Паша — сваха, или Операция «Белковый захват»

Паша понял, что отец заржавел, во вторник утром.

Не метафорически, не в каком-нибудь высоком философском смысле, где ржавчина символизирует тлен человеческой привычки, а совершенно буквально: Вениамин стоял посреди кухни, в одной руке держа кружку с остывшим кофе, в другой — телефон, и издавал звук, который очень напоминал скрип старой калитки на даче.

— М-м-м… — сказал Вениамин, глядя в экран.

— Папа, — строго произнес Паша, не отрываясь от тарелки с овсянкой. — Ты опять завис.

— Я не завис, — автоматически ответил Вениамин. — Я… анализирую.

— Ты анализируешь один и тот же значок будильника уже тридцать семь секунд. Если бы это был инвестиционный проект, его бы давно закрыли из-за отсутствия динамики.

Вениамин моргнул и посмотрел на сына.

Паша сидел за столом в идеально застегнутой рубашке, очках и с выражением лица человека, который родился уже с готовой диссертацией и просто ждал, когда у него появятся зубы, чтобы начать критиковать мир вслух.

— У тебя сегодня важная встреча? — спросил мальчик.

— Очень.

— Во сколько?

— В девять.

Паша посмотрел на настенные часы.

— Сейчас восемь пятьдесят две.

Вениамин замер. Потом медленно, будто в его организме началась перезагрузка операционной системы, перевел взгляд на свою домашнюю футболку, тапочки и чашку кофе.

— Чёрт.

— Папа, не используй эмоционально окрашенную лексику перед ребенком.

— Извини.

— Используй конструктивную. Например: «Ситуация демонстрирует признаки управленческого провала».

— Ситуация демонстрирует признаки управленческого провала! — рявкнул Вениамин и кинулся в коридор.

Через три секунды оттуда донеслось:

— Где мои брюки?!

Паша спокойно зачерпнул ложку овсянки.

— В шкафу, где они обычно находятся после вмешательства Лики в твою жизнь.

— Лика не вмешивается в мою жизнь! — крикнул Вениамин из спальни.

Паша задумчиво посмотрел на холодильник, где магнитом был прикреплен список, написанный ровным женским почерком:

«Вениамин.

Кофе — после завтрака, а не вместо.Ключи — на крючке, а не в морозилке.Носки — парные. Это не миф.Встреча во вторник — 9:00. Выехать в 8:20. Не геройствовать».

Паша снял список, перечитал и негромко сказал:

— Не вмешивается. Она просто временно выполняет функции внешней префронтальной коры.

Вениамин вылетел в коридор уже в брюках, но с галстуком, завязанным так, будто его завязывал не человек, а возмущенный осьминог.

— Паш, я опаздываю. Водитель уже внизу?

— Он уехал десять минут назад, потому что ты сказал ему вчера: «В восемь сорок — железно», а потом выключил телефон.

Вениамин закрыл глаза.

— Почему я так сделал?

— Потому что был уверен, что утром станешь дисциплинированным человеком. Научный термин — «самообман».

— Ты слишком маленький, чтобы быть таким язвительным.

— Я не язвительный. Я статистически наблюдательный.

Вениамин схватил ключи, потом остановился.

— Где ключи?

Паша молча указал на крючок.

— Лика, — прошептал Вениамин почти с благоговением.

И тут Паша окончательно убедился.

Папа заржавел.

Ржавчина проявлялась во всем. Он опаздывал. Он забывал есть. Он мог найти финансовый риск в договоре на восемьдесят страниц, но не мог найти второй ботинок, если тот стоял не под прямым углом к первому. Он умел управлять людьми, подписывать сделки и внушать страх конкурентам, но перед стиральной машинкой выглядел как первобытный человек, которому впервые показали портал в другое измерение.

А еще с тех пор, как в его жизни появилась Лика, папа стал чаще смотреть в зеркало.

Это было особенно подозрительно.

Паша заметил это еще неделю назад. Вениамин поправлял воротник перед выходом из кабинета, проверял, не помялся ли пиджак, и однажды даже спросил:

— Паш, как думаешь, эта рубашка нормально смотрится?

Паша тогда поднял глаза от энциклопедии по астрофизике и ответил:

— Если цель — показать миру, что ты взрослый мужчина, способный отличить голубой от серого, то прогресс очевиден.

Вениамин удовлетворенно кивнул.

Но Паша понял главное: раньше папе было все равно.

А теперь ему стало не все равно.

И причина имела светлые волосы, идеальную осанку, способность одним взглядом заставить принтер работать быстрее и привычку носить каблуки так, будто это не обувь, а оружие массовой дисциплины.

Лика.

Паша положил ложку в тарелку, аккуратно вытер губы салфеткой и посмотрел на список на холодильнике.

— Интересно, — сказал он, — если Лика может заставить папу выбегать из дома вовремя, возможно, она способна спасти нашу семейную систему от энтропии.

Из спальни донеслось:

— Паш, ты не видел мой телефон?!

— В руке, папа.

— А. Точно.

Паша вздохнул.

— Да. Способна. Других вариантов у человечества нет.

Вениамин выскочил из квартиры через минуту, потом вернулся, потому что забыл портфель, потом снова вернулся, потому что взял портфель Паши, потом в третий раз вернулся, потому что вышел в тапочках.

Паша наблюдал за этим молча, делая в маленьком блокноте пометки.

«Операция: Белковый захват.Цель: внедрение Лики в домашнюю среду с последующим структурированием жизни отца.Обоснование: отец без внешнего контроля демонстрирует признаки бытового распада.Риски: Лика может догадаться. Отец может сопротивляться. Оба будут делать вид, что им все равно.Прогноз: высокая комедийность процесса».

Он подчеркнул последнее слово двумя линиями.

Потом подумал и добавил:

«Использовать слабые места: пунктуальность, спорт, белок, порядок, рацион, логика».

Паша любил планы. Хороший план отличался от плохого тем, что в хорошем плане были этапы, резервные варианты и место для печенья.

Печенье он тоже внес в список, но потом зачеркнул.

Лика не одобрила бы.

Значит, вместо печенья — протеиновые батончики.

Он открыл ноутбук, создал файл с названием «Смузи_для_Лики_финал_версия_не_палиться.docx» и начал писать.

На первой странице красовался заголовок:

«Рецепт идеального утреннего смузи для повышения продуктивности, стабилизации эмоционального фона и коррекции поведения взрослого мужчины».

Паша посмотрел на заголовок.

Слишком очевидно.

Он стер «коррекции поведения взрослого мужчины» и заменил на:

«и гармонизации режима дня».

Так было лучше. Почти невинно.

Дальше он составил ингредиенты:

«1 банан — источник калия.150 г творога — белок.Горсть ягод — антиоксиданты.1 чайная ложка меда — чтобы человек не выглядел так, будто его воспитывали в налоговой инспекции.1 Вениамин Александрович — нуждается в регулярном питании, контроле сна и эмоциональной реабилитации».

Паша задумался.

Последний пункт снова был подозрительный.

Он заменил его на:

«1 взрослый мужчина — опционально».

И удовлетворенно кивнул.

Потом началась главная часть документа. Под видом примечаний к рецепту Паша аккуратно вписал ценные данные.

«Примечание 1. Если готовить смузи для человека, который говорит "я не голоден", следует понимать: он голоден, но считает, что кофе — это пища. Это заблуждение. Особенно у Вениамина Александровича».

«Примечание 2. Вениамин Александрович предпочитает кофе без сахара, но с видом человека, который втайне хочет булочку».

«Примечание 3. У него аллергии нет, но есть психологическая непереносимость слова "отдых"».

«Примечание 4. В понедельник и четверг у него встречи, после которых он делает вид, что все хорошо, но на самом деле нуждается в супе и чтобы кто-нибудь сказал: "Ты молодец, но иди спать"».

«Примечание 5. Если он раздражен, его надо не трогать семь минут. На восьмой можно предложить чай. На девятой — забрать ноутбук. На десятой он уже не опасен».

Паша перечитал.

Прекрасно.

Информация была замаскирована почти идеально. Любой взрослый, не обладающий паранойей, решил бы, что это странный, но полезный рецепт. Лика, конечно, обладала не паранойей, а профессиональной наблюдательностью хищной пантеры на каблуках, поэтому могла догадаться сразу. Но Паша рассчитывал на то, что ей будет интересно.

А Лике, как он уже успел понять, было сложно пройти мимо интересного феномена. Особенно если феномен был в дорогом костюме, опаздывал и делал вид, что у него нет чувств.

В офис Паша прибыл в половине одиннадцатого.

Не один, а с курьером, потому что Вениамин после утреннего побега забыл дома папку с документами, ноутбук, зарядку и, по всей видимости, остатки самоуважения.

— Молодой человек, вам к кому? — спросила девушка на ресепшене, улыбаясь так, как взрослые улыбаются детям, которых считают милыми, пока те не начинают говорить.

— К Лике, — сказал Паша.

— А полное имя?

— Лика — уже достаточно специфичный идентификатор в данной экосистеме.

Девушка моргнула.

— Простите?

— Передайте, пожалуйста, что прибыл Павел Вениаминович с документами, зарядным устройством и инициативой стратегического характера.

— С… чем?

— С инициативой. Но можете сказать: «Паша пришел». Так будет проще для вашей операционной системы.

Девушка медленно взяла трубку.

— Лика? Тут… Паша пришел. Да. Маленький. Нет, не курьер. Хотя с курьером. Да, говорит, у него инициатива. Нет, я не знаю, что это значит. Да, очки серьезные.

Через минуту в холле появилась Лика.

Она шла быстро, энергично, в розовом жакете, который, казалось, был создан, чтобы унижать серые стены своим существованием. В одной руке у нее был планшет, в другой — стакан воды с лимоном. Волосы лежали идеально. Макияж выглядел так, будто за него отвечала не косметика, а отдельный отдел качества.

— Павел, — сказала она, останавливаясь перед мальчиком. — Ты сегодня с инспекцией?

— С гуманитарной миссией, — ответил Паша.

— Звучит угрожающе.

— Угроза направлена не на вас. Пока.

Лика прищурилась.

— Мне нравится это «пока». В нем есть уважение к непредсказуемости жизни.

Паша протянул ей папку и зарядку.

— Папа забыл. Если продолжит в таком темпе, к пятнице забудет, что он папа, и начнет представляться кофемашине.

Лика фыркнула.

— Кофемашина его и так боится. Он один раз посмотрел на нее до первого эспрессо, и у нее запотел дисплей.

Паша достал из рюкзака аккуратно распечатанный документ в прозрачном файле.

— А это вам.

Лика взяла листы.

— «Рецепт идеального утреннего смузи…» Павел, ты решил заняться нутрициологией?

— Я всегда считал питание недооцененным фактором цивилизации.

— Сильное заявление для человека, который в прошлый раз пытался доказать, что мармелад — это фруктовая форма философии.

— Я был моложе.

— На три дня.

— Именно. Мои взгляды эволюционируют быстро.

Лика начала читать. Сначала ее лицо было спокойным. Потом уголок губ дрогнул. Потом она прикусила губу, явно пытаясь не рассмеяться. На «взрослый мужчина — опционально» она подняла глаза.

— Павел.

— Да?

— Ты сейчас подсовываешь мне инструкцию по эксплуатации своего отца под видом рецепта смузи?

Паша поправил очки.

— Я бы назвал это междисциплинарным документом.

— Междисциплинарным?

— Питание, психология, логистика, антикризисное управление.

— И сватовство?

Паша сделал лицо ангела, которого только что несправедливо обвинили в крупной афере.

— Не понимаю, на что вы намекаете.

— Конечно. Ты просто случайно вписал сюда, что твой отец «нуждается в супе и чтобы кто-нибудь сказал: "Ты молодец, но иди спать"».

— Это медицински целесообразно.

— Павел, ему почти сорок, а не три годика.

— Разница в поведении иногда минимальна.

Лика не выдержала и рассмеялась.

Сотрудница ресепшена, которая делала вид, что печатает, но на самом деле слушала каждое слово, тоже хрюкнула, после чего уткнулась в монитор с выражением полной невиновности.

— Так, — сказала Лика, пролистывая документ. — А вот это что? «Если Вениамин Александрович говорит "мне ничего не нужно", значит, ему нужно: еда, сон, тишина или Лика. Проверять в указанном порядке».

Паша кашлянул.

— Опечатка.

— В имени?

— В концепции.

— Угу. И кто же там должен быть вместо Лики?

— Возможно… липа. Чай с липой.

— «Или липа»?

— Да.

— Значит, твоему отцу нужны еда, сон, тишина или дерево?

— Природа обладает успокаивающим эффектом.

Лика скрестила руки на груди.

— Павел, ты великолепен. Коварен, но великолепен.

— Благодарю. Я старался держаться в рамках этики.

— Ты сейчас пытаешься внедрить меня в жизнь своего отца через творог и банан.

— Через белок, — строго поправил Паша. — Банан — вспомогательный инструмент.

Лика посмотрела на него несколько секунд, потом наклонилась чуть ближе.

— Зачем тебе это?

Паша впервые за разговор стал серьезным. Не грустным, нет. Он вообще редко позволял себе выглядеть ребенком, который волнуется. Но Лика заметила: пальцы у него сжались на лямке рюкзака.

— Папа… — начал он и остановился.

Лика сразу сменила тон. В нем осталось веселье, но исчезла насмешка.

— Паш?

— Он хороший, — сказал мальчик. — Просто… не всегда помнит, что живой организм требует обслуживания. Он может часами решать проблемы компании, но если дома перегорит лампочка, будет жить в полумраке, потому что «потом». Он говорит, что справляется. Но это не совсем правда.

Лика молчала.

— Раньше у нас была няня, — продолжил Паша. — Потом другая. Потом третья, которая думала, что я одержим, потому что я процитировал ей Сенеки, когда она пересолила суп. Потом четвертая, которая сказала, что отец «эмоционально недоступен», а я «слишком интеллектуально агрессивен для своего роста». Потом была та, что сбежала с криком на латыни. Ее произношение, кстати, было ужасным.

— Я помню, — мягко сказала Лика. — Она чуть не снесла фикус на выходе.

— Фикус до сих пор на меня странно смотрит.

— Фикус всех осуждает. Это его работа.

Паша кивнул, будто принял к сведению должностную инструкцию растения.

— Когда вы рядом, папа… — он нахмурился, подбирая слово, — собирается. Как шкаф из инструкции. Иногда криво, но уже похоже на мебель.

Лика резко отвернулась к окну, потому что улыбка получалась слишком мягкой, а она не любила, когда ее застукивали за мягкостью без предварительного согласования.

— Павел, твой отец взрослый человек.

— Это гипотеза.

— Он сам должен решать, кого пускать в свою жизнь.

— Конечно. Поэтому я не заставляю. Я только создаю благоприятные условия.

— Ты шесть лет назад родился, чтобы стать маленьким Купидоном с Excel?

— Купидон неэффективен. Стрелы неточны, отчетности ноль. Я предпочитаю системный подход.

Лика снова рассмеялась.

— И какая у тебя следующая стадия системного подхода?

Паша моментально оживился.

— Я разработал многоуровневую стратегию.

— Боже. Конечно, разработал.

— Первый этап: информационная подготовка. Вы уже получили базовые данные.

— Под видом смузи.

— Белковый захват должен быть незаметным.

— Название операции шикарное. Кто придумал?

— Я.

— Скромность решила не участвовать?

— Она не прошла конкурсный отбор.

Лика прислонилась бедром к стойке ресепшена.

— Хорошо. Допустим, я чисто из научного интереса слушаю дальше.

— Второй этап: формирование устойчивой ассоциации между вами и нормализацией режима отца.

— То есть чтобы он при виде меня вспоминал, что надо есть кашу?

— Не только кашу. Еще вовремя уходить с работы.

— Это почти невозможное чудо.

— Поэтому вы и нужны.

— Павел, ты слишком хорошо умеешь льстить.

— Я не льщу. Я инвестирую в результат.

— А третий этап?

Паша достал из рюкзака маленький блокнот. Лика заглянула и увидела аккуратные пункты, стрелочки, диаграмму и надпись: «Папа + Лика = снижение хаоса на 73%».

— Ого, — сказала она. — Ты даже процент посчитал.

— С запасом. Если папа перестанет спорить и начнет выполнять инструкции, можно добиться 81%.

— Ты оптимист.

— Нет. Просто у вас сильная управленческая энергетика.

— Это сейчас было «вы страшная» на вежливом?

— Это было «вы способны заставить взрослого мужчину съесть суп взглядом».

Лика гордо выпрямилась.

— Да. Есть такой навык. Редкий.

— Третий этап, — продолжил Паша, — совместная активность.

— Погоди. Что ты имеешь в виду под совместной активностью?

— Нейтральное событие, не выглядящее как свидание, но функционально им являющееся.

— Павел!

— Что?

— Тебе шесть.

— Это не мешает мне понимать социальные механизмы.

— Тебе должно мешать хотя бы приличие.

— Приличие — инструмент, которым взрослые прикрывают отсутствие стратегии.

Сотрудница ресепшена закашлялась так громко, что стало ясно: ей нужно либо срочно выпить воды, либо перестать подслушивать профессионально.

Лика бросила на нее взгляд.

— Оля.

— Я ничего не слышала!

— Ты услышала даже то, что Паша еще не сказал.

— У меня хороший слух, — призналась Оля. — Это не порок, это кадровый ресурс.

Паша внимательно посмотрел на нее.

— Вам можно доверять?

Оля выпрямилась.

— Я работаю на ресепшене. Я знаю все, но официально не знаю ничего.

— Подходит, — решил Паша.

Лика подняла руки.

— Нет-нет-нет. Я вижу, как в реальном времени формируется преступная группа.

— Не преступная, — сказал Паша. — Романтико-логистическая.

— Еще хуже.

В этот момент двери лифта распахнулись, и в холл вышел Вениамин.

Он был в своем обычном строгом костюме, но выглядел так, будто утро успело побить его документами, кофе и моральными обязательствами. В руках он держал телефон, папку и какой-то пакет, из которого подозрительно торчал край детской книжки.

— Паша? — удивился он. — Что ты здесь делаешь?

Паша моментально спрятал блокнот за спину.

— Выполняю курьерскую функцию.

Вениамин посмотрел на Лику. Потом на папку у нее в руках. Потом снова на сына.

— Что это?

— Рецепт смузи, — быстро сказала Лика.

— Рецепт смузи? — Вениамин нахмурился. — Почему у тебя от моего сына рецепт смузи?

— Потому что твой сын переживает за мое потребление белка.

— За твое?

Паша вмешался:

— Белок — универсальная ценность, папа.

Вениамин подозрительно сузил глаза.

— Паша.

— Да, отец?

— Ты опять что-то планируешь?

— Планирование — естественная функция разумного существа.

— То есть да.

— То есть я не отрицаю возможность структурированной инициативы.

Вениамин протянул руку.

— Покажи блокнот.

Паша отступил на полшага.

— Это нарушение частной собственности.

— Ты несовершеннолетний.

— Но уже налогоплательщик в перспективе.

— Паша.

— Папа.

Они смотрели друг на друга одинаково упрямо. В этот момент стало особенно ясно, что Паша — сын Вениамина. Просто один был взрослой версией хаоса в дорогом костюме, а другой — маленькой версией порядка в очках.

Лика решила спасти ситуацию.

— Вениамин Александрович, вы на встречу не опаздываете?

Он дернулся.

— Черт. Через четыре минуты.

— Три сорок, — уточнил Паша, глядя на часы.

Вениамин бросил на сына взгляд, полный отцовской любви и желания отобрать у него хронометр.

— Лика, документы?

Она протянула папку.

— Вот. И зарядка. И, кстати, обед в два.

— У меня нет времени.

— У вас есть желудок. Он голосует против вашей позиции.

— Я занят.

— Ваш желудок тоже занят. Перевариванием обиды.

Оля на ресепшене не выдержала и тихо прыснула.

Вениамин устало потер переносицу.

— Хорошо. Обед в два.

Паша немедленно достал карандаш и что-то отметил в блокноте.

Вениамин это заметил.

— Что ты записал?

— Маленькую победу цивилизации над варварством.

— Паша.

— Папа, иди на встречу. Три минуты десять секунд.

Вениамин посмотрел на Лику.

— Вы двое… — начал он.

— Что мы? — невинно спросила Лика.

— Ничего. Просто у меня ощущение, что меня обсуждают как проект.

— Ой, бросьте, — сказала Лика. — Какой из вас проект? Так, долгосрочный ремонт с непредсказуемым бюджетом.

Паша восторженно поднял глаза.

— Отличная метафора.

— Не поощряй ее, — сказал Вениамин.

— Поздно, — ответила Лика. — Я уже сама себя поощрила.

Вениамин вздохнул и пошел к переговорной, но через несколько шагов обернулся:

— Паша, после школы — домой.

— Сегодня нет школы. Методический день.

— Тогда домой.

— После выполнения миссии.

— Какой миссии?

Лика кашлянула.

Паша моргнул.

Оля внезапно стала очень занята степлером.

Вениамин медленно сказал:

— Ясно. Никто не признается.

— Ты опаздываешь, папа, — напомнил Паша. — Хаос ждет, но инвесторы ждать не будут.

Вениамин ушел, бормоча что-то про то, что в этом офисе ребенок скоро начнет руководить советом директоров.

Паша посмотрел ему вслед.

— Он уже не хромает после вашей тренировки?

— Почти, — сказала Лика. — Но вчера вставал со стула с лицом героя трагедии.

— Он дома сказал, что мышцы болят «умеренно».

— Он лгал.

— Я знаю. Он поднимал пульт двумя руками.

Лика засмеялась.

— Паша, ты чудо.

— Я проект с высокой степенью самостоятельности.

— Ладно, проект. Что дальше?

— Нам нужен повод для вашего появления у нас дома.

Лика чуть не поперхнулась водой.

— У вас дома?

— Да. Среда. Вечер. Папа после работы обычно приходит поздно, ест что-то сомнительное или не ест вообще, а потом засыпает на диване с ноутбуком, излучая уныние. Вы должны вмешаться.

— Я никому ничего не должна.

— Формально — нет. Морально — вопрос дискуссионный.

— Павел.

— Лика.

— Я не могу просто прийти к вашему дому и сказать: «Здравствуйте, я ваш внешний отдел дисциплины».

— Можете. Но это будет слишком прямолинейно. Я предлагаю более изящный вариант.

— Боюсь спросить.

— Я приглашу вас под предлогом помощи с проектом.

— Каким проектом?

— «Влияние белкового завтрака на когнитивную устойчивость взрослого мужчины в условиях офисного стресса».

Лика закрыла лицо ладонью.

— Это звучит как тема, за которую тебя не пустят на детский конкурс, потому что жюри испугается.

— У меня есть и упрощенная версия: «Полезные смузи для занятых пап».

— Вот это уже почти нормально.

— Почти?

— Не хватает блесток.

— Блестки снижают научную достоверность.

— Зато повышают вовлеченность аудитории.

Паша задумался.

— Компромисс: розовая обложка без блесток.

— Принято.

Они пожали друг другу руки. Оля на ресепшене, наблюдавшая за этим союзом, прошептала:

— Исторический момент. Сейчас где-то заплакал один одинокий холостяк, сам не зная почему.

— Оля, — сказала Лика.

— Молчу.

— Не молчишь.

— Уже молчу активнее.

Паша повернулся к Оле.

— Вы сможете в нужный момент передать папе, что Лика задержалась из-за важного поручения и потому не сможет проследить за его обедом?

Лика резко повернулась к нему.

— Что?

Паша невозмутимо продолжил:

— Тогда он почувствует дискомфорт от отсутствия контроля и осознает ценность вашего участия.

— Павел, это уже манипуляция.

— Нет, это демонстрационный эксперимент.

— Манипуляция в лабораторном халате.

— Все великие открытия начинались с морально неоднозначной гипотезы.

— Не все.

— Многие.

— Не спорь с женщиной, которая может заставить тебя делать планку.

Паша замер.

— Принято.

Лика наклонилась к нему и ткнула пальцем в блокнот.

— Слушай внимательно, профессор. Я не буду помогать тебе устраивать твоему отцу эмоциональные ловушки.

— Даже маленькие?

— Даже декоративные.

— Даже с благими намерениями?

— Особенно с благими намерениями. Это самый опасный вид ловушек. Люди в них падают с чувством благодарности и потом годами не могут выбраться.

Паша задумался. На его лице промелькнуло настоящее, взрослое понимание.

— Значит, нужна честная стратегия?

— Да.

— Но честная стратегия менее эффективна.

— Зато после нее не приходится прятать улики в рюкзаке.

Паша медленно убрал блокнот на стойку.

— Хорошо. Тогда я честно скажу: я хочу, чтобы вы чаще были рядом.

Лика молчала.

— Не потому что папа сломанный, — добавил он быстро. — И не потому что вы обязаны его чинить. Просто… когда вы рядом, дома и в офисе как будто включают свет. И папа улыбается не только когда акции растут.

У Лики что-то дрогнуло внутри.

Она привыкла, что ее считают яркой, шумной, красивой, слишком розовой, слишком спортивной, слишком прямой. Привыкла, что мужчины сначала смотрят на ноги, потом на волосы, потом уже, если остается мозговая активность, пытаются услышать слова. Привыкла, что ее недооценивают и удивляются, когда она отвечает быстрее, умнее и жестче.

Но к тому, что шестилетний мальчик в очках будет стоять перед ней и аккуратно пытаться спасти отца от одиночества, она готова не была.

Это было нечестно.

Нельзя так бить в сердце маленькими руками и фразами про свет.

— Паш, — тихо сказала она. — Ты знаешь, что взрослые иногда все усложняют?

— Да. Это их основная социальная функция.

— И твой папа может не захотеть.

— Он уже хочет. Просто не знает, что хочет.

— Это не считается.

— Согласен. Но он смотрит на вас как на дедлайн, который одновременно пугает и мотивирует.

Лика неожиданно рассмеялась.

— Господи, какой ужасно точный комплимент.

— Я тренируюсь.

— На ком?

— На папе. Но он не всегда понимает.

— Мужчины вообще не всегда понимают.

— Я заметил.

В этот момент телефон Лики завибрировал. На экране высветилось сообщение от Вениамина:

«Лика, вы не видели мой второй экземпляр договора?»

Она посмотрела на Пашу.

— Догадайся.

Паша вздохнул.

— В левой секции папки, которую вы ему дали, между листами с желтой закладкой.

Лика набрала ответ:

«Левая секция папки. Желтая закладка. И не забудьте обед в 14:00».

Через несколько секунд пришло:

«Спасибо. Не забуду».

Паша фыркнул.

— Забудет.

— Не забудет.

— Ставка?

— Если не забудет — ты вечером делаешь зарядку без философских комментариев.

— А если забудет?

— Я делаю тебе смузи по твоему рецепту.

— С добавлением взрослого мужчины?

— Опционально.

Паша улыбнулся.

Улыбка получилась совсем детская. Светлая, быстрая, почти беззащитная. Лика поймала себя на том, что хочет потрепать его по волосам, но вовремя остановилась. Во-первых, Паша мог воспринять это как нарушение личных границ. Во-вторых, она сама не была уверена, что выдержит этот внезапный приступ нежности без потери имиджа.

— Ладно, — сказала она бодро. — Что у нас по плану честной стратегии?

Паша снова достал блокнот, но теперь положил его открыто.

— Пункт первый: пригласить вас на совместное приготовление смузи для школьного проекта.

— Это честно?

— Частично. Проект я действительно могу сделать.

— А цель?

— Цель — чтобы папа пришел домой вовремя, потому что вы будете там.

— Павел.

— Я скажу ему, что вы будете там. Это честно.

— А если он спросит зачем?

— Скажу: для проекта.

— А если он спросит, почему именно Лика?

— Потому что вы являетесь экспертом в области спорта, питания и подавления хаоса.

— Звучит как резюме супергероя.

— Я могу добавить плащ.

— Лучше розовый шейкер.

— Принято.

— Пункт второй?

— Вы не ругаетесь на папу, если он смущается.

— Он смущается?

— Да. Просто у него это выглядит как раздражение среднего уровня.

— О, я заметила. У него вообще весь эмоциональный спектр как прогноз погоды в ноябре: «пасмурно, возможны осадки в виде сарказма».

Паша записал.

— Отличное наблюдение.

— Не записывай мои шутки для анализа.

— Поздно.

— Ты невозможен.

— Это наследственное.

— Не спорю.

— Пункт третий, — продолжил Паша. — Я создаю условия для вашей беседы без свидетелей.

— Нет.

— Почему?

— Потому что, когда шестилетний ребенок создает взрослым условия для беседы без свидетелей, где-то падает моральный компас.

— Тогда с минимальным числом свидетелей?

— Нет.

— С котом? Котенок мог бы повысить эмоциональную открытость папы на 12%.

— Ты откуда это взял?

— Из наблюдений за интернетом.

— Интернет — опасная штука.

— Поэтому я читаю выборочно.

Лика покачала головой.

— Давай проще. Я могу помочь тебе с проектом. Могу заодно поговорить с твоим отцом о режиме, если он сам захочет. Но я не буду участвовать в заговоре.

— Даже маленьком?

— Павел.

— Понял. Заговор переименовывается в добровольную координацию.

— Нет.

— В семейно-образовательное мероприятие?

— Уже лучше.

— С элементами белкового захвата?

— Это название оставим для внутреннего пользования.

— Отлично.

Оля снова не выдержала:

— Я бы пришла на такое мероприятие. Просто посмотреть, как Вениамин Александрович пьет смузи и осознает чувства.

Лика посмотрела на нее.

— Оля, у тебя рабочий день.

— А у вас исторический роман с элементами нутрициологии. Это тоже работа, между прочим, корпоративная культура.

— Я тебе сейчас устрою культуру.

— Молчу. Но эмоционально поддерживаю.

К двум часам вся операция чуть не сорвалась.

Вениамин, как и предполагал Паша, попытался забыть обед. Он вышел из переговорной в 14:17 с лицом человека, который победил три совещания, два возражения и одну внутреннюю смерть, и направился прямо к своему кабинету.

Но у двери его встретила Лика.

В руках у нее был контейнер.

Розовый.

С прозрачной крышкой.

Вениамин остановился.

— Что это?

— Обед.

— Почему он розовый?

— Потому что в черном контейнере еда чувствует себя как на похоронах.

— Лика, я не просил.

— Ваш желудок тоже не просил родиться в теле трудоголика. Но как-то справляется.

Вениамин посмотрел через ее плечо. Там, за стеклянной перегородкой, сидел Паша и делал вид, что читает книгу. Очень плохо делал. Книга была перевернута.

— Это он вас подговорил?

— Нет, — сказала Лика.

Паша из-за стекла показал большой палец.

— Почти нет, — уточнила Лика.

Вениамин взял контейнер.

— Вы понимаете, что я взрослый человек?

— Теоретически.

— Я способен сам поесть.

— История наблюдений не подтверждает.

— У меня встреча через двадцать минут.

— Тогда у вас есть пятнадцать минут на еду и пять на то, чтобы перестать спорить.

— Почему не наоборот?

— Потому что спорить вы умеете быстро, а жевать почему-то медленно, будто каждый кусок должен пройти юридическую экспертизу.

Вениамин открыл рот, закрыл, потом посмотрел на контейнер.

— Что там?

— Курица, гречка, овощи.

— Звучит подозрительно полезно.

— Не волнуйтесь, я добавила соус. Ваша мужская гордость не пострадает.

Он невольно улыбнулся.

Лика заметила.

Паша тоже заметил. Даже секретарь, находившаяся в двадцати метрах, каким-то образом заметила и восторженно приложила руку к груди.

— Хорошо, — сказал Вениамин. — Спасибо.

— Это было слово благодарности? — спросила Лика. — Зафиксировать бы.

— Не привыкайте.

— Поздно. Я уже завела папку «Вениамин: признаки человечности».

— Надеюсь, она маленькая.

— Пока да. Но я верю в рост показателей.

Паша за стеклом быстро записал что-то в блокнот.

Вениамин прищурился.

— Паша!

Мальчик моментально перевернул книгу правильно и уткнулся в нее носом.

— Я читаю!

— Книга была вверх ногами.

— Это упражнение для мозга!

Лика расхохоталась.

Вениамин посмотрел на нее, и на секунду его лицо стало совсем другим. Не строгим, не усталым, не защищенным привычным сарказмом. Просто теплым. Будто смех Лики действительно включал где-то свет, как сказал Паша.

И это было опасно.

Потому что Лика тоже это почувствовала.

Она резко выпрямилась.

— Ешьте, Вениамин Александрович. Иначе я применю административный ресурс.

— Какой?

— Буду стоять рядом и смотреть.

— Жестоко.

— Зато эффективно.

Он ушел в кабинет с контейнером, а Лика повернулась к Паше. Тот уже стоял рядом, возникнув бесшумно, как маленький агент спецслужб в школьных туфлях.

— Минус хаос, плюс обед, — сказал он. — Прогресс.

— Не радуйся так. Это просто обед.

— С обеда начинались многие цивилизации.

— И многие романы?

Паша невинно моргнул.

— Я такого не говорил.

— Но подумал.

— Мысли пока не регулируются законом.

— Слава богу, а то тебя бы уже оштрафовали.

Вечером Паша перешел ко второй фазе операции.

Он позвонил Лике ровно в 18:05. Не в 18:00, потому что это было бы слишком официально. Не в 18:10, потому что Лика могла счесть это расхлябанностью. Пять минут, по расчетам Паши, создавали впечатление живого, но пунктуального человека.

Лика ответила на третьем гудке.

— Да, профессор?

— Добрый вечер, Лика. У вас есть двадцать две минуты на обсуждение образовательного проекта?

— Почему двадцать две?

— Я предположил, что двадцать звучит сухо, а двадцать пять — слишком оптимистично.

— Ты опасно хорошо изучил взрослых.

— Это вынужденная мера.

— Что за проект?

— «Полезные смузи для занятых пап». С розовой обложкой без блесток.

— Одобряю.

— Мне нужна ваша консультация как эксперта.

— А твой отец знает?

— Пока нет.

— Павел.

— Я планирую сообщить ему за ужином.

— Он придет к ужину?

— Вот тут и нужна ваша консультация.

— Паша.

— Да?

— Ты опять хочешь, чтобы я заставила его прийти домой вовремя?

— Не заставила. Мотивировала.

— Каким образом?

— Если вы скажете, что проект можно обсудить только в семь тридцать, он приедет в семь двадцать девять. Возможно, с паникой в глазах, но приедет.

Лика помолчала.

— А если не приедет?

— Тогда я официально признаю, что папа нуждается в капитальном ремонте.

— А ты не боишься, что я откажусь?

— Боюсь.

Он сказал это просто. Без игры, без взрослой хитрости.

Лика смягчилась.

— Паш, я правда не могу становиться вашим домашним диспетчером.

— Я понимаю.

— Но я могу помочь тебе с проектом завтра после работы. В офисе. Час. Без заговоров, без ловушек, без внезапного появления твоего папы за шторой.

— У нас дома нет штор, за которыми он может эффектно появиться.

— Павел.

— Хорошо. Завтра. В офисе. Час.

— И ты честно скажешь отцу?

— Да.

— Полностью честно?

— В рамках возрастной нормы честности.

— То есть?

— Скажу: «Папа, Лика поможет мне с проектом». Не скажу: «Папа, я проверяю вашу романтическую совместимость через банан».

Лика засмеялась так громко, что сидящий рядом водитель такси обернулся.

— Отлично. Вторую часть лучше не говори никому. Вообще никогда.

— Записал.

На следующий день Паша прибыл в офис с рюкзаком, шейкером, двумя бананами, пакетом творога и видом человека, который несет не продукты, а будущее семьи.

Вениамин сопровождал его до кабинета Лики с подозрением во взгляде.

— Почему проект именно про смузи? — спросил он уже в третий раз.

— Потому что это актуально, полезно и связано с образом жизни, — ответил Паша.

— А почему тебе помогает Лика?

— Потому что она компетентна.

— А я нет?

Паша посмотрел на него.

— Папа, вчера ты пытался разогреть салат.

— Микроволновка была настроена странно.

— Салат был холодным по замыслу.

Лика, услышав это, едва не уронила маркер.

— Вениамин Александрович, вы грели салат?

— Это была сложная ситуация, — сказал он мрачно.

— Это была руккола, папа.

— Она выглядела усталой.

— Вы решили ее взбодрить микроволнами? — уточнила Лика.

Вениамин поднял палец.

— Я не обязан отчитываться за свои отношения с зеленью.

— Еще как обязаны, если зелень пострадала, — сказала Лика. — Павел, заноси это в проект. Раздел «Почему занятым папам нельзя доверять ужин без надзора».

Паша уже записывал.

— Принято.

— Я вообще-то здесь, — напомнил Вениамин.

— Именно поэтому материал получается эмпирически достоверным.

Вениамин посмотрел на них обоих и понял, что проиграл.

— Ладно. Делайте свой проект. Только без…

Он запнулся.

— Без чего? — сладко спросила Лика.

— Без обсуждения моей личной жизни.

Паша и Лика одновременно сделали невинные лица.

Это было так синхронно, что Вениамин почувствовал легкий холодок.

— Вот именно это лицо меня и пугает, — сказал он.

— Иди работать, папа, — сказал Паша. — Мы с Ликой заняты наукой.

— Если наука начнет меня касаться, я хочу быть предупрежден.

— Наука уже вас касается, — сказала Лика. — Но мягко. Белком.

Вениамин ушел, но дверь закрыл не до конца.

Лика подошла и демонстративно закрыла ее плотнее.

— У твоего отца уровень доверия как у кота перед купанием.

— Его можно понять. Он чувствует, что система меняется.

— А система меняется?

Паша достал лист с диаграммой.

— Безусловно. За последние двадцать четыре часа папа поел два раза, пришел домой на сорок минут раньше обычного и спросил, не нужно ли мне помочь с домашним заданием.

— Это мило.

— Это тревожно. Домашнего задания не было.

— Он хотел поговорить.

— Я тоже так подумал. Поэтому рассказал ему про ферментацию.

— Зачем?

— Испугался эмоциональной близости.

Лика молча посмотрела на него.

— Что? — спросил Паша.

— Ты точно шестилетний?

— Биологически — да. Психологически вопрос сложный, меня поэтому и в школу отдали раньше.

Они начали готовить смузи.

Вернее, Паша пытался соблюдать пропорции с точностью лабораторного химика, а Лика действовала как человек, который верит, что половина успеха блюда — это энергия.

— Банан режется кружочками, — сказал Паша.

— Банан ломается руками, — сказала Лика. — Так быстрее.

— Это варварство.

— Это фитнес-кухня.

— Творог надо взвесить.

— Павел, это смузи, а не запуск ракеты.

— Ошибка в пропорциях может исказить результат.

— Результат — чтобы было вкусно и белково. Все.

— Вы слишком доверяете интуиции.

— А ты слишком доверяешь весам. Они тоже могут врать. Особенно после праздников.

Паша задумался.

— Интересное наблюдение.

Лика включила блендер. Аппарат взревел так, будто внутри него перемалывали не банан, а старые обиды Вениамина на режим дня.

Паша прикрыл уши.

— Звук напоминает конец цивилизации.

— Нет, это звук здорового завтрака.

— Теперь я понимаю, почему папа избегает кухни.

— Папа избегает кухни, потому что там предметы требуют решений.

Когда смузи был готов, Лика разлила его в два стакана. Один поставила перед Пашей, второй — демонстративно на край стола.

— Это для отца? — спросил Паша.

— Это для науки.

— Наука очень похожа на отца.

— У науки такой же упрямый подбородок.

Паша посмотрел на дверь.

— Он придет?

— Конечно.

— Почему вы так уверены?

— Потому что уже три минуты стоит за дверью и делает вид, что не подслушивает.

За дверью что-то глухо стукнуло.

Паша просиял.

— Папа?

Дверь открылась. Вениамин стоял с телефоном в руке.

— Я не подслушивал.

— Конечно, — сказала Лика. — Вы просто изучали акустику коридора.

— Именно.

— С телефоном вверх ногами?

Вениамин посмотрел на телефон. Экран действительно был перевернут.

— Это… новая функция.

Паша пододвинул ему стакан.

— Папа, попробуй. Это часть проекта.

Вениамин с сомнением посмотрел на розовато-бежевую массу.

— Что там?

— Банан, творог, ягоды, мед.

— И никакой манипуляции?

— Только белок, — сказал Паша.

— И немножко надежды, — добавила Лика.

Вениамин посмотрел на нее. Она улыбалась. Не ехидно, не победно, а тепло и чуть насмешливо. Как человек, который видит тебя насквозь, но по какой-то странной причине не собирается убегать.

Он взял стакан.

— За науку.

— За снижение хаоса, — сказал Паша.

— За то, чтобы взрослые мужчины перестали греть салат, — сказала Лика.

Вениамин сделал глоток.

Паша затаил дыхание.

— Ну? — спросил он.

Вениамин помолчал.

— Вкусно.

Паша сиял так, будто ему только что вручили Нобелевскую премию по семейной логистике.

— Значит, проект успешен.

— Не спеши, — сказал Вениамин. — Один смузи не меняет жизнь.

— Нет, — согласилась Лика. — Но может начать процесс.

В кабинете стало тихо.

Слишком тихо для офиса, где за стеной кто-то спорил с принтером, а Оля из секретариата наверняка уже мысленно рассылала новость по внутренней сети под заголовком «Вениамин Александрович употребил белок добровольно».

Паша посмотрел на отца, потом на Лику.

И решил, что пора закреплять результат.

— Лика, — сказал он, — я хотел бы официально предложить вам должность.

Вениамин поперхнулся смузи.

— Какую еще должность?

Паша расправил плечи.

— Главный тренер по счастью в нашем доме.

Лика подняла брови.

— Звучит серьезно.

— Обязанности: контроль питания, профилактика опозданий, стратегическая мотивация отца, периодическое применение юмора в воспитательных целях.

— Паша! — сказал Вениамин.

— Зарплата обсуждается, — невозмутимо продолжил мальчик. — У нас есть печенье, но я понимаю, что это слабый социальный пакет. Можно добавить кофе и право командовать папой до двадцати минут в нерабочее время.

— До двадцати? — переспросила Лика. — Маловато.

— Согласен. Но папа может не выдержать резкого роста управляемости.

Вениамин поставил стакан.

— Никто никого не нанимает.

— Папа, не перебивай переговоры.

— Это не переговоры!

— Уже переговоры. Ты просто вошел неподготовленным.

Лика смотрела на Вениамина с таким весельем, что он понял: если сейчас начнет злиться, станет еще смешнее. А если не начнет — тоже.

Проигрыш был неизбежен.

— Лика, — сказал он, стараясь сохранить достоинство, — прошу не воспринимать это всерьез.

— Почему же? Должность интересная. Правда, мне нужно уточнить KPI.

Паша мгновенно оживился.

— Я подготовлю таблицу.

— Не надо таблицу, — быстро сказал Вениамин.

— Надо, — сказала Лика. — Без таблицы счастье не масштабируется.

Паша восторженно записал эту фразу.

Вениамин посмотрел на потолок.

— Я потерял контроль над собственной жизнью.

— Нет, папа, — мягко сказал Паша. — Ты его никогда полностью не имел. Просто теперь появился шанс на улучшение.

Вениамин хотел ответить. Что-то взрослое, ироничное, защищающее его границы. Но посмотрел на сына, который сидел с серьезными глазами и молочным усом от смузи над верхней губой, потом на Лику, которая изо всех сил пыталась не рассмеяться над этим усом, и вдруг почувствовал странную вещь.

Дом.

Не квартира, куда он возвращался поздно, где горел забытый свет и на столе лежали бумаги.

А именно дом.

Где кто-то спорит о бананах, где ребенок строит заговоры из любви, где женщина в розовом жакете может одним словом заставить его поесть и одним смехом выбить из него всю усталость.

Он откашлялся.

— Паша, у тебя усы.

Паша испуганно вытер губу.

— Почему никто не сказал раньше?

— Мы наслаждались моментом, — сказала Лика.

— Это подрывает мой авторитет.

— Наоборот. Придает человечности.

— Мне нужна человечность дозированно.

— Поздно, профессор. Белковый захват состоялся.

Паша замер, потом торжественно поднял стакан.

— Операция продолжается.

— Какая операция? — спросил Вениамин.

Лика и Паша переглянулись.

— Образовательная, — сказала Лика.

— Семейная, — сказал Паша.

— Белковая, — добавила Оля, просунув голову в дверь.

Все трое повернулись к ней.

— Оля! — хором сказали Лика и Вениамин.

— Я случайно проходила.

— С пустой папкой? — спросила Лика.

— Это маскировка.

Паша внимательно посмотрел на нее.

— Вы принесли новые данные?

Оля засияла.

— Конечно. Вениамин Александрович сегодня в 13:58 сам спросил, где его обед.

Лика медленно повернулась к Вениамину.

— Сам?

Он нахмурился.

— Я просто уточнил логистику.

— Логистика проголодалась?

— Да.

Паша быстро записал.

— Самостоятельный запрос питания. Прогресс выше прогноза.

Вениамин указал на дверь.

— Все. Совещание окончено.

— Это не совещание, папа.

— Тем более окончено.

Оля исчезла, но из коридора донеслось ее счастливое:

— Я никому не скажу! Только бухгалтерии, но они не люди, они цифры!

Лика закрыла дверь и покачала головой.

— Ваш офис — цирк.

— До вашего появления это был серьезный бизнес, — сказал Вениамин.

— Конечно. Просто у серьезного бизнеса почему-то фикус в депрессии, ресепшен ведет разведку, а директор пьет смузи под надзором шестилетнего стратега.

— Это временное отклонение.

— Нет, папа, — сказал Паша. — Это жизнь.

И почему-то после этих слов никто сразу не пошутил.

Паша сам удивился. Он не планировал говорить что-то настолько простое. Простые фразы казались ему ненадежными: в них было мало защиты, мало точности, мало сложных терминов, за которыми можно спрятаться. Но эта фраза вылетела сама.

Вениамин посмотрел на сына мягче.

— Да, — сказал он наконец. — Похоже на то.

Лика вдруг хлопнула в ладоши.

— Так! Пока вы тут не превратили мой кабинет в филиал семейной психотерапии, возвращаемся к проекту. Павел, пиши вывод.

Паша послушно взял ручку.

— Какой?

Лика продиктовала:

— «Регулярное употребление белкового смузи повышает вероятность того, что занятый папа вспомнит о базовых потребностях организма и перестанет изображать из себя бессмертный офисный шкаф».

— Лика, — возмутился Вениамин.

— Что? Научная формулировка.

— «Офисный шкаф»?

— Хорошо. «Бессмертный офисный шкаф премиум-класса».

— Так лучше, — сказал Паша и записал.

Вениамин сел в кресло, хотя собирался уйти еще десять минут назад.

— Вы оба невыносимы.

— Это у нас командное, — сказала Лика.

Паша поднял глаза.

— Командное?

Лика на секунду осеклась.

Слово выскочило легко, почти незаметно. Но оно повисло в воздухе ярче, чем ее розовый жакет.

Вениамин тоже услышал.

Паша услышал особенно хорошо.

Мальчик ничего не сказал. Только очень аккуратно поставил галочку в блокноте напротив пункта:

«Сформировать ощущение команды».

Потом ниже написал:

«Сработало».

Вениамин, конечно, заметил движение ручки.

— Паша.

— Да?

— Что ты опять записал?

Паша серьезно посмотрел на него.

— Рецепт, папа.

— Рецепт чего?

Мальчик посмотрел на Лику, потом снова на отца.

— Идеального смузи.

Лика усмехнулась.

— Секретный ингредиент не выдавай.

— Не выдам, — сказал Паша.

Вениамин подозрительно переводил взгляд с одного на другую.

— Мне не нравится, когда вы так переглядываетесь.

— Тебе многое не нравится, папа. Например, нормальный сон.

— И салат без термообработки, — добавила Лика.

— И эмоциональная честность, — сказал Паша.

— А вот сейчас было лишнее, — пробормотал Вениамин.

— Но точно, — сказала Лика.

Он посмотрел на нее. Она ответила взглядом спокойно, без вызова. В этом взгляде не было насмешки. Только какая-то уверенность, что он может быть не идеальным, не собранным, не железным — и мир от этого не рухнет.

Это раздражало.

И очень нравилось.

— Ладно, — сказал Вениамин. — Если я соглашусь попробовать этот ваш режим…

Паша замер.

Лика тоже.

— …это не значит, что я нуждаюсь в надзоре.

— Конечно, — сказала Лика.

— И не значит, что я принимаю должность «тренера по счастью».

— Разумеется.

— И не значит, что Паша выиграл.

— Само собой.

Паша медленно поднял руку.

— Можно я не буду комментировать, чтобы не разрушить хрупкий момент?

— Вот именно, — сказал Вениамин.

Лика улыбнулась.

— Тогда начнем с малого. Ужин сегодня до восьми. Сон до полуночи. Телефон не брать в кровать.

Вениамин посмотрел на нее так, будто она предложила ему переплыть океан на степлере.

— Телефон не брать в кровать?

— Да.

— А если срочное?

— Если срочное, оно позвонит. Если не позвонит — значит, просто тревожное.

— Вы жестокая женщина.

— Я эффективная женщина.

— Это одно и то же?

— Нет. Жестокая запретила бы кофе.

Вениамин побледнел.

— Не надо.

— Вот видите. Я милосердна.

Паша записал:

«Лика милосердна, но кофе использует как рычаг влияния».

— Павел, — сказала Лика, не глядя, — я вижу, что ты пишешь.

— У вас периферическое зрение как у хищника.

— Спасибо, пупс.

— Это комплимент.

— Я поняла.

Вечером Вениамин ушел с работы в 19:12.

Для компании это было событие примерно такого масштаба, как солнечное затмение, только с большим количеством свидетелей и меньшим пониманием причин.

Оля провожала его взглядом из-за стойки.

— Вениамин Александрович, вы уже уходите?

— Оля, не надо так драматично.

— Простите. Просто я не подготовила прощальную речь.

— Я завтра вернусь.

— Мы будем держаться.

Лика вышла следом, держа в руках планшет.

— Вениамин Александрович, вы забыли…

Он резко остановился.

— Что?

Она улыбнулась.

— Ничего. Просто проверяла реакцию.

Паша, стоявший рядом с рюкзаком, прыснул.

— Очень смешно, — сказал Вениамин.

— Нет, правда, смешно, — сказала Оля.

— Оля.

— Молчу. Но в душе аплодирую.

У лифта Вениамин задержался.

— Лика.

— Да?

— Спасибо. За проект. И за… обед.

— Не за что.

— И за то, что терпите моего сына.

Паша возмутился:

— Я не требую терпения. Я требую интеллектуального участия.

— Вот именно это я и имел в виду, — сказал Вениамин.

Лика посмотрела на мальчика.

— Он не так уж сложен. Просто вместо мультиков у него в голове круглый стол философов.

— И один диетолог, — добавил Паша.

— Уже один диетолог, — согласилась она.

Вениамин нажал кнопку лифта. Двери открылись.

Паша вошел первым, потом обернулся.

— Лика, завтра вы сможете посмотреть финальную версию проекта?

— Смогу.

— А послезавтра?

— Павел.

— Я уточняю график.

— Посмотрим.

— Это взрослое «нет» или взрослое «я боюсь сказать да»?

Лика усмехнулась.

— Это взрослое «не наглей».

— Принято.

Двери лифта начали закрываться, но Вениамин вдруг придержал их рукой.

— Лика.

Она подняла глаза.

— Да?

Он будто хотел сказать что-то важное. Может быть, пригласить ее на ужин. Может быть, просто спросить, как она доберется. Может быть, признаться, что без ее списков его жизнь действительно напоминает шкаф без инструкции.

Но рядом стоял Паша, смотрел слишком внимательно, а Оля делала вид, что поливает фикус, хотя лейка была пустая.

Вениамин сдал назад.

— Не опаздывайте завтра.

Лика медленно улыбнулась.

— Это моя фраза.

— Я учусь.

— Прогресс выше прогноза, — сказал Паша.

Двери закрылись.

Лика осталась стоять в холле с планшетом в руках и странным чувством в груди. Смешным, теплым, неудобным. Как будто кто-то поставил ее идеально выстроенный внутренний график на паузу и нарисовал на нем маленькое розовое сердце.

— Ну что, — сказала Оля, появляясь рядом. — Белковый захват?

Лика покосилась на нее.

— Работай, Оля.

— Работаю. Наблюдаю за корпоративной синергией.

— Это не синергия.

— Конечно. Это смузи.

Лика посмотрела на закрытые двери лифта и тихо рассмеялась.

Паша был прав в одном: операция продолжалась.

Только теперь она уже не была уверена, кто кого захватывает.

И при чем тут вообще банан.