Спор титанов: Велосипед vs Кроссфит

Начало недели выдалось подозрительно спокойным.

Именно так, по мнению Лики, и начинались все катастрофы: сначала тишина, кофе нужной температуры, ровно разложенные документы, отсутствие писем с пометкой «СРОЧНО!!!» от людей, которые сами три недели не отвечали на сообщение, а потом — бац! — кто-нибудь произносил фразу: «А давайте обсудим в свободном формате».

Свободный формат Лика не любила.

Свободный формат означал, что кто-то пришел без повестки, без дедлайна, без цели и, что особенно преступно, без уважения к чужому времени.

Она вошла в офис ровно в восемь сорок пять. Не в восемь сорок четыре, потому что это создавало бы впечатление нервозности. Не в восемь сорок шесть, потому что это уже почти моральное падение. Ровно в восемь сорок пять.

На ней был идеально сидящий светлый костюм, волосы были уложены так, словно каждый локон подписал договор о неразглашении и не имел права выбиваться из общей дисциплины, а в руках она несла контейнер с завтраком, где омлет, авокадо и помидоры черри лежали по секторам, будто проходили строевую подготовку.

У стола секретаря уже стоял Вениамин.

Это было первым тревожным сигналом.

Вениамин Саров до девяти утра в офисе появлялся редко. По его собственной философии, день должен был начинаться «органично». По философии Лики, органично начинались только сорняки, если их вовремя не вырвать.

Сегодня же он был бодр, свеж, подозрительно доволен собой и держал в руках велосипедный шлем.

Лика остановилась.

— Вениамин, — произнесла она тоном человека, который увидел на кухне дым и решил пока не кричать, а выяснить масштаб пожара. — Почему вы здесь?

Он улыбнулся.

— Доброе утро, Лика.

— Оно было добрым до вашего шлема.

— Что не так со шлемом?

Лика посмотрела на предмет в его руках.

— Он предвещает разговор о велосипеде.

— А что плохого в разговоре о велосипеде?

— Обычно после него кто-то пытается убедить меня, что два колеса, неудобное сиденье и риск быть атакованной голубем — это образ жизни.

Вениамин прижал шлем к груди с видом оскорбленного поэта.

— Велосипед — это не просто два колеса.

— Конечно. Там еще есть цепь, которая имеет привычку слетать в парке ночью, — сладко напомнила Лика.

Улыбка Вениамина дрогнула.

После той ночи в парке, когда она обнаружила его под фонарем перепачканным смазкой и философски страдающим рядом со своим «хромым конем», эта тема стала для него болезненной. Он утверждал, что это была «неполадка технического характера». Лика называла это «моментом истины для мужчины и его железной табуретки».

— Это был единичный случай, — строго сказал он.

— Так говорят все зависимые.

— От велосипеда?

— От иллюзии контроля.

Вениамин хмыкнул.

— Знаете, Лика, при всей вашей любви к структурированию хаоса вы удивительно предвзяты к велосипеду.

— Я предвзята только к неэффективным видам физической активности.

Он замер.

Секретарь Оля, которая до этого делала вид, что очень внимательно изучает входящую почту, медленно подняла голову. В соседнем проходе притормозил системный администратор Илья. У кофемашины кто-то перестал нажимать кнопку капучино. В офисе повисла тишина.

Вениамин посмотрел на Лику так, будто она только что назвала его любимый велосипед табуреткой повторно, но уже при свидетелях.

— Неэффективным? — переспросил он.

— Да.

— Велосипед?

— Да.

— Вы сейчас серьезно?

Лика поставила контейнер на стол Кристины, открыла крышку, достала вилку и спокойно сказала:

— Абсолютно. Кардио ради кардио. Много движения, мало результата. Пот есть, дельтовидных — нет. Квадрицепсы получают нагрузку, но однобокую. Кор слабее, чем у бухгалтерского стула. Плечевой пояс вообще скучает.

Илья из IT тихо прошептал:

— Она сейчас велосипед анатомически уничтожила.

Оля так же тихо ответила:

— Молчи. Это исторический момент.

Вениамин медленно положил шлем на стойку ресепшена.

— Велосипед, Лика, — начал он тем самым голосом, каким лекторы открывали великие истины человечеству, — это свобода.

— Свобода от чего? От нормальной обуви?

— Это скорость.

— До первого бордюра.

— Это выносливость.

— До первого подъема, где вас обгоняет женщина на розовом велосипеде с корзинкой.

Оля не выдержала и прыснула в ладонь.

Вениамин бросил на нее взгляд. Оля мгновенно уткнулась в монитор, но плечи ее продолжали подозрительно подрагивать.

— Это философия, — сказал он, повышая значимость аргумента.

Лика наконец подняла на него глаза.

— Вот! Именно. Когда у спорта заканчивается польза, его начинают называть философией.

— Вы сейчас задели тысячи людей.

— Пусть делают становую тягу. Им полегчает.

Вениамин сделал шаг ближе.

— А ваш кроссфит, значит, венец эволюции?

Лика отложила вилку.

Это было серьезно.

В офисе стало еще тише. Даже кофемашина, кажется, решила не шипеть без необходимости.

— Мой кроссфит, Вениамин, — произнесла она мягко, почти ласково, и именно поэтому все испугались, — это функциональная сила, выносливость, координация, скорость, дисциплина и способность донести шесть пакетов продуктов на пятый этаж без трагического монолога на лестничной клетке.

— Я доношу пакеты, — возмутился он.

— Вы заказываете доставку.

— Это тоже стратегия.

— Это капитуляция с курьером.

Илья нервно кашлянул и спрятался за системным блоком, хотя системный блок был на столе и никого не скрывал.

Вениамин скрестил руки на груди.

— Хорошо. Допустим, ваш кроссфит настолько прекрасен. Но велосипед — это не просто спорт. Это взаимодействие с пространством, с дорогой, с ветром.

— С насекомыми в зубах, — добавила Лика.

— Это романтика!

— Романтика — это когда человек приходит вовремя и не просит держать его велосипед, пока он вытирает смазку с лица.

Он прищурился.

Она прищурилась в ответ.

Где-то в глубине офиса кто-то шепнул:

— Сейчас будет.

И действительно, сейчас было.

Вениамин медленно произнес:

— Вы просто боитесь велосипеда.

Лика улыбнулась.

Не радостно. Не мило. А так, как улыбается человек, которому только что подарили юридически заверенную возможность уничтожить собеседника.

— Простите?

— Боитесь, — повторил он, уже понимая, что, возможно, переборщил, но отступать было поздно. — Поэтому и называете его неэффективным. Вам проще поднять штангу, чем признать, что на дороге нужно чувствовать баланс.

— Вениамин, я чувствую баланс даже в жизни людей, которые хранят сушеный корень неизвестного происхождения в рабочем столе.

Оля ахнула:

— Так это был корень?

— Никто не доказал, что это был корень, — пробормотал Вениамин.

Лика встала.

Каблуки щелкнули по полу с интонацией приговора.

— Я не боюсь велосипеда. Я презираю его за низкую отдачу на единицу пота.

— Тогда докажите.

— С удовольствием. Хотите заезд?

— Нет, — внезапно сказал Илья слишком громко, видимо вспомнив тимбилдинг. Все посмотрели на него. — В смысле, продолжайте, я просто вспомнил, что у меня сервер… морально нестабилен.

Вениамин не отводил взгляда от Лики.

— Не заезд. Вы уже доказали, что умеете крутить педали, как будто мстите асфальту. Я предлагаю честнее.

— И что же?

— Спор.

— Обожаю споры с четкими условиями.

— Я прихожу на вашу тренировку.

Лика замерла.

— Кроссфит?

— Кроссфит.

— Вы?

— Я.

— Добровольно?

— Почти.

— Без медицинской справки от психиатра?

— Лика.

Она подняла ладони.

— Уточняю риски.

Он продолжил:

— Если я прохожу вашу тренировку и остаюсь жив, бодр и способен самостоятельно подняться по лестнице…

— Сразу слишком амбициозно.

— …вы признаете, что велосипед — транспорт богов.

Лика фыркнула.

— Транспорт богов? Серьезно?

— Да. И при всех сотрудниках скажете: «Вениамин, велосипед — транспорт богов, а я была несправедлива».

По офису прокатился восторженный шепот.

Оля уже что-то быстро печатала.

Лика покосилась на нее.

— Оля, вы что делаете?

— Ничего.

— Вы создали чат «Спор титанов»?

Оля замерла.

— Нет.

На телефоне Ильи раздалось уведомление. Он посмотрел и виновато опустил глаза.

Лика вздохнула.

— Удалите.

— Там уже двадцать три участника, — тихо сказала Оля.

— Нас в отделе восемнадцать.

— Валентина Степановна из бухгалтерии добавила мужа. Он болеет за вас.

— Передайте мужу Валентины Степановны, что у него хороший вкус.

Вениамин усмехнулся.

— А если я не справлюсь?

Лика медленно повернулась к нему.

— Тогда вы идете на йогу в гамаках.

В офисе раздался звук, похожий на коллективное падение внутреннего достоинства Вениамина.

Он нахмурился.

— Что?

— Йога. В гамаках. В розовом зале. По абонементу «Воздушная нежность».

— Нет.

— Уже боитесь?

— Я не боюсь.

— Вы побледнели.

— Просто свет такой.

— Вениамин, потолочные лампы не виноваты в вашем инстинкте самосохранения.

Он сжал челюсть.

— Хорошо. Йога в гамаках.

— С фотографией в корпоративный чат.

— Нет!

— Тогда велосипед не транспорт богов, а просто табуретка на колесах.

Он выдохнул.

— Одна фотография. Без подписи.

— С подписью: «Я познал воздушную нежность».

— Лика!

— «Я частично познал воздушную нежность».

— Без подписи.

— Хорошо. Но я оставляю за собой право многозначительно молчать.

Он протянул руку.

— Договорились?

Лика посмотрела на его ладонь.

Пожатие было теплым, крепким и чуть дольше, чем нужно для обычного пари. Или это ей показалось. После выставки робототехники и всей этой странной истории с Пашиными «случайными» планами Лика периодически ловила себя на том, что замечает в Вениамине не только безответственное отношение к бумагам и патологическую любовь к велосипеду. Например, руки. Например, улыбку. Например, то, как он смотрит на нее, когда думает, что она не видит.

Это было неудобно.

Симпатия вообще была вещью крайне неудобной. У нее не было графика, понятной структуры и измеримых показателей эффективности. Лика бы с радостью внесла ее в таблицу, разбила на этапы и поставила контрольные точки, но симпатия вела себя как стажер в первый день: улыбалась, путалась и игнорировала инструкции.

Она пожала его руку.

— Договорились.

Оля захлопала первой.

Потом захлопал Илья.

Потом хлопнула бухгалтерия, хотя находилась за стеклянной перегородкой и, по идее, не должна была ничего слышать.

Валентина Степановна высунулась из-за двери:

— Когда тренировка?

— Сегодня вечером, — сказала Лика.

Вениамин чуть заметно дернулся.

— Сегодня?

— А что? Велосипедные боги требуют подготовки?

— У меня встречи.

— До шести. Я проверяла ваш календарь.

— Вы проверяли мой календарь?

— После того как вы назвали велосипед философией, я поняла, что вы способны на многое.

Оля подняла руку:

— Можно прийти посмотреть?

— Нет, — одновременно сказали Лика и Вениамин.

Через секунду Лика добавила:

— Но можно поставить ставки на благотворительный сбор для офисной кофемашины. Она давно нуждается в декальцинации.

Илья оживился:

— Я ставлю на Лику.

— Это не бой, — сухо заметил Вениамин.

— Конечно, — кивнул Илья. — Это публичная проверка вашей способности не умереть рядом с гирей.

Вениамин посмотрел на него.

— Илья, у вас сервер не горит?

— Уже горит, — сказал тот и быстро исчез.

До вечера офис жил не работой, а ожиданием.

Это было ужасно.

Лика терпеть не могла падение продуктивности, но должна была признать: моральный дух коллектива вырос процентов на сорок. Люди улыбались, переговаривались, даже бухгалтерия перестала смотреть на мир так, будто каждая копейка лично ее предала.

В корпоративном чате «Спор титанов», который Оля все-таки не удалила, кипела жизнь.

Валентина Степановна писала: «Вениамин продержится 18 минут».

Илья отвечал: «Оптимистично».

Кто-то из продаж предложил сделать мерч: «Велосипед vs Гиря».

Паша, каким-то образом добавленный в чат с телефона отца, прислал сообщение: «Папа имеет высокий уровень упрямства, но низкую гибкость задней поверхности бедра. Вероятность поражения — 72 процента».

Через минуту Вениамин ворвался в приемную.

— Кто добавил моего сына?

Оля подняла глаза к потолку.

— Технически он добавил себя. С вашего планшета.

— Почему у него мой планшет?

— Он сказал, что проводит исследование семейной репутации.

Вениамин зажмурился.

— Мне надо поговорить с ребенком.

— Осторожнее, — сказала Лика, проходя мимо с папкой. — Он может предложить вам стратегию восстановления после унижения.

— Я не буду унижен.

— Конечно. Вы будете функционально переосмыслены.

Он поймал ее взгляд.

— Вы наслаждаетесь этим.

— Немного.

— Очень.

— Профессионально.

К шести вечера Лика была готова.

Она переоделась в черные легинсы, спортивный топ и свободную майку цвета той самой взрывной фуксии, которую офис уже считал ее боевым знаменем. Волосы она собрала в высокий хвост. На лице не было ни грамма сомнения. Только помада, уверенность и легкий азарт.

Вениамин появился в дверях спортзала ровно в шесть ноль пять.

Лика посмотрела на часы.

— Пять минут.

— Я парковался.

— Вы приехали на велосипеде.

— Я его пристегивал.

— К чему?

— К реальности, чтобы она не сбежала.

Она склонила голову.

— Вениамин, вы опоздали на собственную казнь.

— На тренировку.

— Посмотрим.

Спортзал был просторным, ярким и пах резиной, металлом, магнезией и человеческим намерением стать лучше через добровольные страдания. В углу стояли штанги, рядом лежали блины, гири выстроились в ряд, как черные чугунные пингвины. На стене висела доска с расписанием тренировок. Надпись сегодняшнего занятия гласила: «Функциональная мощность. Средний уровень».

Вениамин прочитал и расслабился.

— Средний уровень? Ну, это звучит разумно.

Лика улыбнулась.

— Это для меня средний.

Он снова напрягся.

Из-за стойки выглянул тренер, широкий мужчина с добрым лицом и бицепсами человека, который мог открыть банку огурцов взглядом.

— Лика! Привет. Это тот самый велосипед?

Вениамин повернулся к ней.

— Тот самый велосипед?

— Я говорила «человек, увлеченный велосипедом».

Тренер протянул Вениамину руку.

— Не переживайте, у нас тут никто не умирает.

Вениамин пожал руку.

— Рад слышать.

Тренер подумал и добавил:

— Надолго.

Вениамин медленно повернулся к Лике.

— Это часть мотивации?

— Это часть атмосферы.

Сбоку раздался тонкий голос:

— Папа, держись. Я рассчитал твой пульсовой коридор.

Вениамин резко обернулся.

На лавке у стены сидел Паша. Перед ним лежал блокнот, бутылка воды, банан и маленький секундомер. На лице ребенка было выражение ученого, который наблюдает за мышью в лабиринте, но очень любит эту мышь.

— Паша? Что ты здесь делаешь?

— Наблюдаю за экспериментом.

— Каким экспериментом?

— «Влияние женской мотивации на двигательную активность упрямого родителя».

Лика кашлянула, скрывая смех.

— Кто тебя привез?

— Дядя Илья.

— Какой дядя Илья?

В этот момент из-за стойки с ковриками показалась голова системного администратора.

— Я просто мимо ехал.

— Илья, вы живете в другом районе.

— Я ехал очень мимо.

За ним появилась Оля с телефоном.

— Я не снимаю. Я просто держу камеру, вдруг красиво упадет свет.

— Оля, — сказал Вениамин угрожающе.

— Хорошо, хорошо, не снимаю. Только фото до. Для истории.

Тренер хлопнул в ладоши.

— Так, начинаем разминку!

Вениамин выпрямился.

— Отлично. Разминка — это я умею.

Лика повернулась к нему.

— Разминка — это не когда вы три раза дергаете плечом перед велопрогулкой.

— Я делаю суставную мобилизацию.

— Вы говорите «ну вроде нормально» и едете.

Первые пять минут Вениамин держался достойно.

Он вращал руками, делал наклоны, приседал, даже улыбался. На третьем круге легкого бега по залу он приободрился настолько, что сказал:

— Знаете, Лика, пока не страшно.

Она бежала рядом, даже не сбив дыхания.

— Это как раз страшно.

— Почему?

— Потому что вы еще верите в себя.

Паша сделал запись в блокноте.

— Субъект демонстрирует преждевременный оптимизм.

— Паша! — возмутился Вениамин.

— Папа, наука беспристрастна.

После разминки тренер подвел их к доске и написал маркером:

AMRAP 20 минут:10 берпи15 махов гирей20 выпадов250 метров гребля

Вениамин прочитал.

— АМРАП — это что-то юридическое?

— As many rounds as possible, — пояснила Лика. — Максимум кругов за двадцать минут.

— А если я не хочу максимум?

— Тогда минимум достоинства.

— Очень поддерживающе.

— Я же не психолог, я женщина с секундомером.

Тренер поставил перед Вениамином гирю.

Тот посмотрел на нее.

— Она выглядит недружелюбно.

— Это шестнадцать килограммов, — сказала Лика.

— У нее выражение лица тяжелее.

— У гири нет лица.

— Вот именно. Поэтому я ей не доверяю.

Оля тихо сказала Илье:

— Запиши: «не доверяет гире». Это важно для некролога.

Лика обернулась.

— Оля.

— Всё, молчу.

Таймер пикнул.

И началось.

Первые десять бёрпи Вениамин выполнил на чистом упрямстве. Он падал в упор, отжимался, вставал и подпрыгивал. На пятом прыжке его лицо выражало уверенность. На седьмом — вопрос. На девятом — переговоры с высшими силами. На десятом он выпрямился и сказал:

— Это было… бодряще.

Лика, уже закончившая бёрпи и взявшая гирю, улыбнулась:

— Милый эвфемизм для «я видел свет».

— Я не видел свет.

— Подождите до второго круга.

Махи гирей дались ему лучше. Велосипед все-таки сделал свое дело: ноги были сильными, спина держалась, дыхание хоть и стало тяжелее, но не провалилось в драму. Вениамин даже начал выглядеть победоносно.

— Ну? — сказал он между махами. — Не так уж и страшно.

— Вениамин, вы разговариваете на первом круге. Это типичная ошибка новичка.

— Я контролирую ситуацию.

Гиря качнулась чуть выше, чем нужно.

Тренер спокойно сказал:

— Ситуация сейчас контролирует вас. Мягче тазом.

Вениамин замер на секунду.

— Простите?

Лика едва не уронила свою гирю от смеха.

— В кроссфите много поэзии.

Выпады уничтожили его самоуверенность.

На двенадцатом выпаде Вениамин понял, что ноги, которым он доверял годами велосипедных поездок, предали его в самый ответственный момент. Они еще двигались, но уже писали заявление об увольнении.

— Почему их двадцать? — спросил он.

— Потому что пятнадцать было бы жалостью.

— Я начинаю уважать жалость.

— Поздно. Она ушла на йогу в гамаках готовить вам место.

Паша поднял секундомер.

— Папа, темп снизился на тридцать процентов.

— Сын, ты можешь просто сказать: «Папа, ты молодец»?

Паша подумал.

— Папа, ты статистически стараешься.

— Спасибо, родной.

Гребной тренажер стал неожиданностью.

Вениамин сел на него с облегчением. Сидеть — это было прекрасно. Сидение показалось ему вершиной цивилизации. Он взял рукоятку и начал грести.

Через сто метров он понял, что цивилизация переоценена.

— Это же… лодка без воды, — выдохнул он.

— И без возможности утонуть, — подбодрила Лика. — Почти идеальный спорт.

— Я не согласен с «почти».

— Гребите, философ.

Первый круг он завершил с видом человека, который вернулся из дальнего похода и теперь имеет право на борщ, медаль и молчание.

Лика уже начинала третий.

— Вы ведь не человек, — сказал он, глядя на нее. — Вы корпоративная газель с налоговым вычетом.

— Спасибо. Это самое странное признание, которое я получала.

— Это не признание. Это жалоба.

Второй круг начался хуже.

Бёрпи превратились в философский кризис.

Вениамин опускался на пол уже не так бодро. На третьем бёрпи он задержался внизу на лишнюю секунду.

— Вы отдыхаете? — спросила Лика.

— Я анализирую поверхность пола.

— И как она?

— Стабильнее моей жизни.

Тренер подошел ближе.

— Дышим. Не умираем. Двигаемся.

— Вы часто это говорите? — спросил Вениамин.

— Каждому мужчине, которого приводит Лика.

Вениамин резко поднял голову.

— Каждому?

Лика невинно посмотрела на него.

— Ревнуете к статистике?

— Я уточняю выборку.

— Выборка маленькая.

— Насколько маленькая?

— Вениамин, делайте бёрпи.

Он сделал.

Гиря на втором круге стала тяжелее. Не физически — он это понимал. Но морально она явно набрала килограммов восемь и личную неприязнь.

— Она меня ненавидит, — сообщил он.

— Это взаимная разминка, — сказала Лика.

— У вас все предметы в зале агрессивные.

— Нет. Вон скакалка.

Вениамин посмотрел на скакалку.

— Она похожа на удавку с ручками.

Оля, которая все-таки не снимала, но почему-то держала телефон объективом строго на него, зажала рот ладонью.

Илья шепнул:

— Если он дойдет до третьего круга, я поставлю ему новый монитор без заявки.

— Я слышу, — прохрипел Вениамин.

— Это вас мотивирует?

— Нет. Но я запомнил.

На пятнадцатой минуте у Вениамина закончились мысли.

Это было удивительное состояние. Обычно его голова была полна задач, решений, планов, внезапных идей, которые доводили Лику до желания прошить ему мозг системой напоминаний. А сейчас там звучало только: «Вдох. Выдох. Не упасть. Где вода? Почему Лика улыбается? Я ненавижу бёрпи. Нет, я выше этого. Я ненавижу бёрпи интеллектуально».

Лика двигалась рядом уверенно, сильно, собранно. Вениамин вдруг поймал себя на том, что смотрит не на секундомер и не на доску, а на нее. На то, как точно она распределяет усилия. Как не суетится. Как будто весь мир может рухнуть, но она все равно сделает свои пятнадцать махов гирей по технике.

В этом было что-то завораживающее.

И пугающее тоже.

Потому что женщина, которая могла одновременно спорить, смеяться, держать темп и уничтожать его самооценку без единого грубого слова, представляла опасность более высокого уровня, чем любые корпоративные проверки.

— Вы опять стоите, — сказала она, не поворачивая головы.

— Я любуюсь.

Она сбилась на полсекунды.

Совсем чуть-чуть.

Но Вениамин заметил.

— Чем?

Он ухмыльнулся, несмотря на то что легкие уже пытались выйти из него через уши.

— Функциональной силой.

— Осторожнее. Лесть с одышкой звучит как предсмертное признание.

— Значит, цените момент.

Она посмотрела на него — быстро, остро, с искрой в глазах.

— Делайте выпады, Саров.

— Да, тренер.

Паша поднял голову от блокнота и внимательно посмотрел на них обоих.

Потом записал что-то особенно длинное.

— Что ты пишешь? — подозрительно спросил Вениамин.

— Наблюдение.

— Какое?

— У субъекта повысилась мотивация при визуальном контакте с тренером.

Лика кашлянула.

Вениамин чуть не уронил гирю.

— Паша!

— Наука, папа.

— У науки сегодня слишком много личного мнения.

Последние две минуты стали битвой не человека с тренировкой, а мужчины с собственным языком, который очень хотел признать поражение, но гордость держала его зубами.

Тренер крикнул:

— Две минуты! Работаем!

Лика ушла на очередной круг. Вениамин, бледный, мокрый и почти прозрачный духовно, начал бёрпи.

Первый.

Второй.

На третьем он лег на пол и сказал:

— Я просто проверю, не холодный ли.

Лика, проходя мимо на греблю, бросила:

— И?

— Теплый. Кто-то уже страдал до меня.

— Это были ваши иллюзии.

Он поднялся.

Четвертый.

Пятый.

Паша вдруг вскочил.

— Папа! У тебя осталось сорок секунд! Если сделаешь еще пять, вероятность позора снизится до приемлемой!

— Очень вдохновляюще! — прохрипел Вениамин.

Оля крикнула:

— Вениамин Александрович, офис верит в вас!

Илья добавил:

— Но ставки уже распределены!

Валентина Степановна из бухгалтерии, каким-то образом появившаяся у входа в зал, громко сказала:

— Держитесь! Я поставила на восемнадцать минут, а вы уже превзошли мои ожидания!

— Рад быть финансовым сюрпризом! — выдохнул он и сделал еще один бёрпи.

Лика остановилась возле него.

— Ну же, транспорт богов. Докажите, что у вас есть хотя бы двигатель внутреннего упрямства.

Он поднял на нее взгляд.

— Вы ужасная женщина.

— Зато эффективная.

— Это правда.

Он сделал еще один.

Таймер запищал.

Все закончилось.

Тишина длилась ровно секунду.

Потом зал взорвался аплодисментами.

Вениамин стоял, согнувшись, упершись руками в колени. Пот стекал по вискам. Майка прилипла к спине. Волосы были в беспорядке. Вид у него был такой, будто он пережил шторм, налоговую проверку и детский утренник одновременно.

Лика подошла с бутылкой воды.

— Живы?

Он взял бутылку.

— В юридическом смысле — да.

— Бодры?

— Не провоцируйте.

— Способны подняться по лестнице?

Он посмотрел на нее очень честно.

— Лика, я сейчас не уверен, что способен подняться даже по социальной лестнице.

Она рассмеялась.

Не колко, не победно, а по-настоящему. И от этого Вениамин вдруг почувствовал себя не проигравшим, а каким-то странно счастливым идиотом, который добровольно таскал гирю, потому что красивая женщина назвала велосипед табуреткой.

Тренер подошел к доске.

— Так. Результаты. Лика — ожидаемо отлично. Вениамин…

Все замерли.

— Для первого раза очень достойно.

Вениамин выпрямился настолько, насколько позволяли мышцы, которые уже начали подавать коллективную жалобу.

— Вы слышали? Очень достойно.

Лика скрестила руки.

— Достойно — это не «выжил, бодр и способен подняться по лестнице».

— Я выжил.

— Бодрость?

— Внутренняя.

— Лестница?

Он посмотрел на выход, где за стеклом виднелись ступеньки.

— Это архитектурная провокация.

Паша подошел к нему и похлопал по руке.

— Папа, я горжусь. Ты продержался дольше, чем предполагала нижняя граница прогноза.

— Сын, это почти ласково.

— Я работаю над эмоциональным интеллектом.

Оля с телефоном приблизилась.

— Можно фото победителя?

Лика подняла бровь.

— Победителя?

— Ну… победительницы и человека, который пока стоит.

Вениамин указал на нее бутылкой.

— Вы все жестокие.

— Мы коллектив, — сказала Валентина Степановна. — Нас сплотил ваш пот.

— Тимбилдинг удался, — добавил Илья.

Вениамин сделал шаг к Лике. Точнее, попытался сделать. Ноги согласились не сразу, потом все-таки пошли, но с видом оскорбленных сотрудников.

— Итак, — сказал он. — Я прошел тренировку.

— Вы прошли часть тренировки и часть пути к просветлению.

— Условия были: если я выживу…

— И будете бодры.

— Бодрость — понятие субъективное.

— А лестница?

— Мы можем заменить ее лифтом.

— Нет.

— Лика.

— Вениамин.

Они стояли друг напротив друга, оба раскрасневшиеся, оба упрямые. Между ними висел спор, запах магнезии и что-то еще — легкое, опасное, смешное. То самое, что не вписывалось ни в один план.

Паша поднял руку.

— Предлагаю компромисс.

Вениамин насторожился.

— Какой?

— Папа признает кроссфит эффективным методом физического и эмоционального смирения. Лика признает велосипед транспортом не богов, а… полубогов.

Лика задумалась.

— Полубогов?

— Это снижает масштаб унижения для обеих сторон.

Вениамин посмотрел на сына.

— Ты чей ребенок?

— Твой. Поэтому торгуюсь.

Лика улыбнулась.

— Нет. У нас был договор. Или транспорт богов, или йога в гамаках.

Вениамин вздохнул.

— Я ведь почти справился.

— Именно. Почти — это место, где живут гамаки.

Оля радостно вскинула телефон.

— Значит, йога?

Вениамин медленно повернулся к ней.

— Вы слишком счастливы для сотрудника, который завтра будет просить у меня отпуск.

Оля опустила телефон.

— Я скорблю внутри.

Лика взяла со стойки полотенце и протянула ему.

— Не переживайте. Йога в гамаках развивает гибкость, смирение и умение красиво висеть вниз головой.

— У меня нет потребности красиво висеть.

— Она появится.

— Вы будете присутствовать?

— Разумеется. Кто-то должен контролировать технику безопасности и уровень вашей воздушной нежности.

Вениамин вытер лицо полотенцем и вдруг улыбнулся.

— Хорошо.

Лика моргнула.

— Что — хорошо?

— Я пойду на йогу в гамаках.

Офисные зрители ахнули.

Паша поднял брови.

— Неожиданный поворот.

Лика прищурилась.

— Почему вы так легко согласились?

— Потому что, во-первых, я мужчина слова.

— А во-вторых?

Он наклонился чуть ближе и сказал тише, так, чтобы слышала почти только она:

— Если вы будете там, это уже не наказание.

Тренер хлопнул его по плечу.

Вениамин издал звук, который можно было бы принять за кашель, если не знать, что это душа попрощалась с трапецией.

— Завтра будет крепатура, — предупредил тренер.

— Где? — осторожно спросил Вениамин.

Тренер посмотрел на него с сочувствием.

— Да.

— Что «да»?

— Везде.

Валентина Степановна перекрестилась на кофейный стаканчик.

— Сил вам.

Вениамин повернулся к Лике.

— Вы меня завтра пожалеете?

Она задумалась.

— Я составлю вам список упражнений на восстановление.

— То есть нет.

— Я могу напечатать его на бумаге цвета фуксии.

— Уже теплее.

— И добавить смайлик.

— Почти забота.

— Не привыкайте.

Они вышли из зала почти последними.

Паша шел впереди с блокнотом и рассуждал, что эксперимент подтвердил гипотезу: «папа поддается управлению через сочетание гордости, соревновательного стимула и присутствия Лики». Илья и Оля спорили, можно ли считать йогу в гамаках продолжением корпоративной культуры. Валентина Степановна отправляла мужу голосовое сообщение: «Ты не поверишь, он реально выжил».