Роботы и «родительский» комитет

Вениамин понял, что попал в ловушку, примерно в тот момент, когда Паша вошёл в кухню с папкой.

Не с игрушкой. Не с книжкой. Не с планшетом, на котором обычно открывалась какая-нибудь статья с названием вроде «Этические дилеммы автономного транспорта в постиндустриальном обществе».

С папкой.

Красной.

С наклейкой на обложке:«Проект РК-16».

Вениамин, стоявший у кофемашины в домашних брюках и рубашке, которую успел застегнуть только наполовину, медленно повернул голову.

— Павел, — осторожно произнёс он, — почему у тебя папка?

— Потому что устные договорённости в нашем доме имеют статус желе, — невозмутимо ответил Паша. — Вроде существуют, но форму держат плохо.

Вениамин вздохнул.

Он уже знал этот тон.

Этот тон означал, что его сейчас либо поставят перед фактом, либо перед морально-нравственной дилеммой. Иногда одновременно.

— Если это снова про то, что мне необходимо оптимизировать график сна…

— Это тоже, но не первично, — сказал Паша и аккуратно положил папку на стол. — Сегодня выставка робототехники.

— Я помню.

— В двенадцать ноль-ноль.

— Я помню.

— В павильоне «ТехноСфера».

— Павел, я сказал, что помню.

— Ты также сказал, что помнишь забрать мои зимние ботинки из ремонта, — заметил Паша. — Ботинки вернулись домой спустя три недели, морально постаревшими и с ощущением ненужности.

Вениамин прикрыл глаза.

— Ботинки не испытывают ощущений.

— Это ты им скажи. Они до сих пор стоят в прихожей с выражением глубокого разочарования.

Вениамин потянулся за чашкой кофе, но Паша легонько придержал её ладонью.

— Папа.

— Что?

— Мы идём не одни.

Кофемашина издала подозрительно довольный хрип, будто тоже знала интригу и ждала, когда взрослый мужчина наконец будет уничтожен собственным ребёнком.

— В смысле? — спросил Вениамин.

Паша распахнул папку и развернул лист с распечатанным расписанием.

— Я пригласил Лику.

Рука Вениамина зависла над чашкой.

Кофе капал. Одна капля. Вторая. Третья.

— Ты что сделал?

— Пригласил Лику, — повторил Паша. — Чётко артикулирую: Ли-ку. Ангелику Сергеевну. Женщину с высоким уровнем организационной агрессии и неожиданно развитым пониманием вероятностных моделей.

— Паша.

— Да, отец.

— Почему?

Паша посмотрел на него так, как смотрят профессора на студентов, которые на экзамене пытаются объяснить экономику через слово «ну».

— Потому что ты без неё опять всё сорвёшь.

— Я взрослый человек.

— Именно это обстоятельство и вызывает наибольшую тревогу.

Вениамин поставил чашку на стол и сжал переносицу.

— Павел, выставка робототехники — это наше с тобой мероприятие. Отец и сын. Технологии. Механика. Дроны. Никаких…

Он запнулся.

— Никаких чего? — мгновенно уточнил Паша.

— Никаких посторонних.

— Лика не посторонняя. Она стабилизирующий фактор.

— В моей жизни?

— В твоём хаосе.

Вениамин открыл рот, закрыл, затем снова открыл.

— У меня нет хаоса.

Паша молча посмотрел на кухонный стол, где лежали рядом: договор на подпись, детская линейка, один носок, отвертка, недоеденный банан и ключи от машины в сахарнице.

— Это инсталляция, — быстро сказал Вениамин.

— «Одинокий менеджер среди бытового распада»?

— Павел!

Мальчик поправил очки.

— Я сообщил Лике, что ты будешь рад.

— Я не буду рад.

— Это потому что ты ещё не видел интерактивного робота-собаку. Он умеет распознавать эмоции.

— Потрясающе. Пусть распознает мои прямо сейчас.

— Сейчас у тебя смесь паники, отрицания и лёгкого предвкушения.

— Никакого предвкушения.

Паша взял ручку и сделал пометку в папке.

— Отрицание усилилось.

Вениамин резко выпрямился.

— А Лика вообще согласилась?

— Разумеется.

— Разумеется, — повторил он глухо. — И что ты ей сказал?

— Что это образовательное мероприятие для ребёнка, который нуждается в сопровождении ответственного взрослого.

— Я ответственный взрослый!

Паша поднял глаза.

— Папа, вчера ты пытался открыть входную дверь брелоком от машины.

— Я был уставший.

— Ты сказал двери: «Ну давай же, родная, мы оба не молодеем».

— У двери сложный замок.

— Замок механический.

Вениамин отодвинул чашку кофе. Пить уже не хотелось. Хотелось лечь на пол и притвориться ковром. Но ковёр в их доме тоже, вероятно, был бы подвергнут Пашей анализу на эффективность.

— Ладно, — сказал он. — Хорошо. Мы пойдём втроём. Но это не…

— Не свидание, — закончил Паша.

Вениамин резко на него посмотрел.

— Я этого не говорил.

— Но подумал так громко, что соседская собака, вероятно, испытала смущение.

— Паша!

— Я просто фиксирую акустические последствия твоего внутреннего монолога.

Вениамин понял, что проиграл. Причём проиграл давно — примерно в момент рождения сына.

Он взял чашку, сделал глоток кофе и поморщился.

— Почему кофе холодный?

— Потому что пока ты отрицал реальность, он остыл.

Лика прибыла к «ТехноСфере» ровно в одиннадцать пятьдесят.

Не в одиннадцать сорок девять и не в одиннадцать пятьдесят одну.

Ровно.

Она появилась у стеклянного входа выставочного павильона так эффектно, будто её выпустили из рекламного ролика спортивной экипировки с бюджетом маленького государства.

На ней были белые кроссовки, которые выглядели достаточно дорогими, чтобы ходить сами, чёрные леггинсы, длинный малиновый жакет и серьги-кольца такого размера, что в них теоретически можно было запускать мини-дроны.

В одной руке она держала бутылку воды, в другой — стаканчик кофе.

Паша заметил её первым.

— Лика! — позвал он и помахал рукой с таким достоинством, словно приветствовал не знакомую взрослую, а делегацию из Академии наук.

Лика улыбнулась и подошла.

— Привет, мой маленький философский будильник.

— Приветствую, специалист по коррекции хаоса.

— Вижу, ты снова безупречно экипирован, — сказала она, осмотрев его рубашку в клетку, жилет и маленький рюкзак. — Ты выглядишь так, будто сейчас продашь кому-нибудь стартап.

— Я рассматриваю такую возможность, — серьёзно ответил Паша. — Но пока изучаю рынок.

Вениамин стоял рядом и пытался выглядеть так, будто появление Лики не произвело на него никакого впечатления.

Получалось плохо.

Особенно потому, что он уже третий раз поправлял часы на запястье, хотя часы сидели идеально.

— Добрый день, Ангелика Сергеевна, — сказал он слишком официально.

Лика повернулась к нему.

— Добрый день, Вениамин. Вы сегодня такой официальный, что я почти хочу попросить у вас разрешение пройти в здание.

— Просто стараюсь соблюдать деловой тон.

— На выставке роботов?

— Деловой тон уместен везде.

— Даже рядом с роботом-пылесосом, который по программе умеет танцевать самбу?

Вениамин моргнул.

— Робот-пылесос умеет что?

Паша оживился.

— Да. Модель «Чистюля-Х7». Автономная навигация, распознавание препятствий, голосовой помощник и три режима развлекательной демонстрации.

Лика отпила кофе.

— Если он ещё и налоги считает, я выйду за него замуж.

Вениамин кашлянул.

Паша посмотрел на отца, потом на Лику, потом снова на отца.

— Интересная гипотетическая угроза.

— Это не угроза, Паша, — сказала Лика. — Это здоровая конкуренция.

— Робот-пылесос не имеет эмоциональной зрелости, — заметил мальчик.

— Зато он не разбрасывает носки.

Вениамин вдруг почувствовал, что разговор почему-то стал личным, хотел ответить, но в этот момент у входа загудел небольшой рекламный дрон. Он завис над ними, мигнул синим глазком и механическим голосом произнёс:

— Добро пожаловать на ежегодную выставку робототехники «Будущее рядом»! Улыбнитесь, вас снимает промо-камера!

Лика мгновенно улыбнулась.

Паша выпрямился.

Вениамин, застигнутый врасплох, изобразил выражение лица человека, который только что получил налоговое уведомление от тостера.

Дрон щёлкнул камерой.

— Спасибо! Ваше фото может быть использовано в социальных сетях выставки!

— Нет, — сказал Вениамин.

— Да, — сказал дрон и улетел.

Лика рассмеялась.

— Великолепно. Вы только что стали лицом будущего.

— Я выглядел ужасно.

— Вы выглядели… концептуально.

— Это значит ужасно, но культурно?

— Это значит, что зритель должен подумать.

Паша достал блокнот.

— Запишу: папа вступил в конфликт с промо-дроном и проиграл.

— Я не проиграл.

— Фото опубликовано через восемь секунд.

Вениамин достал телефон.

На экране уже мигало уведомление от корпоративного чата.

Марина HR:«Вениамин Александрович, это вы на фото с выставки? Как мило!»

Следом:

Ирина финансы:«Шеф, у вас лицо, будто робот попросил аванс».

И ещё:

Секретариат:«Ангелика Сергеевна шикарна, как всегда».

Вениамин убрал телефон.

— Мы идём внутрь.

— Стратегическое отступление, — прокомментировал Паша.

— Павел.

— Молчу.

— Ты сказал это вслух.

— Уже исправляюсь.

Внутри павильон жил, гудел, мигал и периодически пищал так, будто здесь поселилось будущее, но оно ещё не прошло курсы этикета.

С потолка свисали световые конструкции. По дорожкам катались маленькие роботы-доставщики. У одного стенда механическая рука собирала кубик Рубика. У другого — робот-художник рисовал посетителей в стиле «я вижу вашу душу, но у меня сбоит датчик».

Паша был в восторге.

Но его восторг, как всегда, выглядел не как прыжки и визги, а как быстрый интеллектуальный разгон.

— Смотрите, это манипулятор с шестью степенями свободы! — сообщил он. — У него точность позиционирования до одной десятой миллиметра.

— Вениамин, — шепнула Лика, — я в шесть лет ела пластилин.

— Зачем?

— Потому что он был красный и выглядел уверенно.

Вениамин не удержался и улыбнулся.

— И как?

— Переоценён. На вкус как разочарование детского сада.

Паша уже тянул их к первому стенду.

— Быстрее! Там робот, который играет в шахматы.

— Только не говори, что ты хочешь обыграть машину, — сказал Вениамин.

— Не хочу. Хочу проверить, насколько она достойна моего времени.

Лика наклонилась к Вениамину:

— Вот это самооценка. Учитесь.

— У меня нормальная самооценка.

— У вас самооценка носит костюм и иногда опаздывает на совещания.

— Это сложная метафора.

— Это комплимент с элементами диагностики.

У стенда с шахматным роботом уже собралась толпа. Робот представлял собой механическую руку на платформе, рядом — доска и монитор с мигающим текстом:«Сыграйте с ИИ-гроссмейстером!»

Паша моментально занял место напротив.

Сотрудник стенда, молодой человек с бейджем «Артём», радостно наклонился к нему.

— Ну что, малыш, хочешь попробовать? Робот играет очень умно!

Паша медленно поднял на него глаза.

— Слово «малыш» снижает качество коммуникации на тридцать процентов.

Артём моргнул.

— Э-э… хорошо. Юный участник?

— Приемлемо.

Лика тихо фыркнула.

Вениамин прошептал:

— Паша, будь вежлив.

— Я был конструктивен.

Робот сделал первый ход.

Паша — второй.

Через четыре минуты Артём перестал улыбаться.

Через семь минут к стенду подошёл ещё один сотрудник.

Через десять минут робот завис.

На мониторе появилась надпись:«Обработка позиции…»

Паша сложил руки.

— Он нервничает.

— Роботы не нервничают, — сказал Вениамин.

В этот момент робот дёрнул манипулятором, уронил ферзя и издал короткий электронный писк.

Лика подняла брови.

— Ну, не знаю. Я слышала именно нервный писк.

Артём засуетился.

— Кажется, система обрабатывает нестандартную стратегию.

Паша кивнул.

— Я назвал её «Экзистенциальный капкан».

— Ты сам придумал? — спросила Лика.

— Да. Суть в том, что противник начинает сомневаться не только в ходе, но и в смысле игры.

Вениамин посмотрел на сына с гордостью и лёгкой тревогой.

— Паша, иногда мне кажется, что няни убегают не из-за тебя, а от собственного интеллектуального краха.

— Одна из них кричала на латыни, — напомнила Лика. — Это был красивый уход.

— Она сказала «Спаси меня, кто может», — уточнил Паша. — С ошибкой в падеже.

— Ужас, — сказала Лика. — Сбежать от ребёнка и ещё провалить грамматику. Двойное поражение.

В этот момент робот снова пискнул, сдвинул ладью на странную клетку и на мониторе появилось:

«Предлагаю ничью».

Паша сощурился.

— Манипуляция.

— Это робот, — сказал Артём.

— Тем хуже. Он обучен людьми.

Лика положила руку Паше на плечо.

— Будь великодушен. Он ещё маленький. В смысле, серийный образец.

Паша подумал.

— Хорошо. Ничья. Из гуманистических соображений.

Артём выдохнул.

— Спасибо за участие! Хотите наклейку?

Паша взял наклейку, посмотрел на неё и передал Лике.

— Вам нужнее. У вас ноутбук скучный.

— Спасибо, пупс. Я украшу им крышку, чтобы коллеги знали: мой интеллект сертифицирован роботом, доведённым до отчаяния.

Вениамин вдруг представил офисный ноутбук Лики с наклейкой «Я победил будущее» и понял, что это будет выглядеть невероятно органично.

Через полчаса они уже успели посмотреть робота-бариста, который путал капучино с какао, электронного экскурсовода, который на вопрос Паши «Что такое сознание?» перезагрузился, и дрона-курьера, который врезался в декоративную пальму и принёс ей брошюру.

Вениамин постепенно расслабился.

Это было опасно.

Потому что рядом с Ликой расслабляться было невозможно нормально. В присутствии Лики его нервная система делала то, что не входило ни в один медицинский справочник: одновременно успокаивалась и вставала на цыпочки.

Она смеялась над роботами, шутила с Пашей, спорила с консультантами, задавала неожиданные вопросы и умудрялась выглядеть так, будто пришла не на техническую выставку, а на модный показ, где дресс-кодом были нейросети, пластик и уверенность.

Вениамин ловил себя на том, что смотрит на неё слишком долго.

И каждый раз, когда она поворачивала голову, он резко переводил взгляд.

На стенд.

На брошюру.

На пожарный выход.

Однажды — на мусорный бак.

Лика заметила.

Конечно, заметила. Лика замечала всё. Она однажды обнаружила просроченный йогурт в офисном холодильнике с таким выражением лица, словно раскрыла международный заговор молочнокислых бактерий.

— Вениамин, — сказала она, когда Паша увлёкся демонстрацией робота-змеи, — вы сегодня необычайно заинтересованы в инфраструктуре павильона.

— Что?

— Вы уже семь раз изучили пожарный план эвакуации.

— Безопасность важна.

— И мусорный бак?

— Экология тоже.

— А стенд с детскими наборами для пайки?

— Развитие навыков.

— Вы прекрасный человек. Универсальный. Посмотрите на меня хотя бы один раз без выражения «я случайно открыл не тот файл».

Вениамин медленно повернулся к ней.

И немедленно пожалел.

Потому что Лика стояла близко. Слишком близко для человека, с которым он якобы просто пришёл сопровождать ребёнка на выставку. От её волос пахло чем-то лёгким, свежим, немного сладким. Не духами даже — скорее опасностью в красивой упаковке.

— Я нормально смотрю, — сказал он.

— Вы смотрите так, будто я сейчас потребую у вас отчёт за квартал.

— Вы способны.

— Да. Но сейчас выходной.

— Формально сегодня суббота.

— Вот именно. Расслабьте лицо.

— Оно расслаблено.

— У вас скулы работают, как тиски.

Вениамин отвернулся.

— Паша! — позвал он слишком громко. — Как там робот-змея?

Паша, стоявший у стеклянного бокса, даже не обернулся.

— Она менее интересна, чем вы думаете. Зато вы пытаетесь сменить тему с грацией человека, который наступил на провод и делает вид, что это танец.

Лика зажала рот ладонью.

— Обожаю этого ребёнка.

Вениамин тихо сказал:

— Я иногда тоже. Но чаще опасаюсь.

Самый большой ажиотаж был у стенда бытовой робототехники.

Там царил хаос будущего.

Робот-газонокосилка мирно катался по искусственному газону. Робот-няня рассказывал плюшевому медведю сказку с интонацией усталой библиотекарши. Робот-повар пытался перевернуть блин и в итоге отправил его на плечо мужчине из третьего ряда. Мужчина принял это с достоинством, хотя блин прилип к пиджаку и выглядел как награда за терпение.

А в центре площадки стоял он.

Робот-пылесос «Чистюля-Х7».

Белый, круглый, с голубой подсветкой и маленьким экраном, на котором отображались глаза. Очень довольные глаза.

Рядом с ним сияла консультант — женщина лет тридцати с хвостом, бейджем «Олеся» и улыбкой профессионала, который уже восемь часов рассказывает людям, что пылесос умеет распознавать ковры, и всё ещё не потерял веру в человечество.

— Добро пожаловать! — радостно сказала она. — Хотите познакомиться с нашим умным помощником для всей семьи?

Вениамин напрягся.

Почему-то слово «семья» прозвучало как сирена.

— Мы просто смотрим, — быстро сказал он.

— Конечно! — Олеся улыбнулась ещё шире. — У нас сегодня демонстрация семейного сценария использования. Папа, мама и ребёнок могут настроить индивидуальные профили уборки.

Вениамин застыл.

Лика тоже.

Паша, наоборот, просиял так, будто его внутренний режиссёр получил идеальный дубль.

— Мы не… — начал Вениамин.

— Какая у вас чудесная семья! — перебила Олеся, глядя то на него, то на Лику, то на Пашу. — Очень гармоничная. Ваш сын так похож на маму… целеустремлённостью!

Тишина.

Где-то неподалёку робот-повар снова запустил блин. На этот раз блин прилетел в декоративный кактус.

Лика медленно повернула голову к Вениамину.

Вениамин медленно повернул голову к Лике.

Паша между ними выглядел абсолютно невинно.

Настолько невинно, что это было почти уликой.

— Мы не семья, — одновременно сказали Лика и Вениамин.

Олеся замерла.

— Ой. Простите.

— Ничего страшного, — быстро сказала Лика. — Мы просто… коллеги.

— С ребёнком, — добавил Вениамин и тут же понял, как это прозвучало.

Лика закрыла глаза на секунду.

Паша вежливо уточнил:

— Технически я ребёнок только одного из присутствующих взрослых.

Олеся покраснела.

— Да, конечно, я поняла. Простите, пожалуйста. Просто вы так… естественно смотритесь вместе.

Вениамин хотел сказать что-то деловое, холодное, рациональное.

Например: «Ваше наблюдение статистически ошибочно».

Или: «Совпадение маршрутов не формирует родственную структуру».

Но вместо этого он произнёс:

— Мы смотримся?

Лика медленно повернулась к нему.

— Вениамин.

— Я имел в виду… в пространстве.

— В пространстве?

— Композиционно.

— Композиционно?!

Паша вздохнул.

— Папа, ты тонешь. Не маши руками, это ускоряет процесс.

Олеся, явно решившая спасти ситуацию демонстрацией техники, хлопнула в ладоши.

— Давайте лучше покажу вам «Чистюлю-Х7»! Он умеет строить карту помещения, распознавать голосовые команды и даже включать режим танца.

Лика моментально оживилась.

— Самба?

— Самба, ча-ча-ча и свободная интерпретация техно.

— Берём, — сказала Лика.

— Мы ничего не берём, — быстро вмешался Вениамин.

— Вениамин, робот танцует самбу. В мире мало стабильных вещей, но это одна из них.

— У меня дома нет необходимости в танцующем пылесосе.

Паша кашлянул.

— Есть.

— Нет.

— Есть. Особенно под диваном.

Вениамин посмотрел на сына.

— Ты предал меня у бытового стенда.

— Я выбрал прогресс.

Олеся поставила пылесос на демонстрационную площадку.

— Итак, допустим, мама хочет, чтобы робот убрал кухню после завтрака…

Лика резко подняла палец.

— Я не мама.

— Да, да, простите! Допустим, пользователь номер один.

— Лучше.

— Пользователь номер один хочет уборку кухни, пользователь номер два, папа… ой, то есть второй взрослый…

Вениамин поморщился.

— Просто Вениамин.

— Да, Вениамин хочет, чтобы робот убрал кабинет, а ребёнок…

— Павел, — подсказал Паша.

— Павел хочет, чтобы робот не заезжал в зону конструктора. Для этого мы создаём виртуальные границы.

— О! — сказала Лика. — Виртуальные границы — это полезно. Вениамин, вам бы такие в кабинет.

— В моём кабинете есть границы.

— Да. Между «хаосом» и «катастрофой» очень тонкая линия.

Паша кивнул:

— Иногда она проходит через кофейные пятна.

— Это заговор, — сказал Вениамин.

— Это наблюдение, — ответила Лика.

Олеся показала приложение на планшете.

— Вот здесь можно выбрать зоны. Например: «гостиная», «кухня», «детская»…

— «Кабинет папы, куда лучше входить в защитном костюме», — предложил Паша.

Лика расхохоталась.

Вениамин скрестил руки.

— Очень смешно.

— Нет, правда, — сказала Лика. — Я бы ещё добавила режим «срочная эвакуация документов из-под чашек».

— У меня документы не лежат под чашками.

Паша снова достал блокнот.

— Три дня назад договор с «ГрандЛогистик» находился под чашкой с чаем.

— Это была временная мера.

— Чай был с лимоном. Договор теперь тоже.

Олеся старалась не смеяться. Получалось у неё плохо.

— А ещё «Чистюля-Х7» реагирует на голосовые команды. Например: «Чистюля, убери крошки».

Пылесос мигнул глазами.

— Команда принята, — сказал он приятным электронным голосом и бодро покатился по площадке.

Лика присела рядом.

— Какой послушный мужчина.

Вениамин чуть не подавился воздухом.

— Это пылесос.

— Я вижу. Поэтому и послушный.

Паша задумчиво произнёс:

— Связь между отсутствием свободы воли и исполнительностью заслуживает отдельного исследования.

— Не надо, — сказал Вениамин.

— Почему?

— Потому что я чувствую, что выводы будут не в мою пользу.

Пылесос тем временем подъехал к Вениамину, остановился у его ботинка и сказал:

— Обнаружено препятствие.

Лика посмотрела вниз.

— Он вас раскусил.

— Я не препятствие.

Пылесос подумал секунду.

— Обнаружено крупное препятствие.

Паша тихо сказал:

— Техника объективна.

Вениамин отступил на шаг.

— Я начинаю не любить это устройство.

— Оно просто честное, — сказала Лика.

— Честность должна иметь границы.

— Виртуальные? — подсказал Паша.

Лика снова рассмеялась.

И Вениамин внезапно понял, что ему нравится этот звук.

Очень.

Слишком.

Он стоял среди гудящих роботов, мигающих экранов и летающих дронов, рядом с сыном, который уже явно спланировал их жизнь на три квартала вперёд, и женщиной, которая называла пылесос мужчиной за исполнительность, и чувствовал странное тепло в груди.

Не привычное спокойствие.

Не контроль.

Не деловую уверенность.

А что-то совершенно непрактичное.

Нелогичное.

И опасно приятное.

— Папа, — сказал Паша, дёрнув его за рукав.

— Да?

— Ты опять завис.

— Я не завис.

— У тебя взгляд, как у электронного экскурсовода после вопроса о сознании.

Лика поднялась.

— Вениамин, если вам нужна перезагрузка, моргните два раза.

Он моргнул.

Один раз.

Потом второй.

Лика распахнула глаза.

— Ого. Работает.

— Я просто моргнул!

— Конечно. А я просто стою рядом с танцующим пылесосом и обсуждаю семейные настройки с вашим сыном. День обычный.

Олеся осторожно спросила:

— Хотите попробовать режим танца?

— Да! — сказала Лика.

— Нет, — сказал Вениамин.

— Да, — сказал Паша.

Пылесос уже решил за всех. Он мигнул подсветкой, включил бодрую мелодию и начал вращаться на месте, выписывая круги.

— Режим самба активирован, — сообщил он.

Лика захлопала в ладоши.

— Вот! Вот этот мужчина знает, как оживить обстановку!

— Он круглый, — сказал Вениамин.

— И что? У всех свои особенности.

— Он пылесос.

— Зато с чувством ритма.

Паша внимательно наблюдал за траекторией.

— Если оценивать амплитуду движения, его танцевальные навыки выше среднестатистических для посетителей павильона.

В этот момент пылесос подъехал к Лике и закружился у её ног.

— Обнаружена зона повышенного блеска, — сказал он.

Лика посмотрела на Вениамина.

— Даже робот оценил хайлайтер.

— Это датчик отражения света.

— Не разрушайте романтику момента.

— Мы обсуждаем пылесос.

— Именно. Редкий пылесос способен на комплимент.

Пылесос повернулся к Вениамину.

— Обнаружено напряжение.

Паша вскинул брови.

— Вот теперь я точно хочу купить его домой.

— Мы не покупаем диагностирующий пылесос, — твёрдо сказал Вениамин.

— Почему? Он быстрее всех в доме определяет твои эмоции.

— Мне не нужен бытовой прибор, который меня оценивает.

Лика хмыкнула.

— А люди, которые вас оценивают, вам нужны?

Он посмотрел на неё.

И снова — слишком долго.

— Некоторые, — сказал Вениамин тише, чем планировал.

Лика перестала улыбаться на долю секунды.

Эта доля растянулась.

Павильон продолжал шуметь, пылесос продолжал самбу, Олеся продолжала профессионально делать вид, что не находится рядом с эмоциональным обрывом двух взрослых людей, которые отчаянно притворяются мебелью.

Паша посмотрел на обоих и удовлетворённо кивнул.

— Прогресс.

— Что? — одновременно спросили Лика и Вениамин.

— Я сказал: процесс. Демонстрационный процесс.

— Ты сказал «прогресс», — нахмурился Вениамин.

— Возможно, акустика павильона исказила сообщение.

Лика прищурилась.

— Павел, ты что-то задумал?

— Я всегда что-то думаю. Это не преступление.

— Но иногда выглядит как состав преступления.

— Я несовершеннолетний.

— Удобная позиция.

Олеся, видимо, решила, что лучший способ пережить неловкость — продолжать продавать пылесос.

— Также «Чистюля-Х7» может запоминать семейные сценарии. Например, если по субботам вы вместе завтракаете…

— Мы не вместе завтракаем, — сказал Вениамин.

— Пока, — сказал Паша.

Вениамин медленно повернулся к нему.

— Павел.

— Я имел в виду, что будущее вероятностно.

Лика кашлянула, пряча улыбку.

— Хорошая формулировка. Возьму на вооружение, когда буду опаздывать: «Я не опоздала, просто моё прибытие вероятностно».

— Вы никогда не опаздываете, — заметил Вениамин.

— Вы заметили?

— Это… профессиональное наблюдение.

— Конечно.

Пылесос вдруг издал торжественный звук и произнёс:

— Семейный профиль создан.

Все трое уставились на него.

Олеся побледнела.

— Ой. Кажется, демонстрационный режим автоматически…

— Какой профиль? — спросил Вениамин.

Планшет в руках Олеси пискнул.

На экране появилась надпись:

Профиль: Семья ВениаминаПользователь 1: ПапаПользователь 2: МамаПользователь 3: Павел

Лика прикрыла рот ладонью.

Вениамин медленно вдохнул.

— Удалите.

Олеся засуетилась.

— Конечно, сейчас, одну секунду…

Паша наклонился к экрану.

— Алгоритм сделал вывод на основе пространственной близости, частоты взаимных обращений и совместного участия в сценарии.

— Павел, не помогай алгоритму, — сказал Вениамин.

— Я не помогаю. Я восхищаюсь.

Лика не выдержала и рассмеялась.

Сначала тихо. Потом громче. Потом так заразительно, что Олеся тоже фыркнула, а Паша позволил себе улыбку.

Вениамин держался ещё пять секунд.

Потом посмотрел на экран, где он официально числился папой пылесоса, Лика — мамой, а пылесос — семейным летописцем, и тоже рассмеялся.

Это было неожиданно.

Для него самого — особенно.

Он смеялся редко. Обычно коротко, сдержанно, будто выдавал смех по внутреннему регламенту.

А тут смех вышел настоящий. Немного хриплый, тёплый, живой.

Лика посмотрела на него с удивлением.

— Ничего себе.

— Что?

— Вы умеете смеяться.

— Очень смешно.

— Нет, я серьёзно. Я думала, у вас эта функция доступна только в премиум-версии.

Паша тут же добавил:

— Или после обновления системы.

— Система обновляется, — сказал Вениамин.

Лика улыбнулась.

— Вижу.

И снова стало тихо.

Но уже не неловко.

Скорее опасно хорошо.

После стенда бытовой робототехники Паша настоял на зоне образовательных конструкторов. Там детям предлагали собрать мини-робота, запрограммировать его на движение по линии и потом устроить соревнование.

Паша сел за стол с видом хирурга перед сложной операцией.

Лика плюхнулась рядом.

— Так, профессор. Что строим?

— Линейного робота с коррекцией траектории по датчику отражения.

— Звучит как скучная букашка.

— Это некорректная, но эмоционально насыщенная характеристика.

— Спасибо. Я старалась.

Вениамин сел напротив, взял инструкцию и попытался включиться.

— Здесь написано, что сначала нужно соединить базовую платформу с моторным модулем.

Паша посмотрел на инструкцию.

— Инструкция для людей, которые не чувствуют механику.

Лика присвистнула.

— Вениамин, кажется, вас только что понизили до пользователя инструкции.

— Я умею собирать конструкции, — сказал он.

— Папа, ты однажды собрал стул так, что у него осталось две лишние ножки.

— Это был дизайнерский стул.

— Он упал.

— Дизайн не всегда практичен.

Лика взяла в руки маленькое колёсико.

— Я предлагаю разделение труда. Паша думает. Я контролирую эстетику. Вениамин делает вид, что главный.

— Почему я делаю вид?

— Потому что вам это идёт.

— Мне многое идёт.

Лика подняла глаза.

— О, уверенность вернулась.

— Она никуда не уходила.

— Она пряталась за пожарным планом эвакуации.

Паша, не отрываясь от деталей, сказал:

— Прошу взрослых не флиртовать над микроконтроллером. Он чувствителен к эмоциональным помехам.

Вениамин уронил винтик.

Лика закашлялась.

— Мы не флиртуем, — сказал Вениамин.

— Конечно, — ответил Паша. — А робот-пылесос не создавал семейный профиль.

— Это была ошибка алгоритма.

— Алгоритмы редко ошибаются без данных.

Лика наклонилась к Паше:

— Пупс, тебе шесть или шестьдесят два?

— Хронологически шесть. Интеллектуально вопрос дискуссионный.

— А эмоционально?

Паша задумался.

— Иногда восемь.

— Уже прогресс.

Они собирали робота почти сорок минут.

Точнее, Паша собирал, Лика подавала детали и комментировала их внешний вид, а Вениамин пытался не выглядеть лишним в собственной команде.

— Эта штука похожа на маленький пресс для чеснока, — сказала Лика, держа датчик.

— Это сенсор, — пояснил Паша.

— Я уважаю его внутренний мир, но внешне — чеснокодавка.

— Дай сюда чеснокодавку, — сказал Вениамин.

Лика подала.

Их пальцы случайно соприкоснулись.

Обычное движение.

Мелочь.

Но оба на секунду замерли.

Паша поднял глаза.

— Сенсор передан успешно. Эмоциональная задержка составила две целых три десятых секунды.

— Павел, — строго сказал Вениамин.

— Я веду наблюдение.

— Не веди.

— Тогда кто зафиксирует прогресс?

Лика быстро отвела взгляд, но улыбка не ушла.

— Паша, ты когда-нибудь думал стать семейным психологом?

— Я думал. Но там слишком много взрослых, которые говорят «у меня всё нормально» с лицом тонущего корабля.

Вениамин притих.

— Это было не в мой адрес?

— В статистический.

— Очень удобно.

Когда робот наконец поехал по чёрной линии на столе, Лика радостно хлопнула в ладоши.

— Ура! Он живой!

— Он функционирует, — поправил Паша.

— Не занудствуй. У него сегодня день рождения.

— Тогда ему нужны имя и цель существования.

Вениамин посмотрел на маленького робота, который уверенно катился вперёд, потом резко свернул и врезался в коробку с деталями.

— Судя по поведению, цель существования — найти проблему и познакомиться с ней лицом.

— Назовём его Веня, — немедленно сказала Лика.

— Нет, — сказал Вениамин.

Паша задумчиво кивнул.

— Символично. Маленький, упрямый, иногда теряет траекторию.

— Павел!

— Но потенциал высокий.

Лика сияла.

— Всё, решено. Робот Веня.

— Я протестую.

— Ваш протест принят, распечатан и положен в папку «Милое отрицание», — сказала Лика.

Вениамин посмотрел на неё.

— У вас теперь есть такая папка?

— Мысленно — да. Она пухнет.

Паша поставил робота обратно на линию.

— Веня пытается вернуться на маршрут. Это вдохновляет.

— Даже робот Веня старается, — сказала Лика. — Берите пример, Вениамин.

— В чём именно?

Она пожала плечом.

— Не знаю. В возвращении на маршрут.

И снова между ними проскочило что-то, что невозможно было объяснить ни робототехникой, ни логикой, ни даже Пашиными вероятностными моделями.

Вениамин вдруг подумал, что маршрут у него действительно сбился.

Давно.

Просто раньше он называл это работой, занятостью, ответственностью, необходимостью. Очень удобные слова. Прочные. Деловые. Под них можно было спрятать всё что угодно: усталость, одиночество, страх не справиться, привычку жить как механизм, который каждый день запускается сам и сам же выключается поздно ночью.

А теперь рядом сидела Лика. В малиновом жакете, с идеальным макияжем, сильными руками и смехом, который ломал его внутренние стены не грубо, а весело — как будто открывал окна.

И Паша смотрел на неё так, как не смотрел почти ни на кого из взрослых.

С интересом.

С доверием.

С надеждой, которую Вениамин боялся заметить.

— Папа, — тихо сказал Паша.

— Да?

— Ты опять ушёл в экзистенциальный подвал.

Лика прыснула.

Вениамин очнулся.

— Я задумался.

— Глубоко, — сказал Паша. — Мы почти начали бросать верёвку.

— Очень смешно.

— Не очень. Но своевременно.

К концу выставки у Паши был пакет с брошюрами, наклейками, двумя наборами деталей, визиткой кружка робототехники и выражением лица человека, который только что удачно инвестировал в собственное будущее.

У Лики была наклейка от шахматного робота, миниатюрный брелок в форме дрона и три фотографии: на одной Паша объяснял роботу-экскурсоводу, почему тот философски ограничен; на второй Вениамин спорил с пылесосом; на третьей они втроём стояли у стенда, и кто-то из сотрудников поймал момент, когда Лика смеялась, Паша улыбался, а Вениамин смотрел на них обоих так, будто случайно нашёл что-то важное.

Вениамин эту фотографию увидел мельком.

И сразу попросил:

— Удалите.

— Нет, — сказала Лика.

— Почему?

— Потому что вы там нормально получились.

— Я там странно смотрю.

— Вы там живой.

Он не нашёлся, что ответить.

Паша подошёл ближе и посмотрел на снимок.

— Хорошая композиция.

Лика тут же перевела взгляд на Вениамина.

— Слышали? Композиция.

Вениамин сдался.

— Оставьте.

— Так бы сразу.

На выходе из павильона их снова встретил тот самый промо-дрон. Он завис перед ними, мигнул глазком и сказал:

— Спасибо за посещение выставки «Будущее рядом»! Хотите семейное фото на память?

— Нет, — сказал Вениамин.

— Да, — сказал Паша.

— Конечно, — сказала Лика.

Вениамин посмотрел на неё с укором.

— Вы тоже?

— А что? Будет что поставить на корпоративную доску позора.

— Ангелика Сергеевна.

— Вениамин Александрович.

Паша встал между ними и взял каждого за руку.

Лика замерла.

Вениамин тоже.

Маленькая ладонь Паши уверенно легла в его руку — привычно, спокойно. А второй рукой он держал Лику.

Это длилось всего несколько секунд.

Но в этих секундах было больше смысла, чем Вениамин был готов выдержать.

— Паша, — тихо сказала Лика.

— Для стабильности кадра, — невинно пояснил он.

— Конечно, — сказал Вениамин. — Исключительно для стабильности.

Дрон радостно пропищал:

— Улыбнитесь!

Лика улыбнулась первой.

Паша — почти незаметно, уголками губ.

Вениамин попытался сохранить серьёзное лицо.

Лика, не поворачивая головы, тихо сказала:

— Расслабьте скулы.

— Они расслаблены.

— Они держат оборону.

— Вы невыносима.

— Зато фотогенична.

Он всё-таки улыбнулся.

Дрон щёлкнул камерой.

— Фото сохранено! Хорошего дня, чудесная семья!

— Мы не… — начал Вениамин.

Но дрон уже улетел.

Лика посмотрела ему вслед.

— У роботов сегодня прямо навязчивая идея.

— У роботов плохие алгоритмы классификации, — сказал Вениамин.

Паша поправил очки.

— Или хорошие.

Вениамин посмотрел на сына.

— Павел.

— Я молчу.

— Ты никогда не молчишь.

— Внутренне молчу.

— Это как?

— Очень громко.

Лика рассмеялась и направилась к выходу на улицу.

Снаружи был мягкий вечерний свет. Город шумел, машины проезжали мимо, люди выходили из павильона с пакетами, детьми и ощущением, что будущее уже продаётся в коробках с инструкцией на трёх языках.

Лика остановилась у ступенек.

— Ну что, профессор, выставка одобрена?

Паша серьёзно кивнул.

— В целом да. Шахматный робот слабоват, пылесос перспективен, дрон социально навязчив, но полезен для фиксации эмоциональных состояний.

— А компания? — спросила Лика.

Паша посмотрел на неё.

Потом на отца.

— Компания требует дальнейшего исследования.

Вениамин нахмурился.

— Это что значит?

— Что эксперимент нельзя прекращать на ранней стадии.

Лика прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Разумно.

— Нет, — сказал Вениамин. — Я чувствую подвох.

— Подвох — это субъективная интерпретация возможностей, — сообщил Паша.

— У тебя всё субъективная интерпретация, когда ты что-то замышляешь.

— Потому что ты мыслите подозрительно.

— Я мыслю реалистично.

— Реальность гибче, чем ты думаешь.

Лика посмотрела на Вениамина.

— Ваш сын только что красиво сказал, что вы зануда.

— Я понял.

— Но с любовью.

— Это смягчает?

— Немного.

Паша вдруг зевнул.

Редкое явление. Почти сенсационное.

Вениамин сразу смягчился.

— Устал?

— Сенсорная перегрузка, — признал Паша. — И робот-повар меня разочаровал. Блины должны летать только при серьёзной концептуальной необходимости.

Лика наклонилась к нему.

— Хочешь, я куплю тебе какао?

— Какао — это приемлемо.

— С маршмеллоу?

Паша подумал.

— Это снижает интеллектуальную строгость напитка, но повышает эмоциональную ценность.

— Значит, с маршмеллоу.

Она уже собралась идти к маленькому киоску у павильона, но Вениамин остановил её.

— Я куплю.

Лика удивлённо подняла брови.

— Ого. Инициатива.

— Я способен купить какао.

— Я не сомневаюсь. Просто уточню: брелком от машины платить не пытайтесь.

Паша добавил:

— И не говори терминалу «ну давай же, родной».

— Вы оба невыносимы, — сказал Вениамин.

Но пошёл к киоску с улыбкой.

Когда он отошёл, Паша посмотрел на Лику.

Серьёзно.

Слишком серьёзно для шестилетнего ребёнка с рюкзаком, из которого торчала брошюра «Роботы для умного дома».

— Лика.

— Да, пупс?

— Вам было сегодня хорошо?

Она не сразу ответила.

Посмотрела на Вениамина, который у киоска пытался объяснить продавцу, что ему нужно какао с маршмеллоу, но без «слишком детского стаканчика», и явно проигрывал стаканчику с мультяшным котом.

— Да, — сказала она мягче обычного. — Было.

Паша кивнул.

— Мне тоже.

Лика перевела взгляд на мальчика.

— Ты ведь не просто так меня пригласил, да?

— Не просто.

— Решил устроить папе социализацию?

— Частично.

— А полностью?

Паша поправил очки. Его лицо было спокойным, но голос вдруг стал тише.

— Папа много работает. Иногда он выглядит так, будто у него внутри выключили свет, но он продолжает делать вид, что лампочка горит. Раньше я думал, что взрослые все такие. Потом увидел, как он спорит с вами.

Лика молчала.

— И что? — спросила она наконец.

— Он становится живее. Даже когда раздражается. Особенно когда раздражается.

Лика сглотнула.

Вся её привычная броня — юмор, дерзость, блеск, уверенность — на секунду стала тоньше.

— Паша…

— Я не прошу вас ничего делать, — быстро сказал он. — Это было бы неэтично. И неэффективно. Просто фиксирую наблюдение.

Она присела перед ним на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Ты очень умный мальчик.

— Это известно.

— И очень заботливый.

Паша отвёл взгляд.

— Это менее удобно.

— Почему?

— Когда заботишься, появляется много переменных, которые нельзя контролировать.

Лика улыбнулась — тепло, без привычной насмешки.

— Добро пожаловать в клуб, профессор.

Он посмотрел на неё.

— У клуба есть устав?

— Нет. Только хаос, привязанность и иногда какао с маршмеллоу.

— Звучит нестабильно.

— Зато вкусно.

Вениамин вернулся с тремя стаканчиками.

Один был с котом.

И, конечно, достался ему.

Лика посмотрела на стаканчик и медленно расплылась в улыбке.

— Вениамин Александрович.

— Не начинайте.

— Вам очень идёт.

— Других не было.

Паша заглянул в свой стакан.

— У меня обычный.

— Потому что ты попросил обычный.

— Я не просил. Ты сам выбрал.

Вениамин посмотрел на свой стакан с мультяшным котом, который подмигивал так нагло, будто знал о нём слишком много.

— Продавец сказал, что это последний большой стакан.

Лика сияла.

— Судьба.

— Это не судьба. Это дефицит тары.

— Иногда судьба приходит в таре с котом.

Паша сделал глоток какао.

— Запишу.

Они стояли у павильона втроём. Пили какао. Молчали.

И это молчание было совсем не таким, как офисная неловкость после случайных прикосновений или переглядок.

Оно было уютным.

Почти домашним.

Вениамин вдруг посмотрел на Лику поверх своего нелепого стаканчика.

— Спасибо, что пришли.

Она на мгновение растерялась.

Потом улыбнулась.

— Спасибо, что не сбежали после семейного профиля пылесоса.

— Я был близок.

— Но удержались.

— Павел держал меня за руку.

Паша невозмутимо сказал:

— Для стабильности кадра.

— Конечно, — сказала Лика.

Вениамин посмотрел на сына, потом на неё.

— Да. Для стабильности.

И почему-то все трое поняли, что речь уже давно не о фотографии.

Вечером, когда Лика вернулась домой, она первым делом сняла кроссовки, бросила сумку на кресло и сказала пустой квартире:

— Так. Спокойно. Это была просто выставка.

Квартира промолчала.

Но промолчала как-то недоверчиво.

Лика достала телефон.

В мессенджере уже было сообщение от Паши.

Паша:«Фотографии с дрона прикреплены. Не удаляйте. Они имеют исследовательскую ценность».

Следом пришли три снимка.

Первый — тот самый, у входа, где Вениамин выглядел так, будто будущее застало его без подготовки.

Второй — у пылесоса, где Лика смеялась, а Вениамин пытался сохранить достоинство рядом с устройством, назвавшим его крупным препятствием.

Третий — семейное фото.

Лика долго смотрела на него.

Очень долго.

Паша между ними. Его рука в её руке. Вениамин улыбается — не широко, не открыто, но по-настоящему. А она сама выглядит…

Счастливой.

Не «удачно получившейся».

Не «эффектной».

Не «с хорошим ракурсом».

А именно счастливой.

Это было подозрительно.

И немного пугало.

Она нажала на фото, увеличила, посмотрела на лицо Вениамина.

— Ну нет, — сказала она телефону. — Только не это.

Телефон, к счастью, не ответил.

Через минуту пришло сообщение от Вениамина.

Вениамин:«Павел просил уточнить, дошли ли вы домой».

Лика улыбнулась.

Напечатала:

Лика:«Дошла. Передайте Павлу, что эксперимент завершён успешно».

Ответ пришёл почти сразу.

Вениамин:«Он сказал, что эксперимент продолжается».

Лика рассмеялась.

Потом задумалась.

Потом написала:

Лика:«А вы что сказали?»

Пауза.

Долгая.

Слишком долгая для человека, который обычно отвечал на рабочие сообщения так быстро, будто у него встроен автопилот.

Наконец экран мигнул.

Вениамин:«Что с некоторыми экспериментами не стоит торопиться».

Лика смотрела на сообщение и чувствовала, как внутри поднимается тёплая, совершенно неорганизованная радость.

Она могла бы ответить колкостью.

Могла бы написать что-нибудь про технику безопасности, статистику, пылесос и семейный профиль.

Но вместо этого набрала:

Лика:«Согласна. Но данные сегодня были интересные».

Ответ:

Вениамин:«Очень».

Лика отложила телефон, прошла на кухню и налила воды.

Потом вернулась, снова взяла телефон и открыла фотографию.

— Роботы, значит, — пробормотала она. — Будущее рядом.

Она посмотрела на снимок ещё раз.

На Пашу.

На Вениамина.

На свою руку в руке мальчика.

И тихо добавила:

— Слишком рядом, между прочим.

Но улыбалась так, будто вовсе не собиралась отступать.