои, маршал первым делом приказал обследовать все прилегающие подземные коммуникации – вентиляционные шахты и стоки канализации. Он не побрезговал самолично спуститься под землю и проинспектировать установку заграждений. Тем не менее, предстоящий разговор был слишком значимым и щекотливым, чтобы довериться даже столь тщательным предосторожностям.

На балконе маршал спросил визитера полушепотом:

– До меня доходят слухи, что бывший король не вполне здоров?

– Не все слухи ложны, высокородный милорд маршал. Состояние Его Вели… лорда Отона Неида ухудшается с каждым часом. Откровенно говоря, я опасаюсь вернуться в Солмиг и не застать его в живых.

– Неужели болезнь настолько серьезна? – неподдельно изумился Гораций. – Все мы считали его недомогание скорее душевной хворью, чем подлинным заболеванием.

Посланник из Солмига – крепости, где содержался свергнутый король – с энтузиазмом поддакнул маршалу:

– Все мы так полагали. Но порою душевная хворь сокрушает быстрее хвори телесной.

– Ваша правда, мэтр Анвик. Ее Величество будет глубоко опечалена. Слабый разум отца подвиг ее на отчаянное решение занять трон прежде срока. Но вам, как и мне, как и всем подданным королевства Неидов, известно, что ее сердце исполнено дочерней любви и почтительности как до, так и после отречения государя. Его смерть нанесла бы неисцелимые раны ее сердцу.

Посланник склонил голову.

– Мы скорбим с Ее Величеством и еще больше скорбим о скорби Ее Величества.

– Надеюсь всем сердцем, что Создатель продлит годы бывшего государя. Но если прискорбное событие, коего мы столь опасаемся, произойдет, в Солмиге должны быть готовы к нему. Ни одного лишнего слова не должно просочиться за пределы резиденции. Понимаете меня?

– Безусловно, высокородный лорд. Всегда найдутся злопыхатели, готовые раздуть скандал из монаршей трагедии.

– Никто не должен иметь повод усомниться, что смерть лорда Отона произошла от естественных причин. Исполнены ли мои распоряжения касательно охранного персонала Солмига?

– Только офицеры и члены наемной гвардии Архипелага. Никаких солдат-простолюдинов. Каждый офицер проходил собеседование у лорда Гозара. Его Превосходительство отбирал людей здравомыслящих, сдержанных на язык, без страсти к питию. Репутация наймитов Островной Лиги вам известна. Эти люди не нуждаются в дополнительных проверках. Они исполнят любое задание нанимателя и по окончании немедленно забудут о нем. Их невозможно перекупить или споить.

Гораций ритмично постукивал пальцами по балюстраде в такт речи посланника.

– Учтите на будущее, друг мой Анвик: в дополнительной проверке нуждаются все. Передайте лорду Гозару мое пожелание. В близком контакте с бывшим королем должны пребывать лишь люди Островной Лиги. Когда надобность в них отпадет, предложить им вознаграждение, эквивалентное двухлетнему жалованию, и по тысяче золотых сверх того. Настойчиво посоветуйте им возвратиться на Архипелаг. Проследите, чтобы в ближайшем порту они сели на корабль, следующий на остров Габоса.

– Будет исполнено, милорд.

– Касательно прислуги. Во избежание ненужных слухов весь обслуживающий персонал должен покинуть Солмиг в полном здравии. Необходимо, чтобы какое-то время после отбытия из резиденции они также были живы и здоровы. Вы все поняли, Анвик?

– Все и даже сверх того, высокородный лорд.

– Если вы действительно понимаете меня, то ни вам, ни Гозару уже не придется беспокоиться о том, чтобы прокормить семью и обеспечить старость.

– Щедрость милорда маршала общеизвестна.

– Очень жаль. Я не хочу становиться общеизвестной персоной, каковой являлся Придворный Маг Кэрдан.

Мэтр Анвик сделал пальцами охранный знак.

– Ох, не поминайте, милорд маршал! Поскорее бы покончить навеки с этим злодеем!

– Ее Величество не будет оттягивать расправу, это я вам обещаю.

Гораций спустился с балкона в залу, посланник следом. Он откланялся и удалился, а Гораций направился в королевские апартаменты, доложить о визите посланника и обсудить дела насущные.

* * *

День ото дня весеннее солнце светило ярче, грело теплее, дольше задерживалось на высоком, ясном небосклоне. Новый год вступал в свои права. Медленно оседали, стаивали снежные сугробы между домами, на обочинах дорог, в полях и на лесных тропах. Все чаще чернели прогалины на вершинах и склонах холмов. Но густой снежный покров холма Распет оставался нетронутым. Будто весеннее солнце обходило стороной угрюмую крепость. Инеистый налет намертво примерз к стенам замка и не становился тоньше. Словно зима, сдавая позицию за позицией, избрала Распет последней цитаделью, накрепко засела в мрачной крепости. Дух зимы царил в комнатах и коридорах замка.

Распет в очередной раз поменял владельцев. Третий раз за полвека – ничтожный срок для тысячелетней крепости. С помощью присягнувших магов Ионах с Эйдасом обратили и взяли под контроль магическую защиту Распета. Каждое замыкающее заклятье они скрепили собственным волшебством, не доверяя помощникам из молодых магов. У них не было средства проверить искренность каждого присягнувшего; к тому же, единожды ренегат способен отступить и дважды, и трижды.

Эйдас и Фелион ступали по роскошным коврам, устилавшим коридоры верхних этажей, проходили мимо картин великих мастеров прошлого и современности. Но ни роскошь, ни величие не услаждали их взоры. За внешними изысками волшебники видели боль и страдание, наполнявшие Распет. Дух мучений следовал из подземелий сюда, за палачами, которые вместе с исследователями и практикантами отдыхали наверху от «трудов праведных».

– Немедленно увезем ее отсюда, как только она поправится, – говорил Эйдас. – Ее нашли в предкоматозном состоянии от жажды и стресса. На ней не было следов пыток… Не знаю, что они с нею творили. Она отказывается разговаривать с людьми. Только плачет и зовет дочь.

– Что с ее дочерью?

– Неизвестно. Мужа зомбировали. Но куда Кэрдан дел ребенка? Никто из присягнувших магов не знает, что происходило с детьми плененных фей. Вся надежда на захваченного Экзекутора. Он достаточно приближен к Кэрдану, чтобы знать о судьбе детей.

– Он по своей воле указал, как найти ее?

– Это первое и единственное, что он произнес, когда его схватили. Больше Вартах не добился от него ни слова. Это он поймал мерзавца в Патрефе, когда тот пытался сесть на корабль. Негодяи понимают, что единственный шанс спастись – укрыться на Меркане или продаться пиратам Архипелага. Ни один из Тайных Экзекуторов не сдался добровольно. Ни один не пытался присягнуть. Кэрдан знал, кому поручать такую работу.

– Им не спрятаться ни на Меркане, ни в ином мире, – прошипела Фелион. – Рано или поздно мы достанем их… и заставим расплатиться за все. Вместе с хозяином.

Эйдас отворил дверь бывшей баронской опочивальни. Он пропустил Фелион, сам остался снаружи, прикрыв за ней дверь. Навстречу волшебнице поднялась темноволосая девушка. Ни болезненная худоба, ни изможденное лицо со впалыми скулами и потемневшими веками не уничтожили ее красоты. Это к ней в темницу вошел Кэрдан, когда явился в Распет расследовать смерть феи. Это над ней он назначил «дублирующий эксперимент».

Она попыталась улыбнуться гостье. Но ее глаза навсегда утратили способность улыбаться.

– Фаэлон… – проговорила она слабым голосом.

– Маэлад, – прошептала волшебница. – Могу ли я поделиться с тобой своим теплом, сестра?

Со слезами на глазах фея кивнула. Волшебница заключила в объятья почти невесомое тело. Девушка зарыдала у нее на плече. Фелион усадила ее в кресло.

– Ты хочешь рассказать, что с тобой делали, сестра? – спросила Фелион на языке фей – маги называли его Незыблемая Руника.

– Да, сестра. Но сначала ответь, что с моим мужем и дочерью? Они живы? Добрый волшебник обещал отправить гонцов в мой город…

– Сестра, милая сестра… Прости за недобрые вести… Придворный Маг зомбировал твоего мужа. Те зомби, которые не погибли в сражениях, разбежались по королевству. Их ищут, чтобы вернуть им сознание. Как только мы найдем твоего мужа, мы привезем его к тебе…

Фелион осеклась. Фея качала головой.

– Ты не хочешь того?! – изумилась волшебница.

– Сестра Фаэлон, я больше не принадлежу своему мужу. Я… я принадлежу не только ему…

– Что?! Как?! Это невозможно! Черта защищает фею!

– Значит, они сумели переступить Черту, сестра. Наверно, я скоро умру. Или мое сознание повредится. Я ощущаю, как рассудок покидает меня… Ты – Фаэлон, ты не фея. Понимаешь ли ты Пустоту?

– Понимаю, Маэлад. Я видела сестер, одержимых Ею.

– Тогда вообрази Пустоту не по одному мужчине, но по многим. Представь, каково помнить муки, причиненные ими, и тосковать… по тем, кто сначала рвал мою плоть на куски, а затем ласкал ее. По тем, кого я не выбирала.

– Сколько, сестра? Сколько их было?

– Шестеро, сестра.

– Ты помнишь их? Хотя о чем я спрашиваю… Разве фея может забыть?..

– Не всех помню по лицам. Иногда мне завязывали глаза. Я видела лишь двоих. Но я узнаю голос каждого.

– Есть одно средство спасти тебя от Пустоты, – твердо сказала Фелион. – Убить всех, кто насиловал тебя. В подвале один из экзекуторов. Мы можем провести тебя к нему, устроить очную ставку. Он знает тебя. Он должен быть одним из тех, кто пытал тебя. – Увидев, как фея дрогнула, волшебница добавила: – Если тебе тягостно спускаться в подземелья, мы приведем его сюда. Он бессилен причинить тебе вред.

Фея покачала головой.

– Какая разница, сестра Фаэлон? Тягость не там, а здесь, – она коснулась своего лба. – Я не хочу смотреть на этого человека. Не хочу быть причиной его смерти.

Фелион вздохнула. Феи не приемлют кровопролития. Скрепя сердце, она прибегла к хитрости. Феи никогда не лгут друг другу. Маэлад считает ее «сестрой». Она не ожидает лжи от волшебницы.

– Но мы не собираемся убивать его, сестра. Многие секреты Распета ведомы ему. Он нужен нам. Пока он не указал нам, как найти тебя, мы не подозревали, что в Распете осталась живая фея. Ты должна взглянуть на него и сказать, приходил ли он к тебе. Сделай это ради меня, не ради убийства. Нам нужно убедиться, что он – Экзекутор, а не ассистент. С его помощью мы раскроем колдовство Кэрдана там, где сами бессильны.

– Прости, сестра. Ты – Фаэлон. Ты не сделаешь меня причастной к кровопролитию. Я пойду с тобой.

С камнем на сердце Фелион повела девушку к выходу. Эйдас ждал ее в коридоре.

– Проводим Маэлад к пленнику, на очную ставку.

Она прибавила мысленное послание: «Ее насиловали. Шестеро. Убить всех, чтобы спасти ее рассудок. Ничего не говори при ней».

Эйдас спросил фею предельно мягко и учтиво:

– Позволишь ли обратиться к тебе, Маэлад? Я знаю, маги причинили тебе боль и тебе сейчас тяжело говорить с любым из нас…

Фея покачала головой.

– Я знаю, что ты не таков. Иначе Лораин не избрала бы тебя.

– О ней я и хочу спросить тебя, Маэлад… Что ты слышала о ее участи в Мире?

– Ничего… Перворожденная покинула Элезеум раньше, чем я. В Мире наши пути не пересекались. И я не видела других сестер уже много лет. Я молю о каждой ушедшей в Мир сестре, чтобы она избежала моей участи…

В скорбном молчании оба волшебника и фея спустились в подземелья. В казематах караулили два присягнувших мага. По старой традиции они приветствовали новых начальников, приложив руки к груди. У преподавателей было принято еще и закрывать при этом глаза. Этот жест символизировал как доверие к собеседнику, так и уверенность в собственной силе. Он означал: собеседник не настолько сильнее тебя, чтобы причинить тебе вред, даже если твои глаза закрыты. Жест приветствия равным равного.

Охранники открыли низкую дверь. Эйдас взял за руки женщин, чтобы провести через магический барьер. Фея дрожала от ужасных воспоминаний, но решительно шагнула вслед за волшебником.

Пленник встретил магов равнодушным взглядом. Но увидев фею, вскочил с лежанки и метнулся ей навстречу. Эйдас мгновенно выставил заградительный барьер. Экзекутор врезался в невидимую стену и отлетел на пол.

– Маэльда! – воскликнул он. – Ты жива! Ты здесь. Они не смогли отправить тебя в Элезеум? – Он повернулся к магам. – Вы должны убить ее! Сделайте это. Или прикажите мне сделать это за вас.

Маги изумленно переглянулись. Пленник спятил?

– Ты узнаешь его, Маэлад? – спросил Эйдас.

Фея кивнула и отвернулась, закрыв лицо руками. Фелион схватила ее за плечи и вывела из узилища – Эйдас едва успел раздвинуть барьер. Охранники закрыли за ними дверь. Эйдас повернулся к пленнику с нескрываемым отвращением.

– Ее насиловали шестеро. Назови имена остальных.

Экзекутор перечислил пять имен.

– Это не поможет вам. Все уплыли. Я один остался в Патрефе, замести следы.

– Сколько фей вы замучили и убили?

– При мне замучили тридцать две. Маэльда тридцать третья. Убили – ни одной.

– Лжешь. Тогда где остальные?

– В Элезеуме.

– Что?! Ты бредишь!

– Проверь Дознающими. Я не оправдываюсь. Придворный Маг научил нас никогда не оправдывать своих действий. Мы не убивали фей не потому, что не пытались. Убить фею было нашей целью. Но ни разу не достигали ее. Их всегда забирал Элезеум.

– Как?

– Они исчезали. В последнюю минуту – стоило поднести нож к горлу, или затянуть удавку, или разжечь костер. Пуфф – и в руках воздух. Милорд Артан говорил, что их забирает Элезеум.

Дверь камеры открылась.

– Выйди! – рявкнул Эйдас.

Фелион ступила под голубое свечение и закрыла дверь.

– Опусти барьер, Эйдас.

– Уходи!

– Я останусь и услышу все, что он скажет. Не пытайся заглушить разговор. Ты же не хочешь драться со мной на глазах у врага.

Маг тяжело вздохнул.

– Проходи. Ты пожалеешь, что слышала это.

– Меня это касается так же, как тебя. Ты – муж одной из фей, а я – Фаэлон, сестра всех детей Элезеума.

Эйдас повернулся к Экзекутору.

– Где дочь Маэльды? Где дети других фей? Что вы с ними делали?

– Ничего. Детей никто не видел. Их забирали лорд Артан и Придворный Маг.

– Для чего?! – воскликнули Эйдас и Фелион в один голос.

– Не знаю. Никто не знал, кроме них.

Фелион и Эйдас не пытались скрыть ужас. С трудом они взяли себя в руки, чтобы продолжать допрос. Фелион перехватила инициативу:

– Кэрдан приказывал вам насиловать фей?

– Да, монна.

– Как это было возможно?! Почему Черта не защищала их?

– Придворный Маг разработал Отторгающее Касание. Он прикасался к каждой фее, чтобы подготовить ее для эксперимента. После этого Черта делала ее открытой для… для нас.

– Как оно действует?!

– Никто из нас не знал. Милорд применял его сам. Он рассказывал, что несколько лет назад ему удалось с помощью Отторгающего Касания сделать фею человеком. Но та фея была младенцем. На взрослую фею в то время заклятие не действовало.

– Серена, – прошептала Фелион. – Вот как он сделал ее человеком…

Эйдас прошелся по камере из угла в угол, запустив в волосы обе руки. Когда он поравнялся с Фелион, она остановила его, положив руку на плечо. Пленник продолжал:

– С тех пор милорд работал над его усовершенствованием. Он практиковал Отторгающее Касание в Распете и добивался разных результатов. Одиим из них стала возможность… обладать феей против ее воли.

Фелион сжала кулаки. Она едва сдерживала себя, чтобы не уничтожить негодяя немедленно.

– Сколько их было? Вы насиловали все три десятка перед тем, как убивать?!

Экзекутор покачал головой.

– Отторгающее Касание начало снимать Черту совсем недавно. Лишь три феи оставались в Распете на тот момент.

Фелион почувствовала, что желудок начинает выворачивать. Магией она подавила тошноту.

– Где еще две?!

– Первую было приказано убить. Она пребывала на грани помешательства. Возможно, Маэльда рассказывала вам о своих ощущениях. Они называют это Пустотой.

– Что стало с ней, когда вы убили ее?

Экзекутор пожал плечами.

– Исчезла. Так же, как остальные.

– Вторая?

– Ее убивать не приказывали. Она умерла сама. Ее безумие прогрессировало, но нам запретили вмешиваться. Только ждать и наблюдать. Она уже ничего не видела. Не узнавала нас, называла «сестрами», обнималась и плакала; говорила, что скоро «уйдет». Мы ожидали, что Элезеум возьмет ее. Понимаете, мы привыкли, что они исчезали, как только угроза жизни становилась неотвратимой. Искалеченные телом исчезали. Мы полагали, искалеченные разумом тоже исчезнут. Но однажды Эшри принес ей молоко, а она лежала на полу. Мертвая. Первая мертвая фея в Распете.

Голос Экзекутора срывался. Руки мелко дрожали. Эйдас и Фелион снова переглянулись в изумлении. Аура пленника отливала фиолетовым и трепетала. Боль. Палачу было больно вспоминать то, что происходило с его жертвой.

– Что сделал Кэрдан? – спросил Эйдас. – Как звали ту фею?

– Элиэн… Мы называли ее Алиенна… Милорд решил, что в ее организме произошла трансформа. Он назначил дублирующий эксперимент… над Маэльдой. За ней собирались следить неотлучно, передавать фрагменты тканей ее тела мэтру Келику, исследователю-медику…

– Где он? – перебила Фелион. – Поехал с вами в Патреф?

– Нет. Я не видел его после осады Распета и нашего бегства.

Наступила тишина. Лицо Фелион застыло отрешенно и потерянно. Эйдас молчал, остерегаясь далее задавать вопросы при ней. Внезапно Экзекутор заговорил сам. В его голосе звучала неприкрытая боль.

– Моя участь радует меня одним. Вы успели найти Маэльду, прежде чем она умерла от своей Пустоты, как Алиенна. Может, вы все-таки сможете поднять на нее руку, чтобы отправить в Элезеум. Вряд ли она успеет добраться туда обычным путем…

– Ты понимаешь, что сотворил твой хозяин? – прошипела Фелион. – Не с феями. С вами. Вы все сойдете с ума. Те пятеро, они все равно что покойники. Если бы можно было оставить вас в живых, чтобы вы жили и страдали. За то, что слушались его. Шли за ним. Учиняли зверства. Я убью вас всех только ради нее. Ради Маэлад. И вы будете умолять меня. Каждый из вас будет на коленях умолять о смерти.

Фелион выскочила из камеры. Эйдас вышел следом, запечатал магический барьер и запер дверь. В полном молчании волшебники покинули Распет и сели в закрытую карету. С повозок в спешном порядке удалили безлицые гербы, но горожане все равно узнавали кареты и по привычке жались к домам.

– Лорейна жива, – нарушил молчание маг. – Кэрдан пытался убить ее, но она исчезла. И тогда он положил начало истязаниям. Он хотел выяснить, как это происходит. Ты знаешь Кэрдана. В первую очередь его интересует – «как».

Фелион передернуло. Встреча с Маэльдой и допрос Экзекутора надломили волшебницу. Прежде спокойная и уверенная, непоколебимая как скала, она никак не могла унять дрожь.

– Эйдас… Больше всего на свете я хочу верить в это. Но мы не знаем, что происходило с феями, когда они исчезали. Подонок говорит – их забирал Элезеум. Но как он может знать? Что они могут знать об Элезеуме?!

– Вязь, Фаэлон… Я чувствую ее. Чувствовал все эти годы. Там, в заключении. Я думал… думал, это потому, что она умерла первой. Так не бывает, мужчина всегда уходит вперед феи. Он не знает одиночества. А я узнал, благодаря родному сыну. Так я полагал. Я думал, так будет всю жизнь. Но теперь я понимаю. Это Вязь. Лорейна жива. Я чувствую ее.

– О Создатель! Молюсь, чтобы ты был прав! Но как это возможно?! Шестнадцать лет Пустоты! Ты сохранил здравый рассудок.

Эйдас пожал плечами.

– Полагаю, благодаря Кэрдану. Его заклятье ограничивало мои умственные возможности. Видимо, зона мозга, воспринимающая Пустоту, оказалась выключена заклятьем. Сам того не зная, он оказал мне услугу.

Фелион передернуло.

– А я еще верила, что он мог измениться… Нет прощения злодеяниям, что он сотворил, сначала с матерью, потом с тобой! За что?! Вы были достойными родителями и никогда не притесняли его! Откуда столько ненависти?!

– Фаэлон… Сей разговор уже был между нами однажды, шестьдесят лет назад. И тогда я ответил тебе ровно тоже, что могу ответить сейчас. Иртана слишком любила его. А я был слишком слаб, чтобы пресечь ее губительную любовь. Мы оба жестоко поплатились за свои ошибки. Она – за слепую любовь, развратившую Кэрдана. Я – за слабость и нерешительность. И слепую любовь к ней.

– Я помню тот разговор, Эйдас. «Из недолюбленных детей вырастают страдальцы, из перелюбленных – чудовища». Но я не верю, что любовь, даже столь безрассудная, как любовь Иртаны, может превратить человека в чудовище. Поселить в нем такую жестокость, такую жажду власти, слепую и неуёмную… Откуда в нем это взялось?! Вы оба – достойные люди. Вы могли подать ему достойный пример. Я не просто учила его магии, но доносила, что есть зло и что есть благо. И он слушал. Отвечал мне. Я слышала понимание в его словах. Все было ложью. Он рассуждал со мной о нравственности, доброте, этике магов… А потом уезжал в Арейнат и творил бесчинства. Неужели Создатель сотворил его таким?!

Фелион забыла, как некогда поучала Эдеру, что божественная логика неподвластна человеческому уму. Когда бесчеловечность высших сил пролегает слишком близко, поучения оказываются бессмысленны. Эйдас тихо произнес:

– Sometimes shit just happens.

Волшебница вздохнула и склонила голову. Каждый маг знал эту древнеремидейскую формулу смирения и покорности перед могуществом непостижимой, слепой судьбы, которой человек, как ни пытайся, не в силах руководить.

* * *

Семейству Кедар королева отвела свои бывшие апартаменты, предоставив новым обитателям самим разбираться с последствиями пожара. Эйдас убрал разрушения с помощью магии, а прислуга навела порядок; однако былой роскоши как не бывало. Ничто не напоминало о том, что прежде здесь обитала дочь короля.

Серена с трудом осваивалась в качестве полноправной хозяйки. Она то и дело норовила прошмыгнуть в свой чуланчик – и запоздало соображала, что может разлечься прямо на хозяйской кровати с книжкой в руках. Теперь она могла спокойно читать роскошные тома из дворцовой библиотеки, не из-под полы, не опасаясь, что мэтр Готель схватит ее за шкирку и отлупцует.

Мэтр Готель ушел в управители к одному из принцев крови, троюродному кузену королевы. И, нечаянно встречаясь с бывшей служанкой в коридоре, подобострастно кланялся ей. Серена кивала, как изредка делали высокородные дамы в ответ на приветствие прислуги, а уши горели, словно мэтр только что оттаскал за уши нерадивую служанку.

Что до чулана, то его заняла сестра. С первого дня Эдера добровольно заточила себя туда и отказывалась покидать чулан под любым предлогом. Ежедневно ей привозили на тележке дюжину книг из Королевской Библиотеки и забирали дюжину, оставшуюся со вчерашнего дня. Вот и сейчас библиотечный служитель подкатил к двери чулана очередную тележку. Из-за двери высунулась рука, похватала книги одну за другой, затем вывалила стопку прочитанных книг на порог.

Служитель собрал книги с пола, сложил на тележку и подвез к Серене. Обычно она оставляла себе книжку потоньше да полегче. Но сейчас девушка мотнула головой – ей было не до чтения. Полчаса назад курьер в ливрее дома Ашеров известил ее, что граф де Мон просит леди Кедар принять его. Ошеломленная сей торжественностью, Серена поднялась было, чтобы постучать в чулан к «леди Кедар». В следующую секунду до нее дошло, что леди Кедар – это она.

Библиотекарь поклонился и вывез тележку из апартаментов. А Серена с нетерпением ожидала возлюбленного, гадая, к чему так церемонно оповещать ее о своем визите. Он ведь знает, что апартаменты ее семьи всегда открыты ему, как и ее сердце…

Дворецкий возвестил:

– Граф де Мон к миледи!

Серена вздрогнула. Слишком хорошо она помнила эту фразу… Снова пришлось напоминать себе, что «миледи» – это она и есть. Это к ней граф де Мон…

Она вскочила навстречу любимому. И прянула, увидев его лицо. Никогда он не смотрел на нее так отстраненно, когда она была служанкой…

– Я уезжаю в Кситланию, Серена. Князь Ришани просит подмоги, чтобы сдерживать натиск варваров пустыни. Гораций рекомендует Ее Величеству назначить меня главнокомандующим на юго-восточном фронте.

– Ты возьмешь меня с собой? – прошептала Серена без надежды. Она предчувствовала ответ.

– Забудь меня, Серена. Ты законнорожденная дворянка, дочь королевского советника. Много знатных юношей пожелают посвататься к тебе. Я – тот, кто любит тебя – единственный, кто не может просить твоей руки.

Серена прошептала:

– Потому что ты знал меня служанкой? Служанкой твоей прежней возлюбленной?

– Серена, милая Серена! Если бы это могло быть причиной… Если бы только это было причиной, с какой радостью, с какой легкостью я переступил бы через пустую гордыню! Во имя Создателя, лучше бы ты так и осталась служанкой…

– Но почему?..

– Потому что ты носишь фамилию Кедар. Фамилию того, кто погубил мою мать, дом и родных. Ты не виновна в его злодеяниях. Но кровь есть кровь. Женись я на тебе – мне пришлось бы смотреть на нашего сына и помнить, что в его жилах – кровь убийцы моей матери. Я люблю тебя. Но я не вынесу сего пятна на моем наследнике. Лучше я принесу обет безбрачия и останусь без наследника, передам имя и фамильное достояние – все, что от него осталось! – кузенам. Ибо уже не полюблю другой женщины, кроме тебя. Прощай, любимая. Забудь обо мне и будь счастлива.

Люс поклонился и вышел, спешно, без оглядки. Он направился в тронную залу. Гораций уже поджидал его у дверей. Бывший адъютант и новоиспеченный маршал предпочел дождаться бывшего командира, чтобы сопровождать его и ходатайствовать за назначение на фронт. Новый фаворит Гретаны не пытался притеснять предшественника, хотя возможностей было предостаточно.

По пути Люс натыкался на презрительные, изредка жалостливые взгляды придворных. Преданный поклонник униженной принцессы – и опальный враг всемогущей самодержицы. Он мог обладать неограниченной властью, но променял ее на объятья низкородной девчонки. Такая глупость не прощалась при дворе.

А вот маршал Гораций удостоился завистливого восхищения придворных. Он ловко подхватил то, что выронил бывший командир. С начала переворота Гораций стал неизменным спутником мятежной принцессы. И когда сердце ее, опустошенное легкомысленным изменником Ашером, потребовало заполнить пустоту, долго выбирать ей не пришлось.

Полномочия маршала были столь широки, что злые языки предлагали ввести новую должность – Придворного Мага-недоучки. (Весть о том, что маршал Гораций проучился целый курс в Магической Академии, распространилась быстро.) Те, для кого главной переменой стало изгнание Придворного Мага, встревожились. Как и прежний, новый фаворит ведал и военными, и финансовыми делами, и внешней, и внутренней политикой. Он принял под личный патронаж Магическую Академию. Хотя в данном акте не стоило усматривать политическую подоплеку – просто Гораций осуществил недосягаемую мечту любого бесталанного студента: помыкать бывшими преподавателями и более успешными сокурсниками!

– Ну, готов? – спросил Гораций. Люс кивнул. Стража почтительно расступилась перед королевским фаворитом. Он единственный имел право войти к королеве без доклада. Никто из соратников Гретаны не получил такой привилегии.

Они вступили в залу. Гретана сидела на троне в окружении неизменной пятерки донов-телохранителей. Гораций и Люс склонились перед троном.

– Дозвольте приветствовать Ваше Величество, – промолвил Гораций. Гретана надменно кивнула ему, не взглянув на Люса. – Вчера я имел беседу с прибывшим послом Кситлании. Князь Ришани просит подмоги, чтобы сдерживать натиск пустынных варваров. Граф де Мон выразил желание возглавить отряд подкрепления и провести боевые действия на юго-востоке.

– И где он возьмет этот отряд? У нас и так не было армии – одни зомби! А теперь зомби воюют против нас! Где я наберу подкрепление для Кситлании, если мне нечем защищать собственную землю от псов Болотника?

– Миледи, не стоит делить королевство на свое и не свое. Князь Ришани недоволен, что по-прежнему вынужден оборонять восточную границу лишь собственными силами. Он напоминает Вашему Величеству, что теперь границы Кситлании – границы вашего королевства. Солдаты его армии пали в сражениях с нашими войсками, а теперь уцелевшим приходится защищать границы чужого государства. Кситлания – ваша земля, как Митарель, как Аревая, как Фарсан, как столица. Покажите Ришани, что вы заботитесь о его княжестве, как о родной земле. Помните, что вы скрепите его верноподданическую клятву брачными узами с принцем.

– Ох уж эти узы, – буркнула королева. – Ладно, набирайте подкрепление, где хотите, и езжайте на ваш бесов фронт! Кстати, ты, граф де Мон, никак повезешь на фронт молодую жену? Или будешь томить ее, пока не разгромишь дикарей пустыни?

Люс сдержанно поклонился королеве.

– С позволения государыни, ваш покорный слуга не собирается вступать в брак ни до, ни после марша на восток.

Гретана с любопытством взглянула на него. Маршал склонился в ожидании, когда государыня отпустит его.

– Ты не собираешься жениться на Серене?

– Нет, Ваше Величество. Дозволит ли государыня приступить к подготовке военного марша?

– Давай, вали отсюда, наглец! И лучше бы тебе застрять в своей Кситлании! Предупреждаю, Люс, ничего хорошего тебя при дворе не ждет! Так что молись, чтобы война длилась вечно!

– Война и без того длится вечно, государыня. Война с самим собой.

С этими словами Люс отсалютовал королеве и вышел. Гретана сверлила испепеляющим взглядом закрывшуюся за ним дверь, будто желала прожечь ее и добраться до упрямого маршала. Вкрадчивый голос Горация вернул ее к делам насущным:

– Князя Ришани так же беспокоит, в каком городе миледи планирует помолвку. Кажется, он опасается, что его сына могут отравить. Он настаивает на церемонии в его столице… бывшей столице.

– Какого беса?! А если он сам собирается отравить меня?

– Нужно найти компромисс. Каждая сторона должна быть уверена в своей безопасности.

– Где это возможно?

– В Лимасе, миледи.

– В Лимасе так в Лимасе. Делай так, как считаешь нужным. Готовь бракосочетание в Лимасе. Раз уж мы никак не отвяжемся от темы брачных уз, поведай, что говорит король Зандуса?..

Гораций нахмурился.

– Эвару пока не присылал послов. Но агенты в Зандусе собирают слухи… тревожные слухи, моя повелительница.

– Создатель, не томи же! Что за слухи?

– Союз с Зандусом представляет проблему куда более сложную, чем добрые отношения с правителями Кситлании. Во-первых, князю Ришани мы предлагаем брак с монархом, а королю Эвару – всего лишь с братьями монарха. Единственное, на что он может надеяться, – что Ваше Величество, упаси Создатель, покинет этот мир бездетной. Тогда корона перейдет одному из ваших братьев и потомки Эвару станут наследниками династии Неидов. Вот тут-то и возникает вторая проблема для нас, миледи, – для вас и всех, кто любит вас и служит вам. Нужно остерегаться, как бы король Эвару не объединился с принцами Хэгетом и Шегетом и не приложил усилия к тому, чтобы миледи поскорее оставила этот мир, не успев родить наследника.

– То есть, как бы Эвару с моими братишками не задумали отравить меня?

– Это более вероятно, чем аналогичная опасность со стороны Ришани. Если вы умрете, прежде чем родите его внука, князь теряет все. А Эвару получает все. Но ему еще рано вынашивать такие планы. Прежде его дочери должны согласиться на брак с вашими братьями. А брак этот пока не слишком прельщает их – об этом и докладывают наши агенты в Зандусе. Дочери Эвару крайне капризны и своенравны, а ваши братья, да простит меня миледи, не отличаются ни умом, ни пригожестью – ничем, что могло бы пленить принцесс.

Гретана хохотнула.

– Не извиняйся. Понятно, что зандусские принцессы не хотят замуж за безмозглых уродов, которые еще и не дадут проходу их фрейлинам.

– Ваше Величество очень проницательны и умеете называть вещи своими именами. Слава о «талантах» ваших братьев ходит по всей Ремидее. Так что перед нашей дипломатией стоит двойная задача: убедить принцесс согласиться на этот брак, а затем отвращать короля Эвару от принцев, не давать им сблизиться. Делать все, чтобы Эвару предпочел иметь в соседях вас, а не одного из своих зятьев.

Гретана тягостно вздохнула.

– Ох нелегкая это работа – на болоте сгноить бегемота. Соскучилась я по своей опочивальне, друг Гораций… Когда же мы с тобой туда доберемся?.. Теперь я понимаю, почему папаша не любил государственные заботы! Резвиться с Опрой было веселее, чем вершить королевские дела в этой тоскливой зале! Что делается в Солмиге, кстати?

Гораций сделал знак телохранителям, и те отошли в край залы.

– Я только утром отпустил посланника, миледи. Они исполнили все мои распоряжения. Это сделают наймиты Лиги. Их сразу отправят на родину.

– А не…

Королева прочертила большим пальцем по горлу.

– Лучше не связываться с людьми Лиги, любовь моя. На их молчание можно положиться. Если же причинить вред одному из них, вся диаспора будет знать об этом и объявит нас кровными врагами. Нам придется туговато.

Королева неохотно кивнула. Прямолинейные Неиды испокон веков были убеждены, что надежнее всего положиться на молчание перерезанных глоток.

– Ну, на сегодня вельможные проблемы решены, милый мой друг? Пойдем в опочивальню!

Едва Гретана привстала с трона, как вошел герольд.

– Волшебница Фелион просит аудиенции у Ее Величества!

– Бес ее побери! Только этой карги мне сейчас не хватало! Пусть убирается!

Гораций жестом остановил герольда. Гретане не помешала бы крупица лишних мозгов. Ее зад пока недостаточно крепко приклеен к узурпированному трону, чтобы направо и налево унижать надежных соратников.

– Лучше принять ее, миледи. Маги защищают вас от Кэрдана. Пока не стоит пренебрегать ими…

– Пока, – буркнула королева. – Хотела бы я надеяться, что лишь пока. Пусть войдет! – приказала она герольду. – Ну, чего там у тебя? – недовольно спросила она, когда волшебница вошла.

– Приказ о казни Тайного Экзекутора, плененного в порту Патрефа. Мы допросили его и узнали все, что могли узнать. Больше он нам не нужен.

Фелион достала из-за пазухи сверток и поднесла королеве. Гретана небрежно подмахнула приказ, не потрудившись прочесть.

– Ты же позаботишься, чтобы палачу помогали маги? Вдруг этот негодяй сделает финт ушами? Кто знает, на что способны приспешники Болотника.

– Твоему штатному палачу ничто не угрожает. Я сама исполню обязанности палача.

– Вот как?

– Если бы ты прочла то, что подписала, то увидела бы, что назначаешь меня исполнителем казни.

– Пожалуй, я приду посмотреть на такое зрелище. Предупреди меня, когда будешь растягивать этого незадачливого мерзавца.

– Непременно. Благодарю тебя.

Фелион бесцеремонно повернулась спиной к трону и покинула Тронную Залу. Она сказала Эйдасу, ожидавшему в коридоре:

– Я начинаю думать, не промахнулись ли мы, променяв Отона на его дочь.

– Все Неиды таковы. Не разум, не дух, а сила животных инстинктов. На том стоит королевство. Потому весталейцы считают нас варварами.

Маги прошли в апартаменты Эйдаса. Там они увидели Серену, неподвижно стоявшую у окна. Девушка ссутулилась, как оплавленная свеча. Она даже не обернулась, когда отец и волшебница вошли.

– Что случилось, доченька?

– Люс уехал, отец. Он простился со мной. Нам не быть вместе.

Фелион воздела кулаки и прошипела сквозь зубы:

– Если это интриги твоей бывшей «хозяюшки», я вот этими руками сдеру с нее корону и отправлю в Солмиг, к папаше. Пусть пожрут друг друга, как пауки в банке!

Эйдас опустил руку на плечо разгневанной волшебницы.

– Причина в том, что Кэрдан – твой брат?

Серена попыталась ответить и не смогла. Каждое слово, каждое движение, каждый вздох причиняли ей такую боль, какой никогда не причиняла Гретана. Ни побоями, ни исступленными криками экстаза во время бурных ночей с Люсом… Эйдас обнял дочь.

– Прости, милая. Прости, что не сумел уберечь вас с сестрой.

– Отец, ты не виноват…

– Я поговорю с ним, родная. Найду способ остановить его. Он переменит решение.

Серена очень хотела верить отцу. Но она не могла забыть отчуждение в глазах Люса и металл в его голосе. Какие слова сумеет подобрать отец, чтобы отговорить гордого графа?

– Где твоя сестра?

Серена указала на дверь своего бывшего чулана.

– Как обычно. Утром я хотела заглянуть к ней, но дверь была заперта. Я постучалась, она ответила, что хочет побыть одна. Больше я не стучала к ней, а она не выходила, даже когда приносили обед. Только книги забрала у библиотекаря.

Эйдас сжал кулаки.

– Кэрдан ответит за все, что сотворил с нашей семьей. За то, что разобщил вас и лишил счастья…

Он постучал в дверь Эдеры.

– Чего тебе еще, Серена? – откликнулся раздраженный голос.

– Эдера, впусти нас, пожалуйста. Мы с Фаэлон хотим кое-что сообщить тебе и Серене.

После недолгой паузы дверь открылась.

– Здравствуй, отец. Привет, Фелион. Входите.

Волшебники вошли в добровольное узилище Эдеры. Груда привезенных книг была свалена на полу вокруг кровати. Постель неряшливо разбросана, в изголовье кровати тускло догорали свечи. Эдера не зажигала новых и читала в полумраке. Впустив гостей, она легла обратно на кровать и уткнулась в книгу.

Серена вошла за отцом и Фелион и встала поближе к двери. Она по-прежнему робела перед сестрой, будто все еще оставалась служанкой, а Эдера – знатной дамой.

– Сегодня мы с Фаэлон допрашивали беглого мага. Он был Тайным Экзекутором – одним из тех, кто пытал фей в Распете.

Эдера поджала губы.

– Я не хочу ничего знать. Пожалуйста, не заставляй меня слушать это. Я заткну уши.

– Дочка, я не для того рассказываю о нем, чтобы напомнить о злодействах Кэрдана. Благодаря пленному Экзекутору у нас появилась надежда, что ваша мать жива.

Сестры одновременно вскрикнули. Эдера подскочила и села на постель.

– Что он сказал?!

– Он поведал страшные вещи. Они мучили фей, пытаясь убить их. Феи всегда исчезали из их рук. Маги полагали, что их забирал Элезеум. Если так, то Лорейна тоже исчезла, прежде чем Кэрдан убил ее.

– Он сказал, что пламя добралось до ее мозга.

– Он мог лгать. Каждое его слово призвано заставить нас страдать. Ему нельзя верить.

– Возможно, Элезеум забирал тех несчастных фей лишь затем, чтобы они умерли на его земле.

– У нас есть один способ узнать это – отправиться в Элезеум. Только один из нас может пройти туда.

– Только один из нас – фея? – перевела Эдера. – Не беспокойся, отец. Я уйду в Элезеум, едва стает снег.

– Мы не хотели бы расставаться с тобой так рано. Мы любим тебя – я, Серена, Фаэлон…

– Я тоже люблю вас всех, – равнодушно сказала Эдера. – Но сейчас я хочу побыть одна. У меня кружится голова.

Она демонстративно приложила руку ко лбу. Эйдас беспомощно взглянул на Фелион. Серена тихо вышла из комнаты. Волшебница развела руками, и Эйдасу ничего не оставалось, как последовать за дочерью. Эдера взглянула на Фелион.

– А ты?

– Я хочу помочь тебе справиться с головной болью, если ты не против.

Эдера пожала плечами, снова уткнулась в книжку и громко зашуршала страницами. На нее было больно смотреть. Раньше Эдера сияла изнутри, даже если злилась, хмурилась или просто уходила в себя. Сейчас она лучилась не сиянием, а чернотой и отчаянием. Словно Кэрдан отравил кровосмесительной связью ее внутренний свет. Самая сердцевина Эдеры, ядро ее души почернело. «И за это он тоже заплатит», – мысленно пообещала волшебница.

– Ты все читаешь. Даже не бываешь на свежем воздухе. Это вредно, особенно для тебя.

– С чего это?

– Весна на дворе. Пробуждение природы наделяет фею силой. Ты пропускаешь эту силу. Это вредно для здоровья и рассудка феи.

– В Элезеуме наберусь силы. А с книгами там должна быть напряженка, верно?

– Верно. Знание Элезеума постигается не книгами.

– Значит, надо ловить момент. Когда еще у меня будет доступ в Королевскую Библиотеку?

– Эдера… Тебе нужно приготовиться к возможной задержке… Если ты родишь мальчика, ты не сможешь уйти. Элезеум не примет человека. Тебе нужно дождаться родов здесь.

– Будь он проклят! – яростно вскричала Эдера. – Будь они оба прокляты! Сначала он держал меня взаперти на привязи, а теперь его треклятый ребенок!

– Эдера, не смей! Кэрдан и только Кэрдан виновен в твоей беде. В нашей общей беде. А ребенок – невинное существо, которое страдает от материнской ненависти не меньше, чем ты страдаешь от Кэрдана! Ты можешь отказаться от него. Или от нее. Никто не посмеет тебя осудить. Эйдас примет младенца. Или я приму. А ты сможешь уйти в Элезеум. Но не отравляй плод ненавистью. Ребенок запоминает чувства матери с первого мгновения в ее чреве. Ты забыла, как говорила мне, что нет ничего отвратительнее, чем мучить беззащитное создание, лишенное выбора? Кто более беззащитен, чем зародыш в материнском чреве? Это существо не выбирало, как ему появиться на свет. Оно не по собственной воле оказалось в тебе, зачатое убийцей и кровосмесителем.

– По воле Создателя! А ты – Его сообщница! Ты знала, кто Кэрдан и кто я, знала, что он совершает кровосмешение, и молчала! Почему ты не предупредила меня в тот день, когда увидела меня?! Ты ведь сразу поняла, кто я и в каких отношениях с единокровным братом!

– Охолони. Сядь и дыши ровно. Что изменилось бы, скажи я тебе, опутанной Вязью с головы до ног? Ты страдала бы еще сильнее, зная, но не в силах уйти от него.

– А ты думала, я никогда не узнаю?! Думала, мы с ним будем жить долго и счастливо?!

– Дыши ровно, глупая девчонка. Я не знала, чего он добивался. Не подозревала, что он мог сотворить такое из мести… Я не знала, что он сделал с Эйдасом и Лораин. Верила, как и все, что твои родители погибли при пожаре. Не знала, насколько он чужд человеческой этике. Я учила его. Я видела, что он ненасытен в могуществе. Что жаждет управлять и подчинять. Видела, как рвется к власти. Но я и представить не могла, что он способен сотворить такое с Лораин, родным отцом и сестрами. Когда я увидела тебя и поняла, что между вами происходит, то подумала, что он просто желал обладать частичкой Лораин в тебе. Я… я надеялась, что он мог измениться. Что ты могла бы изменить его. Что Вязь могла изменить его. Любовь феи – обоюдоострое лезвие. Мужчина получает огромную власть над феей, но и сам становится зависим от нее. Любовь могла бы переродить его. Превратить мага, алчного до власти, в человека… То было бы нежданное благо для всей Ремидеи.

– Пусть тебя помилуют Древесные… Все маги стоят друг друга. Какое благо? Какая любовь? Я – его единокровная сестра! Он взял меня обманом и силой! Ты тоже хочешь эксперимента?! Какие новшества привнесет в наш мир Создательница Фелион? Ты мне отвратительна! Ты ничем не отличаешься от него.

Волшебница печально, без укора, смотрела на несчастную девушку.

– Послушай, дитя. Я даже не пытаюсь вообразить, что творится у тебя в душе. Я лишь молюсь, чтобы Элезеум исцелил тебя. Душа забывает страдания, когда окунается в его красоту. Ты знаешь, что над Элезеумом другие звезды? Их свет чище и ярче. Феи живут под открытым небом, потому что в Элезеуме не бывает зимы, не бывает снега. Там царит вечная весна. Дожди идут лишь при ясном солнце, поэтому в дождь всегда сияет радуга. Животные понимают человеческую речь и не убивают друг друга. Из хищников в Элезеуме живут несколько больших диких кошек, но они не охотятся на других животных, а питаются травой и оленьим молоком.

– Оленьим молоком, – хмыкнула Эдера. – Как же, интересно, оленихи кормят хищников молоком?

– Феи доят олених, а потом поят кошек из рук. Это намного проще, чем доить корову, потому что оленихи доверяют тебе. Это восхитительное чувство, когда лесное животное не боится твоих рук.

– Хищники, которые довольствуются молоком. Воистину дивное место. Не то, что здесь – каждый ведет свою игру, ставит свой эксперимент.

– Но самое дивное в Элезеуме – сны фей, – продолжала Фелион, пропустив мимо ушей сарказм озлобленной против всех Эдеры. – Порой мне казалось, что незыблемый Заповедный Лес – лишь бренное пристанище их хрупких тел. Подлинная жизнь начинается во сне. Мне так и не открылось, где странствует дух феи, пока она спит. А ты сможешь познать чудные сны Элезеума. Потому я заклинаю тебя – не погружайся в обиду и отчаяние. Думай об Элезеуме. Преставляй его благодать.

– Ты говоришь так, будто побывала в Элезеуме.

– Так и есть.

– Значит, смертный может проникнуть туда?

– Не может. Но я-то не простая смертная. Я – дочь феи.

– Что???

– Дочь феи, родившаяся человеком. Кэрдан насильно отрешил твою сестру от ее сущности, а я родилась без этой сущности. Человеческие ученые называют это мутацией. Быть может, во мне было слишком много человеческой крови. Я – восьмое поколение от Перворожденной. Моя родовая линия – единственная, продлившаяся в Мире так долго. Только в нашей линии восемь поколений подряд рождались девочки, которые хотели оставаться в Мире и разделять свою судьбу со смертным. В других скоро рождался мальчик и прерывал линию. Либо девочка не проявляла интереса к жизни людей и навсегда оставалась в Элезеуме. А мои бабушки, видимо, интересовались смертными сильнее, чем это допустимо для фей… Наша линия копила не только человеческую кровь, но и человеческий дух. Пять моих предков-фей, включая маму и бабушку, вырастали среди людей, находили своих избранников и рожали дочерей, не побывав в Элезеуме. Они уходили от людей лишь после смерти мужей. Видимо, кровь моей Перворожденной пра-пра-пра-пра-прабабушки за все это время чересчур пропиталась смертной жизнью. На моей матери кровь и дух Элезеума иссякли. К тому же мой отец был незаконным сыном барона и его любовницы-крестьянки. Для фей не существует различий между дворянином или простолюдином, бастардом и законным сыном. Но бастарды-полукровки несут в себе ген мутации. Кто знает, как этот ген мог сказаться на фее. Быть может, сделать ее человеком…

Эдера внимала волшебнице, забыв собственную боль и обиду. Ни напускного равнодушия, ни раздраженного ехидства. Фелион продолжала:

– Когда я увидела Серену, перво-наперво мне на ум пришло: дочь Лораин родилась смертной, как и я. Но смертная дочь Перворожденной – немыслимо! Тогда я сочла ее двойником Лораин. Такое изредка случается. Сходство с феей, да еще Перворожденной, приносит девушке удачу и счастье. А затем я увидела тебя и окончательно растерялась. Я думала, что судьба ведет с вами неведомую игру. Теперь мы знаем, что за игру и кто вел…

– Так ты не знала, что мы – сестры?!

Фелион покачала головой.

– Нет. Я не общалась с твоей семьей. Я знала всех по отдельности. Лораин – в Элезеуме. Кэрдан был моим учеником. Когда он прекратил обучение шестьдесят лет назад, я поехала в Кедари – поговорить о нем с его родителями. Между учеником и учителем складывается близость – наподобие Вязи… Не такая неизбежная, но ее преждевременный разрыв причиняет сильную боль. Я была расстроена и встревожена… Мне требовалось понимание и успокоение. Тогда я и познакомилась с Эйдасом. После этого мы пересекались еще пару раз. Но каждый шел своим путем. Я стала отшельницей и удалилась от мира. До меня доходила молвь, что он вступил в союз с Перворожденной феей, что оба погибли на втором году брака… Ни слова о детях. Я думала, они погибли бездетными. Если бы я узнала, что у них оставались дети, то не оставила бы вас на попечение Кэрдана. Но он позаботился, чтобы слухи о детях не распространялись… Уже потом, когда я увидела Серену, я начала узнавать целенаправленно. И узнала только об одной дочери, отданной новым хозяином Кедари на воспитание в Обитель Святой Устины. А потом увидела тебя. Я не могла предположить, что было две дочери. Никогда у фей не рождались близнецы. Не иначе сами покровители атрейской земли, боги-близнецы Атр и Атре, желали вашего появления на свет, – попыталась пошутить волшебница. Эдера не улыбнулась.

– И ты не догадывалась, что могло стать с моей мамой? Тебя не удивило, что фея погибла от пожара?

– Эдера… Если бы на моем месте был кто-то другой, он мог бы усомниться. Мог заподозрить, начать искать доказательства. Черта не должна допустить пожара. Но я, Эдера, ходячее нарушение Черты. Я просто подумала, что Черта дала сбой. Опять. Что жизнь течет и меняется, даже Вечный Элезеум. Мне и в голову не могло прийти, что все обернулось так… Что смертный человек способен желать гибели феи. Я никогда не понимала Кэрдана до конца, не могла представить, на что он способен. И сейчас не могу понять и представить, что в живом человеке может быть столько ненависти, жажды власти и мщения.

Эдера сжала губы и перевела разговор.

– Как же ты смогла попасть в Элезеум?

– Никто не знает. Его воля неподвластна ни смертным, ни самим феям. Когда я родилась, мать не смогла определить мою стихию и дать мне имя. Она ушла в Элезеум, взяв меня с собой, младенцем. Она смогла пройти. Заповедный Лес пропустил ее вместе со мной. Я выросла в Элезеуме, меня обучали его магии, как фей. Некоторые вещи, недоступные людям, у меня получались. Но я оставалась человеком. Меня назвали Фаэлон – фееподобная, полуфея. Сестры посоветовали матери отдать меня в ученичество человеческому волшебнику, чтобы обучить человеческой магии… и продлить мой срок. Они не хотели допускать, чтобы дочь феи рано покинула мир, как смертные.

– Сколько же тебе лет?

– Триста двадцать восемь. За эти годы я четырежды пыталась вернуться в Заповедный Лес. Он не впустил меня. Я исходила восточные леса вдоль и поперек, вплоть до прибрежной пустыни, но Врата так и не открылись мне.

– У нас в монастыре распевали песенку, тайком… Про хоровод фей в волшебном лесу, про янтарные дворцы… И про королеву фей, которая не разрешает смертному остаться в дивном лесу… Уж не ты ли ее сочинила?

– Где весна не увядает во дворцах из янтаря? Да, я сочинила это в день своего семнадцатилетия, когда Светлая Иринел рекла, что я должна вернуться к смертным… То был мой последний день в Элезеуме… День моего изгнания. Они дарили мне тепло и ласку до последнего мига. Им было больно со мной расставаться. Но позволить мне остаться они не могли. Я частенько напевала песенку при Орделии… Она провела со мной достаточно времени, чтобы запомнить куплеты.

– Иринел… Так зовут королеву фей?

– Она не королева в том смысле, который мы привыкли вкладывать в этот титул. Не такая королева, как Гретана.

– Надеюсь, – фыркнула Эдера.

– Иринел – Светлая Элезеума. Средоточие его красоты, ясности и непорочности. Она проговаривает то, что остальные могут лишь чувствовать и переживать. Далеко не все феи способны облекать чувства и переживания в речь. Некоторые выходят в Мир как раз за тем, чтобы обрести это умение. Светлая способна передать словами все. Ни один импульс, ни одно движение души или инстинкта не останется для нее непроясненным. Можно сказать, что она всеведуща, всепроницающа. Если фея не понимает, что с ней происходит, она идет к Светлой. И та всегда находит ответ.

Эдера задумчиво слушала Фелион. Затем проговорила:

– Мы могли бы отправиться на восток вместе. Как знать, может, мне удастся провести тебя через Врата…

Фелион изумленно взглянула на девушку.

– Щедрое и великодушное предложение, учитывая, что ты сейчас озлоблена на меня. Я боюсь поддаться напрасным надеждам… Но я пойду с тобой. Это мой единственный шанс еще раз увидеть Дивный Лес… и свою мать…

Осторожный стук в дверь прервал Фелион. Эдера, смягчившись в разговоре об Элезеуме, сделала ей знак открыть. Вошел дворецкий.

– Нижайше прошу миледи простить за беспокойство. Капитан дворцовой стражи сообщает, что во дворец третий день пытается проникнуть нищенка. Она требует аудиенции у леди Эдеры или монны Фелион. Вряд ли она заслуживает вашего внимания, но капитан стражи осмелился потревожить вас, прежде чем вышвырнуть ее взашей. Нищенка прозывает себя Орделией…

Эдера и Фелион в голос ахнули. Эдера ящерицей взметнулась с постели и выскочила в холл.

– Немедленно приведите ее! И выдайте капитану награду в размере недельного жалования!

Через четверть часа дворецкий привел высокую худую женщину с осунувшимся лицом, запыленной одеждой и волосами. Эдера бросилась в объятья женщины, не смущаясь дорожной пыли.

– Как вы попали в столицу, сестра Орделия?! Почему вы покинули обитель?

– Чтобы найти тебя. Я денно и нощно караулила у дворцовых ворот, надеясь встретить тебя. Меня полагали юродивой, что отмаливает грехи королевы, кидали хлеб и милостыню. Учитель Фаэлон… – монахиня низко склонилась перед волшебницей. Та крепко обняла ее.

– Просто Фаэлон, милая Орделия. Или Фелион, как зовет меня Эдера. У тебя давно иной Учитель, и мне с Ним не тягаться.

– Но как Матушка отпустила вас в столицу, сестра? – повторила Эдера.

– Преподобная Настоятельница Габриэла не знала о моем намерении оставить обитель.

– Препо… Габриэла?! Сестра Габриэла стала настоятельницей?! А как же Матушка Иотана? Она… она…

– Она жива, – успокоила девочку монахиня. – Ее сместили с поста настоятельницы. Она несет схиму у Затворников Каннабиса.

– Почему?! Как они могли сместить ее?! Ханжи в епископате добились своего? Но разве сам монсеньор не говорил, что за последнее столетие монастырь не знал более разумной и благочестивой настоятельницы?!

Монахиня опустила голову.

– Когда государыня заняла трон и объявила Придворного Мага вне закона, лорд Нивар обнародовал записку… за личной подписью герцога Кэрдана. Записка гласила, что мать Иотана находится под протекцией герцога и ее смещение без согласования с ним запрещено. Милорд епископ немедленно вынес решение о смещении матушки… и назначил мать Габриэлу.

Несколько секунд Эдера окаменело смотрела на сестру Орделию, а потом разрыдалась. Орделия сочувственно обняла ее.

– Я тоже плакала. И гневалась. Я давно знала, что Нивар и Мавродис плетут интриги против Матушки. Но и подумать не могла, что они пойдут на подлог.

– Не подлог, – проговорила Эдера сквозь всхлипывания. – Он сдержал обещание. Я просила его. Я выкупила у него Матушку. Чтоб ему провалиться в преисподнюю. Чтоб мне провалиться в преисподнюю!

Сестра Орделия испуганно сделала охранный знак Создателя. Еще в монастыре речь любимой воспитанницы не всегда отличалась благочестием, но сейчас ее ругань и божба дышали темной яростью. Девочка совсем не берегла душу…

– Сколько горя я причинила своему дому, единственному дому, и единственной семье! Матушка загубила свое служение. Вас выгнали. И все из-за меня!

Монахиня покачала головой.

– Меня никто не выгонял. Я ушла по собственному выбору. Просто собрала узелок и тихо покинула обитель, в тот же день, когда Матушку увезли к Затворникам. Как еще я узнала бы о твоей судьбе?

– Но они не пустят вас обратно в обитель! А как же ваши травы, ваши ученики?

Сестра Орделия кротко улыбнулась.

– Что мне обитель? Травы растут не в обители. Ученики? Ты – моя ученица. Дешево стоит тот учитель, что не способен пожертвовать спокойствием и благополучием ради заблудшего ученика, сбившегося с пути.

Эдера поджала губы.

– Я не заблудилась, сестра. Меня сбили с пути. Теперь мне остался лишь путь в Элезеум.

Сестра Орделия кивнула.

– До меня доходили слухи под стенами дворца… Я подозревала в тебе фею. Мать… сестра Иотана, должно быть, тоже. Позволь мне проводить тебя. Я хочу убедиться, что ты доберешься благополучно… и обрадовать Иотану вестью… Ей тяжело без вестей о тебе.

– Все обойдется благополучно, сестра. Со мной отправится Фелион… Фаэлон. А вы возвращайтесь в Обитель. Еще не все потеряно. Фаэлон и отец напишут бумагу, что вас призвали ко двору тайным указом королевы. И о Матушке позаботятся, правда, Фелион? Ты сможешь упросить королеву, чтобы мать Иотану восстановили в должности?

Фелион сомневалась, что упрямая Гретана прислушается к ее просьбе, но не успела ответить Эдере. В покои вошли кухонные служки с яствами и принялись накрывать стол. Практичная волшебница распорядилась подать обед сразу, как дворецкий сообщил о гостье. Она сказала:

– Садись за стол, Орделия. Ты перенесла нелегкую дорогу и суровые испытания. Мы успеем поговорить. А сейчас отдохни и пообедай. Я прикажу отвести тебе покои и приготовить ванну с дороги. Мы поговорим о дальнейшей судьбе Обители.