IV
Минуло несколько дней. Кэрдан не возвращался в башню. Эдера несколько раз получала от него мысленные сообщения: задерживается, не высовывать носа из башни. Она и не думала слушаться – вовсю летала над революционной столицей. Элеутерия, экзотическая южная птица, привлекла бы лишнее внимание, поэтому Эдера летала воробышком. Всматривалась, вслушивалась, пыталась понять. Понимала лишь одно: люди безумны.
Матушка рассказывала на уроках истории, что в смутные времена люди склонны к дурным и неразумным поступкам. Эдера не жила в городе. Человеческое общество ограничивалось для нее монастырем и башней Кэрдана. Ей не хватало опыта провести грань между безумием смутного времени и нормальной городской суматохой. Вся городская жизнь казалась ей сумасшедшей.
Непосильной оказалась и задача выловить крупицы истины о деяниях Кэрдана из пустых слухов о чудовищном болотном колдуне. Столица кишела домыслами и байками. Полеты в город не проясняли картину, а запутывали и тяготили Эдеру. Она решила покончить с разведкой – бессмысленной и безрезультатной.
Как-то, возвращаясь из города, она увидела лошадь с маленькой фигуркой всадника в седле. Взмыленная лошадь неслась прямиком к башне. Вот они, вестники крутых перемен: не прошло и недели, а в Черной Башне второй гость!
Неплохо бы встретить всадника прямо на свежем воздухе, не подпуская к башне и к Пакоте. Это Кэрдан так шутил, говоря, что оставляет ее хозяйкой – в его отсутствие полновластной хозяйкой была Пакота. Эдерины полномочия она ни в грош ни ставила, словно девушка была соломенной куклой. С нее станется встретить гостя, не предупредив Эдеру. А если Эдера подойдет, прогонит взашей: неча, мол, в хозяйские дела соваться!
Всадник пересекал большую открытую равнину перед башней – спрятаться было негде. Перекидываться у него на глазах не стоило: вряд ли он знаком с таким способом прогулки, раз скакал на лошади, а не залетал в окно, как первый гость Кэрдана. Эдере показалось, где-то она его уже видела. Она подлетела обратно к башне и юркнула в свое окно.
Когда она выскочила в коридор, надеясь перехватить загадочного гостя у Пакоты, услышала характерное бурчание:
– Нету хозяина. Уехачи.
– Ох, беда-то! – воскликнул ломающийся басок подростка. – Что же мы, пропали? А леди Эдера? Может, ей сказать?
– Делать неча, ей говорить. Ее тоже нету. Говори мне, а я ужо передам хозяину.
– Я здесь! – крикнула Эдера. Гость встрепенулся от неожиданности. Эдера узнала его – Кирс, неуклюжий сын фермеров Улли. – Здравствуй, друг мой. В Кедари что-то случилось?
Мальчик неловко переминался с ноги на ногу, боязливо косясь на Пакоту. Та не замедлила встрять:
– Ты не суйся куды не надобно. Хозяин приле… придет, я ему все скажу. Он сам сделает че надобно. Не твоих соплячьих мозгов дело.
Эдера нетерпеливо топнула.
– Говори, Кирс! Разве я не хозяйка Кедари? Говори!
– Госпожа, – решился паренек, – в Кедари прибыли пристав из Казначейства. Его прислали сами принцесса Гре… Ее Величество, то есть. Они говорят, что отбирают Кедари. Отписывают в казну. Приехали с ордой солдат, пожгли амбары, вытоптали весь наш озимый посев. Мы сами только и успели спастись, бежали в хозяйский дом. Вы же видели, какие там стены, беса лысого проломишь!
– Вы их не пустили?!
– Что вы, миледи, Создатель помилуй! Разве ж мэтр Абаль позволит отобрать господское добро? Я ночью выбрался незаметно через потайной лаз, свел у вражин коня и – в столицу, сказать милорду. И ночью и днем скакал, без передыху. Лошадь та уже под Римасом околела, я новую свел. Эка жалость-то, милорда нет!
– Ничего, – отчеканила Эдера. – Зато я здесь. Подожди минутку, Кирс.
Она сбегала наверх, выгребла всю мелочь, которую смогла нашарить в кучах хлама, и вернулась.
– Вот, держи. Это все, что я нашла. Не задерживайся здесь, потом можешь не выбраться. Отправляйся в столицу, пережди денек, и возвращайся в Кедари. Я попробую уладить недоразумение. Хозяйка Кедари – я, ко мне у королевы нет претензий. Пакота тебя накормит, и уезжай как можно скорее.
– Делать мне неча, кормить бездельников.
– Этот парень – сын арендаторов Кедари, – прошипела Эдера. – Думаешь, Кэрдану понравится, что ты оставила голодным человека из Кедариа?! И напои его лошадь. Я пошла.
– Не суйся. Хозяин сам разберецца.
– Он уже разобрался с принцессой. Доразбирался. Не хочу, чтобы мое Кедари разнесли в щепки, пока они будут разбираться между собой.
Эдера поднялась на второй этаж, надела шубу, покрыла голову шалью, обула кожаные зимние ботинки и перекинулась, но не элеутерией, а кречетом – более крупной и быстрой птицей, с большим размахом крыльев. Ей предстояло преодолеть расстояние до Кедари без остановок.
* * *
В тронном зале Ее Величество вершила государственные дела: отправляла послов в дружественные державы, раздавала министерские портфели, вознаграждала сторонников своего путча и карала противников, не успевших удрать; подтверждала или упраздняла прежние налоги, вводила новые; определяла статус сомнительных институтов вроде Канцелярии Придворного Мага и Магической Академии – словом, познавала головную боль верховного правления.
– Милорд Королевский Маршал Гораций со срочным донесением! – доложил герольд.
Одним из первых указов королевы стало присвоение Горацию маршальского звания, минуя промежуточные военные чины.
– Все свободны, благородные лорды. Жду вас здесь завтра с рассветом.
Дождавшись, пока государственные мужи покинут зал, Гораций сказал:
– Зомби отходят от границ, Ваше Величество. Они вышли из подчинения. Похоже, при зомбировании их изначально программировали на подчинение Кэрдану. Они движутся к столице.
– А эти пердуны Старые лежат на боку?! Пусть отправляются на перехват!
– Ваше Величество, маги отказали в помощи…
– Это еще как?!
– Они заявили, что ничего не предпримут, пока вы не освободите Серену.
– Ах, подонки! Да как они смеют?! Это прямой бунт, Гораций! Что эти ублюдки себе позволяют?! Они забыли, кто их государь?!
Новоиспеченный маршал стоял молча и неподвижно, почтительно склонив голову перед госпожой. Гретана насупилась.
– Я хочу говорить с ними.
Гораций отдал честь и вышел. Гретана раздраженно кусала губы в ожидании. Надо было достойно выйти из положения. Она ненавидела уступки и не собиралась позволять колдунам давить на нее. Через полчаса восьмерка стояла перед Гретаной, непреклонная, как упрямство королевы.
– Значит, так, мои верноподданные маги. Мне передали, что вы смеете требовать от королевы милости для некой изменницы. Государи не милуют изменников и трусов. Но государи одаривают преданных слуг. Я не могу пощадить Серену. Но могу подарить вам ее жизнь. Сослужите мне службу, уберите зомби с дорог моего королевства – и девчонка ваша. Делайте с ней что ходите. Идет?
Ионах выступил вперед, как всегда, отвечая за всех магов.
– Хорошо, королева. Но если в наше отсутствие с Сереной случится несчастье – не останется ничего, что Кэрдан мог бы поджечь.
Проговорив свою угрозу, маг почтительно поклонился и вышел из зала. Вереница Старых последовала за ним.
* * *
Кречет летел на юг, не отдыхая ни днем, ни ночью. Долгий безостановочный перелет утомил птицу. Когда она кружила над Кедари, только человеческая сила духа вела ее, не давая свалиться от изнеможения и от безумия, творившегося внизу.
В столице Эдера наблюдала отдельные акты сумасшествия, но под стенами родового гнезда она впервые увидела массовое безумство. Она гадала, не открыла ли Гретана сумасшедшие дома, чтобы набрать столько одержимцев с мутными глазами, охваченных буйной жаждой крушить, жечь, убивать.
Эдера не знала, что вдогонку приставу королева послала оставшихся в живых «погорельцев» – домочадцев канцлера Ашера, герцогини Сарр, казначея Альтуса, маршала Кристана. Слуги, чьи близкие погибли вместе с семьями хозяев, жаждали мести. Они окружили крепостную стену по периметру, подвезли катапульту и метали клубки зажигательной смеси. Счастье, что стена вокруг Кедари так высока и прочна, а защитники так же преданы своим хозяевам, как осаждающие – своим.
За стеной слуги и арендаторы выстроились по внутреннему периметру. Подле них стояли огромные кадки, тазы, ведра, лохани, корыта с водой и небольшие самодельные катапульты. Как только шальная «граната» перелетала через стену, ее проворно окатывали из ведра. Эдера узнала девушку, прислуживавшую ей за обедом прошлой осенью, узнала семейство Улли.
Дымящийся клубок грохнулся под ноги Батите. Фермерша подхватила ведро, но Улли прикрикнул на нее, поднял шарик, ловко закинул в катапульту и выстрелил наружу. Батита недовольно покачала головой. На лице супруга уже виднелись следы копоти и ожогов – удалой фермер заигрался пару раз, но не собирался останавливаться.
Кожа была обожжена у многих защитников. Эдера увидела мэтра Абаля, снующего между людьми в засаленном фраке с чересчур короткими рукавами. Взлохмаченный, как мальчишка, он подбадривал защитников свистом, гиканьем, улюлюканьем и восклицаниями: «Давайте, братцы, давайте, родные! Пусть видят столичные свиньи, почем капля южной крови!» У мэтра были опалены брови – ясно, откуда пошла удаль швырять зажигательную смесь в обратку врагам! Эдера хотела держать пари, он первым перебросил смертоносный клубок через стену. Он искренне радеет о Кедари. Девушке стало стыдно за былые подозрения, что он обкрадывает ее на пару с Кэрданом. Перед самим Кэрданом она давно не стыдилась за все, что думала о нем тогда и теперь…
А монна Ремна?.. Кречет покрутил головой, высматривая еще одну знакомую фигуру. О Древесные, лишь бы она была жива-здорова! Тьфу, конечно, она в доме! Кто-то должен поддерживать там порядок, даже в осаде. Но с перепугу Эдера не удержалась и послала мысленный импульс: «Монна Ремна, выйдите на улицу!» Только куда именно? Приземлиться и перекинуться незаметно было негде. Даже на крыше стояли люди – из-за низкого «роста» Кедари гранатам случалось залетать и на крышу.
Приглядевшись внимательнее, птица обнаружила пустое место возле задней стены Кедари-холла. Снаружи к крепостной ограде подступало маленькое озерцо. Лед с него давно сошел, а вода была такой холодной, что с этой стороны не стоило ждать осады. Потому и защитников в этом краю двора не было. Там и приземлилась самка кречета, за кособоким сарайчиком. Дверь сарая была приоткрыта – видимо, оттуда выносили тару под воду.
«Подойдите к сараю у задней стены», – уточнила Эдера. Через пятнадцать минут из-за угла вышла стройная элегантная фигура в темном платье, с высокой аккуратной прической. Даже посреди всеобщего бардака монна не могла появиться растрепанной, как ее супруг!
– Миледи? Прошу прощения, мне не доложили, что вы подъехали. Вас пропустили через осаду?
– Никто не пропускал меня, потому что никто не видел – в том числе люди Кедари. Я добралась сюда с помощью магии.
Лицо монны осталось непроницаемым. Что бы ни происходило у хозяев, слуга обязан служить, а не изумляться.
– Расскажите, что тут творится.
– Сперва приехал распорядитель с указом Ее Величества о конфискации Кедари в королевскую казну. С ним были солдаты. Прежде чем он достиг Кедари-холла, арендаторы сбежались к нам, рассказывая, как солдаты разоряли их дома, жгли и грабили припасы, резали скот, топтали озимые посевы. Абаль распорядился закрыть внутренние и наружные ворота. Когда подъехал пристав с солдатами, он впустил его одного. Пристав сильно рисковал, входя туда, где собрались ограбленные им фермеры. Абалю стоило труда сдержать их. Они хотели растерзать его. Как только он зачитал указ, я отправила в столицу мальчика Улли, предупредить милорда. Со стороны озера есть потайной лаз. Не знаю, благополучно ли он добрался до столицы.
– Он порядке, – кивнула Эдера. – Шустрый, сообразительный и удачливый паренек.
– Миледи сняла камень у меня с души. Разговор Абаля и пристава не успел закончиться, как в ворота начала ломиться буйствующая толпа. Они выкрикивали: «Сжечь», «Смерть», «Порезать, как свиней», – и тому подобное. До сих пор мы недоумеваем, откуда появились эти головорезы. Люди забирались на стену и видели, что пристав и солдаты расположились в одном лагере с одержимцами. Они заодно. Хотя пристав, беседуя с Абалем, ни словом не обмолвился о тех безумцах. Утаил или сам еще не знал… Что бы это значило, миледи? Королева хочет отобрать у вас Кедари, а затем – сжечь?
– Это месть, – прошептала Эдера. – Кедари за ее дворец. Вы знаете, что Кэрдан спалил королевский дворец?
– Но… он же Придворный Маг?
– Бывший Придворный Маг. Гретана ненавидит его. Она затеяла переворот лишь для того, чтобы свалить Кэрдана.
– Но милорд собирается помочь нам?! – вскричала Ремна. Безупречная выдержка наконец отказала ей. Они сопротивлялись осаде, ожидая всемогущего милорда, который сокрушит безумцев мановением руки. Узнав, что милорд увяз еще глубже, чем они, Ремна упала духом.
– Я собираюсь помочь вам. Откройте ворота. Я выйду и поговорю с приставом. Не бойтесь, я поставлю магический заслон. Они не смогут вломиться, пока я буду выходить.
Экономка исподволь взглянула на хозяйку и поклонилась.
– Воля миледи – закон. Вы хотите, чтобы вас видели люди Кедари?
– Да. Нужно ободрить и обнадежить их.
Лица людей озарялись радостной надеждой, когда они видели хозяйку. И гасли, когда они узнавали, что сам «милорд» не приехал.
Мэтр Абаль кивнул привратнику. Тот повернул подъемник. Внутренние ворота открылись, и Эдера увидела сквозь решетку осаждающих. Они завопили:
«Идут! Выходят! Из гадюшника выходят! Сабли наголо!»
В проем полетели самодельные бомбы, но солдаты быстро пресекли буйство. Внутренние ворота сомкнулись за спиной Эдеры. Она обнесла себя невидимым магическим барьером. Если феи не ведают страха, отчего так колотится сердце и мураши бегут по коже?!
Эдера не могла разобрать, что тревога и волнение принадлежат не ей. Люди за стенами и под стенами были взвинчены сверх меры, и она, с ее повышенной чувствительностью, ощущала их напряжение как собственное.
Наружная решетка поднялась. Вопли усилились:
– Резать! Головы отрывать! Поджарить мерзавцев, как их хозяин поджарил наших детей!
Эдера шла прямо на толпу. В памяти запечатлевались безумные глаза на грязных, заросших лицах. Глаза, полные ненависти и боли. Осаждающие притихли, увидев хрупкую, внешне беззащитную девушку.
– Я хочу говорить с главным из вас. С тем, кого послала королева.
В сопровождении двух офицеров из толпы вышел мужчина с осанкой «канцелярской крысы», как у Кэрдана.
– Полномочный Распорядитель Витас, к вашим услугам. Чем могу помочь?
– Я хочу знать, на каком основании эти люди притесняют моих слуг и арендаторов. Если таков приказ Ее Величества, я хочу знать, за что государыня разгневана на меня и моих людей. За свою короткую жизнь я не успела, благодарение Создателю, нанести вред или оскорбление королевской фамилии и лично Ее Величеству Гретане.
– Мне ничего не известно о гневе государыни на вас, леди…
– Кедар. Эдера Кедар.
– На вас, леди Кедар, или, кхм, ваших арендаторов. Мне поручено конфисковать родовое имение бывшего Придворного Мага, объявленного врагом королевы и государства. Поскольку я встретил сопротивление при исполнении, то не счел необходимым сдерживать этих людей, – он обвел рукой толпу, – в их праведном гневе. Они служили владельцам сгоревших замков. Их близкие погибли в колдовских пожарах Придворного Мага… бывшего, – поправился пристав.
«Замков», – отметила Эдера. Он не ограничился одним дворцом. Он поджег сразу несколько замков. Создатель милостивый! Вслух она произнесла:
– Вышла досадная ошибка, высокочтимый лорд Распорядитель. Дело в том, что бывший Придворный Маг – не владелец этого имения. Я – хозяйка. Он лишь опекун, по причине моего несовершеннолетия. Гнев Ее Величества справедлив. Придворный Маг заслужил кару. Но ни я, ни невинные обитатели Кедари непричастны к его поступкам.
– Боюсь, у меня четкий приказ. Если угодно ознакомиться…
Пристав извлек из внутреннего кармана камзола свиток, развернул и протянул Эдере.
«Сим предписывается Кэрдану Кедару, бывшему Придворному Магу низложенного монарха Отона IV, предъявить в распоряжение подателю сего…» Стоп. «Сим предписывается Кэрдану Кедару…»
– Здесь допущена ошибка. Кедар – моя фамилия. Фамилия мага Кэрдана – де Глисса.
– Леди, де Глисса – герцогский титул, пожалованный вашему опекуну низложенным монархом Отоном Неидом. Его родовое имя – Кедар, хотя оно малоизвестно. Что вас смущает? Вы же родственники.
– Мы не родственники, – пробормотала она. – Он лишь мой опекун. Просто опекун.
Она уронила бумагу на землю и побрела прочь, не глядя, как чиновник почтительно нагибается за свитком, будто кланяясь королевскому предписанию. Она не слышала выкриков: «Шлюха Болотника! Убить ее!» Люди слышали, как она назвала приставу свое имя, и окружили ее. Магический заслон блеснул голубым. Пара камней, полетевших в Эдеру, отскочили рикошетом обратно в толпу. Осаждающие расступились. Эдера замолотила каблуками ботинок по решетке.
– Откройте! Пустите меня!
Как сомнамбула, она прошла через двор, не глядя в глаза фермеров и слуг. Она обошла Кедари, вернулась к тому сараю, где перекидывалась из кречета в человека. Механически она толкнула приоткрытую дверь и вошла, желая скрыться от солнечного света.
Ей хотелось обернуться кротом и зарыться в землю, прочь от света, прочь от людских глаз. Она еще не поняла отчетливо, что сейчас произошло. Что происходило с того дня, когда карета «лорда Ардена» увезла ее из монастыря. Липкое, холодное, гадливое предчувствие стиснуло затылок. Чтобы все прояснить, достаточно задать вопрос Абалям. Они должны знать.
При мысли о людях к горлу подступила тошнота. Она не может смотреть на людей, разговаривать с ними. Не сейчас. Ноги подкашивались, будто ватные. Эдера огляделась, куда бы присесть. Сарай был пуст, за исключением пары больших деревянных пластин у стены. Эдера неловко задела пластины, и крайняя опрокинулась, отдавив ногу. Девушка даже не вскрикнула. Физические ощущения казались ей чуждыми, словно тело принадлежало кому-то другому.
С обратной стороны пластину обтягивал живописный холст. Это была картина, почему-то упрятанная в сарай вместо того, чтобы висеть в холле, галерее или коридорах Кедари. Эдера опустилась на колени, прямо на земляной пол, сдула пыль с холста.
Кэрдан солгал ей. Ее родителей успели запечатлеть на портрете перед смертью, вместе. Ее отец умер не в молодом возрасте. Вот он, лорд Эйдас Кедар, немолодой мужчина с обильной сединой в волосах и вдумчивым, сосредоточенным взглядом. Рядом с ним юная, нечеловечески прекрасная женщина. Оба держат на руках по младенцу.
Эдера взглянула в правый нижний угол холста, где стояла подпись художника и название картины. «Лорд Эйдас и леди Лорейна Кедар с дочерьми». А как же Черта? Фея может выносить только одного ребенка. Или один плод? И этот плод может быть близнецами? Один ребенок – фея, другой – смертная девочка? Эдера еще раз уставилась на подпись. И заметила еще два имени в названии картины, чуть мельче: «…с дочерьми Адеир и Сириэн». Две феи. Обе девочки родились феями…
Эдера потянулась за другим деревянным листом и столкнула его на первую картину. Облако пыли осело на шаль и воротник шубы. Она чихнула. Еще одно живописное полотно. Снова супружеская чета с ребенком. Одним. Лицо мужчины намного моложе, чем на предыдущем портрете. Лорду Эйдасу должно быть здесь чуть больше тридцати. Он выглядел растерянным, неуверенным. Будто не владетельный лорд, не хозяин манора, а бедный родственник.
Рядом с ним – леди Иртана, первая жена. Дочь герцога, принцесса крови. Горделивая посадка шеи, величественная королевская осанка. Она стояла, слегка отвернувшись от мужа. Обе руки лежали на плечах ребенка, крепко обнимали его. Мальчик. Обыкновенный парнишка лет десяти. Темные, слегка волнистые волосы, серые глаза, подвижные и непокорные.
Живописец был очень талантлив. Через позы фигур на портрете, через выражения их лиц он сумел передать чувства и отношения между тремя героями портрета. Безграничное материнское обожание женщины, слепая и неразумная преданность сыну в сочетании с равнодушием и холодностью к мужу. Робость мужчины, не смеющего отстаивать супружеские и отцовские права. Мужчины, который утратил положение главы семейства. Которого отодвинули на край, вытеснили, заместили сыном.
Наконец, ребенок. Подлинный хозяин и глава семьи. Десятилетний тиран; колосс, опорой которому служили материнская опека и безнаказанность. В его глазах уже в то время сиял азарт соперничества, желание доказать всем и каждому собственное превосходство, подавить любую волю, что превозмогала его собственную. А еще – чувство вседозволенности, подкрепленное силой, одаренностью и материнским потаканием.
На лице мальчика читалось презрение ко всем – к бессильному отцу, к слепо обожающей матери, к портретисту, к зрителям. Он использовал материнскую любовь – но не платил ей сыновней привязанностью. Он использовал чужое внимание, чужое участие в себе – и отбрасывал людей, как только вычерпывал все, что они могли дать. Отбрасывал или уничтожал. С рождения неспособный любить, неспособный дорожить близкими людьми, неспособный беречь, ценить и уважать.
Взгляд Эдеры скользнул в правый нижний угол. Хотя она и так знала, что вывела безжалостная рука художника. «Лорд Эйдас и леди Иртана Кедар с сыном Кэрданом». Если бы мастер мог представить, что станет с героями его полотна.
Эдера вышла из сарая, пошатываясь. Лицо ее было серым, как пыль на проклятых холстах. То ли из-за пыли, то ли из-за открывшейся истины у Эдеры кружилась голова, чего с ней никогда не случалось. А затем ее вырвало. Ремна Абаль подхватила девушку.
– Я дам вам лекарство, миледи…
– Не надо. Дайте объяснения.
– Миледи?..
– Я хозяйка Кедари?
Вопрос застал домоправительницу врасплох.
– Миледи… Манор наследуется в порядке старшинства, согласно закону… Возможно, милорд подписывал в столице акт передачи… Мне неизвестно об этом. Абаль тоже не в курсе. Милорд не сообщал нам своих планов на поместье.
– Сколько вы служите в Кедари?
– Восемнадцать лет, миледи. До этого экономкой была моя мать.
– Значит, вы видели пожар?
Монна Ремна вынужденно кивнула. Эдера надавила на экономку магией. Легкую головную боль монна переживет.
– Расскажите что знаете.
– Он очень быстро потух, миледи. Спальни лорда Эйдаса и леди Лорейны выгорели дотла. Соседние комнаты несильно пострадали. Огонь потух, не тронув остальной дом. Кое-кто дивился, как такой короткий пожар столь немилосердно погубил вашу семью. Ваши родители и сестра истлели до костей. Лишь вы спаслись. Так сказал милорд. Кроме него, вас никто не видел.
– Где он был, когда пожар случился? В Кедари?
Ремна кивнула.
– И остался невредим?
– Его комната находилась в южном крыле. Загорелось северное.
– Было расследование? Приезжала инквизиция? Или концы в воду?!
– Милорд сам отправился в Арейнат и привез светского инквизитора. Тот вынес вердикт о причине трагедии… неосторожность в обращении с огнем, если не ошибаюсь. И сразу же утвердил вступление в наследство и опеку над вами.
– Неужели никто ничего не заподозрил?! Даже слухов не ходило?
Эдера усилила магическое давление. Монна Ремна может страдать мигренью несколько дней, но сейчас Эдере было плевать.
– Слухи не ходили, миледи. Никто не смел высказывать подозрений даже шепотом. Мы с Абалем и в постели не обсуждали случившееся. Я даже мысли от себя гнала. Милорд… он умеет читать мысли. Он умеет направлять мысли. И слова. Когда он привез вас в Кедари, я заметила, что не могу вымолвить ни слова, чтобы назвать вас его сестрой. Или упомянуть за обедом лорда Эйдаса. Я приказала себе забыть. И забыла. И сейчас не сказала бы ни слова, если бы вы не вынуждали меня магией. Я чувствую это. С детства приучилась чувствовать, каждый раз, когда он приезжал в Кедари.
– Все эти годы вы служили ему. Вы и остальные, подчинялись ему, как если бы он не убил своего отца. И мою мать.
– А вы не подчинялись ему? Могли не подчиняться?
Только магия могла заставить чинную Ремну быть столь дерзкой перед госпожой. Много горьких слов крутилось на языке Эдеры, но она осознала бессмысленность упреков. Женщина была запугана и околдована. Девушка отпустила магическую хватку.
– Простите, монна. Я не должна была… Но мне надо было знать…
Эдера пошатнулась и оперлась на стену сарая. Ее снова подташнивало
– Миледи, пожалуйста, пойдемте в дом. Вам нужно лекарство.
– Не нужно. Я разбираюсь в таких вещах. В животе резь. Нельзя принимать лекарства, когда резь в животе, – механически повторила Эдера заученную фразу сесры Орделии. – Это все от переживания. Мне надо присесть. А лучше полежать…
Экономка подхватила девушку, на ходу теряющую сознание, и повела в дом.
* * *
Тяжело дыша, Гораций вбежал в королевские апартаменты.
– Они бежали, Ваше Величество! Кэрдан появился под Митарелью с десятком приспешников, разметал наших магов в пух и перья! Одиннадцать человек погибли, зомби как шли, так и идут на столицу, а по пути крушат все подряд! Кэрдан оглушил двух Старых на расстоянии в полмили. Наши еще не успели понять, что он в Митарели, а он уже напал на них.
– Ничтожные бездельники! Разогнать их! Вон из королевства! В темницу, на каторгу! Перерезать как свиней! Какого ляда я вообще связалась с ними?! Знала же, что от них никакого толку!
– Но ведь они сумели отбить Распет! Кэрдан нанес лишь один удар и тут же отступил. Мы решили, что он ослаб. Никто не думал, что он осмелится напасть снова… Это какая-то загадка, миледи…
– К бесу! К бесу загадки, к бесу ваших колдунов! Ведите сюда девчонку и предателя! Я сниму с них головы прямо здесь и сейчас! Зовите палача!
Двое гвардейцев метнулись исполнять поручение государыни. В дверях они чуть не столкнулись с Ионахом и Алеасом. Одежда магов была прожжена в нескольких местах, волосы всклокочены и опалены.
– Ваше Величество, зомби надвигаются… Всей нашей силы не хватило, чтобы остановить Кэрдана…
– Ваши радостные вести запоздали, лорд Алеас! Я уже в курсе. И готовлю себе чудесное развлечение в бардаке, с которым мои советники не могут справиться! Позволю себе насладиться дивным зрелищем, как с одной лживой мерзавки снимут голову.
– Ваше Величество, не делайте этого, умоляю!
– Не обессудьте, лорд Алеас – я дала королевское слово. Вы опростоволосились – и мне придется казнить Серену. Если я ее освобожу, то нарушу королевское слово, так-то! А-а-а!
Дворец пошел ходуном, как в ночь переворота. Задребезжали стекла, вставленные после пожара, пол под ногами закачался, как корабельная палуба в шторм, королевский трон отплясывал джеригу. Гретана скатилась с него, продемонстрировав подданным королевское филе.
– Это он! Это опять он!! Сделайте что-нибудь, бес вас возьми!!!
Маг воздел руки. Он замер в такой позе на секунду, а затем опустил их и вздохнул.
– Вам нечего бояться, Ваше Величество. На сей раз он намерен не разрушать. Он зовет.
– Так идите!!
Словно вторя королеве, сквозь стены пролился веселый голос:
– Выходите, неудачники! Я даю вам шанс отыграться! Вызываю вас на поединок! Я один. Выходите по одному – или все разом, мне все равно! Покажите вашу силу! Хватит прятаться от меня за юбками соломенной королевы!
Прежде чем Ионах успел остановить товарища, Алеас одним прыжком достиг окна, распахнул его и оказался на балконе.
– Я здесь, Кэрдан. Ты хочешь поединка со мной? Я готов. Давай покончим с этим раз и навсегда.
Бывший Придворный Маг изумленно взглянул на противника. Затем расхохотался.
– Ну нет! Не так быстро. Не так просто. Я ждал этой минуты шестнадцать лет. Надеялся, что однажды чудо свершится. Что ты вырвешься из-под моей власти, обретешь свободу, узнаешь, что я успел сделать, пока ты гнил в темнице. Убить тебя, когда плоды моей мести вызрели и вот-вот упадут тебе в руки? Не для того я шестнадцать лет пестовал и вынашивал их! Сначала насладись ими сполна!
– Тебе мало того, что ты уже сотворил? Мало этих шестнадцати лет? Мало смерти Лорейны? Мало того, что ты сделал с моими дочерьми? Отпусти Эдеру, Кэр. Мсти мне. Не трогай невинных.
– Я отпущу ее… батюшка. Жду не дождусь воссоединения счастливого семейства. Хотелось бы видеть, как вы посмотрите друг другу в глаза. А может, она не захочет уйти. Вязь, знаешь ли. О, ты знаешь Вязь! Я отпущу ее, чтобы потом ты сам привел ее ко мне, умоляя принять обратно, пока она не сошла с ума. И тогда, может быть, я наконец убью тебя. А пока – живи! Наслаждайся обретенной свободой – и семейными узами!
Кэрдан снова захохотал, перекинулся грифом и метнулся вбок, уворачиваясь от магической сети Алеаса-Эйдаса.
«Передай мой пламенный привет Фаэлон, батюшка!» – раздалось в воздухе. За спиной мага вспыхнула и обрушилась стена. Обернувшись, он увидел, что на месте окна зияет огромный проем в форме силуэта коренастой женщины в профиль, с волосами, собранными в узел на затылке. Гретана обалдело разинула рот.
– Б-батюшка?
– Да, Ваше Величество. Кэрдан – мой сын от леди Иртаны Регар, кузины Вашего венценосного прадеда. Он убил мою вторую жену, заточил меня в темнице и сотворил с нашими детьми чудовищное зло, не виданное этой землей. Одна моя дочь и сейчас в его руках. Лишь бесам ведомо, что он уготовил ей хуже того, что уже сотворил. Вторую дочь он подбросил младенцем в воровскую общину. Судьба привела ее в королевский дворец. Я прошу, Ваше Величество, освободите не служанку, оскорбившую вас, но леди Серену Кедар, жертву злой воли моего сына и ее единокровного брата. Не причиняйте ей больших страданий, нежели он.
* * *
Кэрдан влетел в окно библиотеки и вызвал Пакоту. Тяжелые шаги тут же зашлепали по лестнице – Эдера в очередной раз могла бы подивиться проворству неповоротливой внешне служанки.
– Где она?
– Небось ужо в Кедари, хозяин. Тамошний мальчишка примчался на всех парах, мол, королева взяла Кедари в осаду. Ужо как я ее не пущала, хозяин, как не пущала! Талдычила: хозяин вернецца, сам разберецца, а тебе там делать неча. Да разве ж ее удержишь! Вы-то ее знаете, хозяин.
– Знаю… знал. Кто-нибудь еще объявлялся?
– Никто, хозяин. Прощелыги небось носу сунуть бояцца.
– Ты свободна, Пакота. Обеда не нужно.
Служанка зашлепала обратно, а маг снова перекинулся и вылетел из башни, даже не стал отдыхать перед долгим перелетом на юго-запад, в Атрею. Какая незадача. Гретана и заговорщики вмешались в его расчеты, плоды мести не успели созреть. Вкус оказался далеко не так сладок… С другой стороны, может, оно и к лучшему. Эдера все равно никуда не денется от него. Вязь заставит ее вернуться, что бы ей ни открылось.
Его больше беспокоило иное. В утро после битвы в Распете, когда Артан сообщил об исчезновении магии, он и ученик проникли в заброшенный замок. И обнаружили, что из грота внутри холма пропала статуя безлицей женщины. Кэрдан знал, кого изображала статуя. Он ведал ее предназначение. И эта пропажа всерьез тревожила его. Как связаны оба события – пропажа статуи и блокировка магии в Распете? Что причина, а что следствие? И главное, что стало с силой, которую удерживала статуя?.. Какими будут последствия?
* * *
Королевские стражники расступались, пропуская четырех подручных палача. Те втащили в Тронную Залу огромную плаху. За помощниками вошел сам палач, в полном облачении, с топором на плече. Распоряжения государя, даже самые взбалмошные, выполнялись четко. Ионах, Алеас и Фелион развернулись к королеве возмущенно-вопросительно. Гретана расхохоталась. Она не собиралась отказываться от развлечения.
Тюремная охрана ввела заключенных. Увидев плаху, Серена вскрикнула и пошатнулась. Люс устремился к ней, но тюремщики оттащили его.
– Ну, любовнички, в штаны наложили? Я решила дать вам выбор. Вот палач, а вот архиепископ Танар. Выбирай, Люс! Топор палача или Унита Его Преосвященства? Женишься на служанке, наследник дома Ашеров? Сделаешь ее матерью своих детей, дабы славный род Ашеров прервался на твоих внуках?
Старые Маги перекосились. Гретана омерзительно глумилась, в точности как ее отец. Ради чего нужно было менять Отона на нее? Алеас-Эйдас воскликнул:
– Недостойно государя унижать беспомощных пленников и топтать честь дворянина! Недостойно и неосмотрительно. Приберегите гнев и издевки для врагов, Ваше Величество. Серена, – обратился он к девушке, которая, несмотря на пережитый ужас, вспыхнула от радости, увидев мага. – Серена, знай, что волею судьбы ты нашла в дворцовых подземельях своего отца. Я Эйдас Кедар, и ты – моя дочь от брака с Лораин, феей Заповедного Леса. Эдера – твоя родная сестра.
– Ну и ну, – фыркнула Гретана. – Моя служанка – законнорожденная дворянка и единокровная сестра Придворного Мага, а вдобавок ко всему – фея!.. Я величайший из властителей!
– Не фея, – пробормотала Фелион себе под нос. – Дочь феи, но не фея. Он сумел пересечь Черту…
* * *
Кэрдан достиг Кедари на третий день безостановочного полета. Он нашел Эдеру в покоях управительницы. Кровать монны Ремны была разобрана, заботливо откинут край одеяла, чтобы госпоже не стоило лишних усилий забраться в постель. У изголовья стоял бокал крепкой рябиновой настойки, полный до краев. Внимание монны Ремны пропало втуне: Эдера лежала прямо на полу, ничком, придавленная горем и скверной.
Когда он появился в комнате, она впервые не заметила его присутствия. Спина ее продолжала часто вздыматься. Она словно просила у родного дома силы вынести все, что обрушилось на нее. Вынести его присутствие в своей жизни. Он нарочито грузно переступил с половицы на половицу; доска скрипнула. Эдера задержала дыхание. Тяжело села на пол. Растрепанные волосы свисали на лицо, она не стала их убирать. Кэрдан уселся на кровать монны Ремны, закинув ногу за ногу.
– Итак, ты все знаешь. Столько ненависти я не чувствовал в тебе даже в нашу вторую ночь. Догадалась развязать язык Ремне, сообразительная девочка. Бедняга до сих пор не может избавиться от мигрени.
Эдера смогла выдавить лишь одно слово:
– Зачем?
– Месть. Я добивался Лорейны два года. Даже привез в Кедари. Феям нравится, когда вокруг деревья и трава, а не каменные дома и мостовые. Я надеялся заинтересовать ее, показав, что родился в деревне, а не в столице. Что у меня есть дом среди травы и деревьев. И она заинтересовалась. Эйдасом. Чертовски опрометчиво с ее стороны. Говорят, феи не выбирают свою любовь. За них выбирает судьба. Если так, то судьба Лораин была к ней жестока.
– Ты убил их?
– Лорейну. Эйдаса посадил в тюрьму, наложив парализующее заклятье. – Он прибавил с усмешкой: – Третья степень – контроль ментально-волевых процессов с частичным физиологическим контролем. Степень концентрации – 1,0. Сейчас он свободен и ждет тебя. Я обещал, что отпущу тебя к нему. И сдержу обещание. Он в королевском дворце. Ступай к нему и к сестрице. Если хочешь.
Каждое слово его сочилось змеиным ядом. Но Эдера, отравленная его телом, его семенем, уже не воспринимала яд его слов.
– В доме нашли три скелета. Мужчины, женщины и младенца. Отец и Серена живы. Ты подложил скелеты? Ее… – Эдера запнулась, не в силах выговорить слово «мама» при этом человеке, – скелет Лорейны был настоящим?
– Все три – подложные. Сотворены в псевдореальности. От Лорейны не осталось даже пепла. Я убил ее магическим пламенем, а не пожаром. Пожар был иллюзорным. Я слишком любил этот дом, чтобы спалить его дотла. Не могу уничтожить его даже сейчас, хотя это стало бы неплохим дополнением к моей мести.
– Почему я – фея, а Серена – человек?
– Потому что я сделал ее смертной. Это часть моей мести. Прежде чем убить Лорейну, я рассказал ей, что сделаю с ее дочерьми. Одна из них вырастет, не познав лишений, и станет моей ученицей, моей тенью. У второй я отниму сущность феи и брошу ее на дно жизни. Отторгающее Касание – я разрабатывал его с того дня, когда Лорейна объявила о своем выборе. Я готовил заклятье для нее, но нашел ему лучшее применение. Когда фея обрела семью в смертном мире, она лишь обрадуется шансу стать смертной. В мои планы не входило делать ей подарок. Я предложил ей самой выбрать участь для каждой дочери. Она не могла изменить их судьбу, но могла распределить. Хочешь услышать ее выбор? – Он внезапно заговорил женским голосом, плавным и певучим, как журчание ручья: – «Фея воздуха первой увидела свет. Фея воды взяла меньше жизненных сил. Пусть в твоих руках останется Адэир. Я верю в ее силу. Она не подчинится тебе. И пусть Создатель не оставит Сириэн, как не оставляет Он слабых».
– Она ошибалась, – прошептала Эдера. – Если бы Создатель существовал и если бы Ему было дело до нашего мира, Он не позволил бы тебе появиться на свет.
– Есть третье условие: если бы Он мог помешать мне появиться на свет. И четвертое – если бы хотел.
Эдера не ответила. В спальне воцарилось вязкая, тягучая тишина. В жутком и давящем безмолвии между магом и девушкой соткалась паутина Вязи. На сей раз она была не алой, как прежде, а багряной. По ней пробегали электрическим мерцанием перламутровые, иссиня-черные всполохи. Ненависть, вплетенная в привязанность.
Кэрдан продолжал:
– Лорейна не пыталась торговаться. У вас, фей, есть одно достоинство – вы понимаете, когда ситуация безвыходна, и не пытаетесь сопротивляться, когда сопротивление бесполезно. Принимаете то, что посылает судьба. Она не умоляла пощадить дочерей или Эйдаса. Не дралась со мной. Я сразу сказал ей, какой смертью она умрет. Но она все равно не боялась. С помощью магии я поддерживал в ней жизнь и сознание, пока огонь не добрался до ее мозга. Говорят, в Элезеуме у каждой феи есть дерево, которое хранит ее дух до скончания времен. Когда я пройду в Элезеум, я найду ее дерево и сожгу. Я сожгу все деревья Элезеума. Твое тоже.
Эдера опустила голову ниже, чтобы волосы совсем закрыли лицо.
– Ах да. Чуть не забыл. Последние два месяца в постели с тобой я не применял однонаправленное линейное заклинание избирательного уничтожения. Ты беременна моим ребенком. Можешь убить этот плод. Только помни, что другого ребенка у тебя не будет.
– Как? – прошептала она почти неслышно. – Как это сейчас возможно? Вязь должна защищать меня. Ты не чувствуешь ее? Вязь не действует на тебя?
– Ты знаешь о Вязи? Ремна не могла сказать тебе. Кто?.. Впрочем, теперь неважно.
Он подошел к окну и открыл его.
– Я чувствую Вязь, Эдера. Но я с ней справляюсь. А ты…
Человек исчез. С пола на подоконник взлетел огромный гриф. Следующие слова прозвучали уже в сознании Эдеры, а слух различил только хриплый клекот стервятника.
«Тебе придется выбирать. Ты можешь вернуться ко мне. Зная, кто я и что. Зная, кто ты и что. Ты можешь прийти ко мне сама – осознанно, по собственной воле. Я приму тебя».