Глава 9 (Лина)

Я соврала. Специально, чтобы не думал, что со мной можно будет играть. Я не хочу снова и снова ощущать пережитую боль. Переспим мы сейчас, и что будет завтра? Снова якобы друзья? Нет, я такого не хочу.

— Врешь, — прошептал Макс мне в губы и, слегка склонившись, поцеловал в скулу. — Врешь, ты вся горишь. Я могу с легкостью это проверить.

— Ты не станешь этого делать… — тихо прошептала в ответ, чувствуя, как между ног стало влажно.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я этого не хочу, — после моих слов я ощутила его горящий взгляд на моем лице и открыла глаза, дабы убедиться в своих мыслях. — Удивлен?

— Нет, не удивлен. Ты просто моя умная девочка.

— Я не твоя, Кукурузник. И о любви не к тебе говорила. Ты думаешь, я такая идиотка любить тебя все эти годы? — спросила, а сама подумала, что я действительно идиотка. Ведь так и люблю этого несносного бабника, а признаваться не хочу. Я все равно не получу от него взаимности.

— Значит… разлюбила?

— Значит… — снова соврала я и перевела взгляд на стену, надеясь, что он не догадается о моем вранье.

— Кто он? Кого ты так безумно любишь, что забыть не можешь?

— Макс, тебя это не должно касаться. Ты живешь своей жизнью. Твой мир наполнен различными бабами, так будь добр не марай меня во все это.

— Ты сама мне расскажешь, кто он. И я сделаю все, чтобы вырвать его из твоего сердца.

— А теперь я могу принять душ? — спросила его, вернув взгляд, а он несколько секунд смотрел мне в глаза и только тогда отошел на пол шага.

— Иди.

Я быстро скрылась за дверью, не забыв ту закрыть на щеколду. И только теперь смогла восстановить дыхание и выдохнуть. Если бы он только знал, как тяжело мне дался его порыв. Мне хотелось, очень хотелось сдаться. Я мечтала ощутить на себе его губы, но и понимала, чем все это закончится.

Убедившись, что Макс зашел в свою кабинку, я разделась и встала под душ. Повернула вентиль и негромко пискнула, потому как вода в баке оказалась очень холодной.

— Что случилось? — послышался голос Макса.

— Вода прохладная. Я, конечно, подразумевала, что она не будет горячей, но на солнце за день могла нагреться.

— Значит, мужики там всю выплескали и залили новую. У меня теплая, давай меняться.

— Да ладно, как-то покупаюсь.

— Давай, я сказал. Не хватало чтобы простудила там себе все! — рыкнул он, и я услышала, что у него в кабинке перестала литься вода.

— Бу-бу-бу, — покривлялась я, радуясь, что он не видит меня в эту секунду, и тоже закрутила кран.

Схватила полотенце, обмоталась им хорошенько и собрала остальные вещи.

— Выметайся из моей кабинки, — услышала шутливый голос и, открыв дверь, замерла, вытаращив свои глаза. — Что, забыла каких он размеров?

— Ты дурак? — воскликнула я и тут же прошмыгнула мимо Кукурузника, явно выглядя в данный момент, как вареный рак.

— Просто признайся, что у твоего мужика не такой большой член, как у меня. И он тебя не удовлетворяет.

— Да ну тебя.

Я поспешила закрываться в его кабинке и снова повернула вентили, теперь жалея, что на меня льется теплая вода. Господи, как же стыдно!

— Ой, как хорошо! Остужусь наконец-то, а то ходят тут полуголые девицы, соблазняют своими аппетитными формами.

— Да ты еще руками поработай! Явно же давно секса не было, — ляпнула я, не подумав. Ну, а что? Там и вправду такой агрегат, что впору сдаться. Я-то понимаю, что у Макса стояк на все село светит, и этому явно я поспособствовала.

— Можно подумать, ты каждый день трахаешься. Да такую, как ты, не каждый мужик сможет вынести. Ты же ненасытная! — сквозь шум воды кричал Макс.

— Согласна! Вот ты бы и не смог меня удовлетворять. Потому я и забила на тебя.

Я, наконец-то, расслабилась. Выдавила на ладонь немного геля, потому как о мочалке благополучно забыла, вспенила его в руках и принялась мыться. Кажется, я немного осадила этого гавнюка, и мне даже стало легче. Из сердца вырвать невозможно, но словами задеть, особенно если это касается интимной стороны, это я с удовольствием.

— Хочешь сказать, я был плох?

— А я не помню. Может, пьяна была?

— Я тебе сейчас напомню! — гаркнул он и, выключив воду, я услышала шорох. — Ты уже все? Одевайся!

— Я? Нет, что ты милый! — заговорила тоненьким голосочком. — Я еще часа четыре буду здесь. Смотрю под мышками ужасно заросло, куст образовался. А бритвы с собой нет, придется ногтями выщипывать!

— Что ты мелишь, чудо мое?

— Да говорю, ты иди, иди. Я не скоро, — повторила все тем же тоном, а сама воду включила посильнее.

— А ну быстро вышла из душа, а то я тебе сейчас еще и бровки выщипаю.

— А там все хорошо. А ты чего злюкаешь?

— А ты хочешь, чтобы к тебе опять наши мужики приставали?

Вот гад, знает же, что не хочу.

— Ладно, но и ты меня трогать не будешь!

— Одевайся, а там разберемся.

Да уж, пять лет в Лондоне коту под хвост. Разве можно так любить человека, которому ты не нужна? Он думает о тебе лишь как о сексуальном объекте, а все эти нападки на сотрудников только потому, что я сестра его лучшего друга. Макс всего лишь меня защищает. А как девушка я ему не нужна.

Смыв с себя гель, я вытерлась насухо и надела свою пижамку. Ну что же, надеюсь, стоит мне отсюда выйти, меня не съедят. Прихватив свои вещи, я сдвинула щеколду и медленно открыла двери.

— Ты чего так медленно? Не одна что ли?

— Ага, любовничка своего в лифчике прячу. А ты как догадался? — пошутила я, заметив злое лицо Макса. Да что же такое?

— Какой нахрен любовничек? Ты здесь? Твой дядя в Лондоне. Все, забудь о нем!

— Ужас, какая ярость…

Я подвинула этого амбала в сторону и, открыв дверь из тамбура, пошла в дом, надеясь, что ко мне никто не прицепится. Хотя я не особо переживала, зная, что позади меня идет мой Кукурузник. Ведь как ни крути, а его забота была приятна.

Уснуть мне удалось не сразу. Все же присутствие Кукурузника на второй половине кровати не давало мне покоя. И даже несмотря на то, что я отвернулась от мужчины, все равно чувствовала его запах. Он, наверное, уже во мне живет! Я слышала, как он сопит или поворачивается, и с каждым шорохом я мысленно хотела, чтобы он меня коснулся. Не знаю, сколько продержусь сама и не наброшусь на него. А ведь искушение так близко. Вот в паре сантиметров от меня.

Ну дура дурой, хочу его до невозможного, а сама в одеяло закуталась словно в кокон. Кто бы знал, как мне сейчас жарко.

— Ну что, на пляж, ребята? — предложил Антон, у которого, кажется, что-то ночью было, судя по его довольному виду.

— Да, погнали, такая жара, хочется немного охладиться, — подметил, кажется, Дима, собирая со стола грязную посуду.

Мужчин было так много, что я имена всех до сих пор не запомнила. Но радовало, что этого придурка Ската нет, да и Женька куда-то запропастился. Два невыносимых кобеля.

— Пойдешь к морю? — голос Макса слегка напугал, потому как буквально секунду назад он сидел вдали от меня.

— Да я даже не знаю. Не особо хочется.

Если честно, очень хотелось поплавать и позагорать, как раз сейчас и солнце было щадящее. Но помня о своих синяках, я понимала, что показываться в купальнике перед Максом мне нельзя. Будет слишком много разговоров.

— Мне твой братец сказал, чтобы ты не забывала отдыхать. А то после своего серого Лондона забыла, что такое солнце.

— Макс, — я склонилась к его уху и тихо прошептала: — я не очень хочу идти на пляж, потому что там парни. Они и так проходу мне не дают, а тут еще и в купальнике.

— Хм… надень какое-то легкое платье или футболку наверх, чтобы можно было покупаться.

— Думаешь? — неуверенно спросила я, прикидывая получится ли таким образом скрыть синяки.

— Я буду рядом. Тебя никто не тронет, можешь не сомневаться.

— Ладно, — все же согласилась я, — пойду поищу что-нибудь прикрытое.

И вправду, поплавать очень хотелось, а потому поищу свою тунику, купленную для пляжа, и пойду с ребятами. В конце концов, Макс прав, он рядом, и мне нечего бояться.

Так как помогать парням я начну с завтрашнего дня, то сегодня могу немного понаглеть и оставить грязную посуду им. И поэтому поднялась с лавки и пошла разгребать чемодан.

Мое внимание привлек Барбоскин. Он лежал мордочкой на передних лапках и так жалобно смотрел на меня, и я подумала: было бы не плохо взять его с собой на пляж. Решено!

В доме было куда прохладнее. Макс оставил включенным кондиционер, и он понемногу распространял свою прохладу. Добравшись до комнаты, открыла чемодан, извлекая оттуда все вещи, и, наконец-то, нашла купальник с туникой. Надеюсь, все прокатит.

Сбросив с себя шорты и майку, переодела белье, надеясь на то, что ко мне никто не заглянет. Вроде все были на улице, и я успею надеть купальник вовремя.

Может, еще сегодня удастся отоспаться, пока все гулять будут. Потому что вчера ночью я еле уснула от близости Кукурузника. Мне все время казалось, что он сейчас набросится на меня и завладеет. Но это скорее от того, что подсознательно желала, чтобы он, наконец-то, завладел моим телом. Но нет! Этот гад просто спал… оборзевшая скотина. Хоть бы поприставал для приличия.

Надев тунику поверх купальника, я сложила остальные вещи обратно в чемодан, так как некуда было их не то, что развешать, а просто разложить. Взялась за расческу, решив заплести косу, как в комнату влетел озверевший Оболонский. Пожалуй, я видела его таким впервые.

— Что у тебя с губой? — заметила кровь в уголке его рта.

— Что у меня с губой? — заорал он, смотря на меня яростным взглядом. Что-то мне страшно становится. — Раздевайся!

— Что? Ты с ума сошел? — в дверях заметила Жеку и Гриню. — Что происходит?

— Снимай, я сказал!

— Я не буду ничего снимать! Выйди из моей комнаты!

— Ты сейчас же снимешь эту херь, либо я тебе помогу! Я долго ждать не буду!

— Да у тебя сейчас кровь из глаз пойдет, орешь как ненормальный. Мне что, перед мужиками раздеться?

Макс обратил внимание, что в дверях стоят его работники, а потому взяв меня за руку, повел в свою комнату.

— Разбежались все нахрен, — гаркнул на Гриню и Жеку, таща меня словно на буксире.

— Макс, ты осторожнее, — крикнул нам вслед Женька, а я только подумала о том, что Кукурузник узнал о синяках. Но как?

Заведя меня в комнату, Максим закрыл двери и, повернувшись ко мне, посмотрел диким взглядом.

— Эм… надеюсь, парни там недалеко ушли…

— Они тебе не понадобятся, а теперь показывай.

— Да что я тебе должна показывать? Что ты ко мне прицепился?

— Уверена, что нечего?

Я сглотнула, а Макс начал на меня надвигаться.

— Я буду кричать…

— Это я сейчас буду кричать, — и резко рванул на мне ткань туники, вырывая из петел канатик и разрывая по шву.

— Что ты…

— Что это твою мать? — взревел он, заметив на мне синяки. — Кто это сделал?

— Макс, послушай.

— Вот именно, я слушаю, а ты говори, какая мразь посмела тебя тронуть! — он нависал надо мною угрожающе, и хоть я знала, что Оболонский мне ничего не сделает, но его вид пугал.

Я никогда не видела в его взгляде столько ярости.

— Это ты меня ночью пинал, спать не давал, — попыталась я пошутить, за что получила еще более угрожающий взгляд.

— Это твой пидорас сделал? Виталина, говори немедленно! Или к херам сейчас тут все разнесу! Но я добьюсь своего!

— Максим, у меня никого нет. Я пошутила вчера.

— Кто посмел тебя избить? — прошипел каждое слово по слогам, и я поняла, не отстанет. Прости, Дилан, ты сам виноват.

— Это был Дилан. Он в Лондоне.

— За что?!

— Я ему нравилась, — призналась я, дрожащими пальцами кутаясь в рванную тунику.

— И?

— А он мне нет. Я отказала ему. Отказывала все эти годы. Не знаю, зачем я ему нужна была, ведь у него были женщины. Он не сидел и не горевал без меня.

— Избил за что? За то, что отказала?

— Да, — пискнула я, зажмурилась, вспоминая ситуацию, которая случилась три дня назад. — Я сообщила о том, что возвращаюсь в Украину, и он разозлился очень.

Макс крепко сжал кулаки, смотря на меня по-прежнему разъяренным взглядом. Мне это не нравилось. В чем моя вина, что он посвящает мне свои злые взгляды?

— Какого черта ты молчала? Ты понимаешь, что о таких вещах надо сразу говорить?!

— Хватит на меня кричать! Мне тоже не просто это переживать. А зная тебя и брата, так еще стоит пожалеть этого придурка.

— Вот именно что придурка. Ты должна была сразу обо всем рассказать!

— Чтобы вы его убили? Я что, больная по-твоему?

— Хотя бы, Виталина, с ним должна разобраться полиция.

— Да я не вернусь туда больше, Макс.

— Плевать. Такие уроды должны быть наказаны. Ты что, не понимаешь, что никто не имеет права бить женщин? Не понимаешь? — орал этот ненормальный так, что, кажется, я к вечеру оглохну, если он продолжит в том же духе.

— Я боялась сказать, — честно призналась я, опустив глаза в пол.

— Бояться надо того, что происходит. А если случилось с тобой такое, надо говорить! Нельзя оставлять безнаказанным. Не думаешь о себе, подумай, что в следующий раз его жертвой можешь стать не ты! А другая женщина.

— Только ты сейчас думаешь не о их безопасности.

— Да, черт возьми! Не о их безопасности! Тронули мое! А я никому не позволю обижать тебя. Поняла меня?

— Я не твоя! Но поняла!

— Глубоко сомневаюсь в этом, — яростно добавил он и, обернувшись, взял на столе листок и ручку и со стуком положил последнюю на край столешницы. — Пиши!

— Что писать? — удивленно спросила я, обнимая себя руками.

— Имя, фамилию, адрес, место работы! Все, что знаешь об этом уроде.

— Зачем?

— Виталина, не зли меня.

— Да ты и так в бешенстве. Хоть слюной не брызжешь на меня.

— Виталина, — начал на меня надвигаться, но я вовремя опомнилась.

— Ладно-ладно, только я ничего, кроме имени, не знаю.

— Напиши хоть что-то, — уже устало выдохнул Макс, смотря на меня уже без злобы. — Я все равно его найду.

Я подошла к столу. Дрожащими пальцами взялась за ручку и написала имя с фамилией и место, где он учился. А вот домашнего адреса и работы у меня не было. Мне не было интересно о нем абсолютно ничего. Потому я и не знала подробностей.

— Макс, пожалуйста… — я отложила ручку и обернулась к Оболонскому, на лице которого неожиданно для меня в эту секунду читалась боль. — Не делай глупостей. Я знаю, что ты все равно расскажешь Никите и вы накажите Дилана. Только прошу, не бери грех на душу.

Макс подошел ко мне и пальцами заправил выбившиеся волосы за уши. Ладонями погладил мое лицо, спустился на плечи, прошелся по рукам и замер…

Такого Кукурузника я никогда не видела. Он смотрел на меня с… как это называется? Заботой? Волнением?

— Никогда не скрывай от меня ничего. Никогда. — он опустился передо мной на колени, распахнул остатки туники и руками бережно коснулся моего тела.

Он принялся целовать ушибленные места и нежно ласкать их пальцами. Каждому синячку и ранке уделил особое внимание, взывая в моем теле дрожь. Я искренне не понимала, что происходит. Я не знала такого Макса и просто была шокирована его поведением.

— Никто и никогда не смеет бить тебя. Только полное ничтожество в силах поднять руку на женщину. И он ответит за это. Я проучу его. Больше никто и никогда….