Глава 40

Все остальные заботы молниеносно померкли перед болезнью дочери. Все несущественно, главное, эту жизнь сберечь. И откуда взялась хворь? Лето на дворе. Вирусов здесь не водилось. Холеру и оспу я в расчет не беру, то эпидемии, что города выкашивают, но пока таковых не наблюдалось.

Должно быть, ребенок стрессанул при пожаре, и вот результат.

— Милая, мы сейчас поедем на пролетке кататься, по сторонам смотреть будешь, как люди мимо спешат по своим делам. А потом будем новый дом разглядывать, во все углы заглянем, выберем себе место для игр.

На все мои слова дочь реагировала слабо. Тогда я перешла к запрещенному приему.

— А Иван Степанович тем временем купит тебе новую куклу, чтобы у тебя подружка появилась.

Сработало. Лиза заворочалась у меня на руках, выказывая нетерпение.

Тем временем Иван уже подогнал пролетку, и мы с ним, дочкой и Наськой поехали к нему. Я и Дусе скомандовала ехать, да она только рукой махнула.

— Я тутова вещи собирать стану, а потом уже и приду.

— Василий, не упускай ее из виду, — кинула я на прощание.

Домчались быстро. По дороге я повторила Ивану, что нужно привести толкового доктора и еще купить куклу.

— Да слышал я все. Куплю, приведу.

— И приставь к нам сразу служанку, надо воды согреть, Лизу остудить.

— Все сделаем. Что доктор выпишет — купим. Дома есть жир барсучий, мед, травки разные.

Иван с тревогой поглядывал на Лизу и перечислял снадобья, что могут пригодиться.

В его дом я ворвалась буквально с ноги. Он только успел предупредить попавшуюся по дороге старуху, что мы его гости и что ребенок занемог. Проводил нас до первой двери и вопросительно остановился.

— У меня нет отдельной детской. Посмотри, сгодятся эти покои?

Распахнул дверь: небогато, впрочем, уровень остатка как у меня. Самотканые коврики на полу, крепкая, добротная кровать с горой подушек, сложенных одна на другую, шкаф для одежды, столик, комод для белья и занавешенное вышитыми шторами окно. Все чистое, пусть и не новое.

— Здесь пока остановимся.

Потом, все потом, сейчас дорога каждая минута.

— Беги за доктором.

Я уложила дочь на кровать и присела к ней рядом.

— Наська! Принеси смоченное в воде полотенце. Нет, два неси.

— Откудова принести? — хлопала помощница глазами и не двигалась с места, чем сильно меня гневила.

— Найди у кого попросить, скажи, ребенок болеет.

Пока мы переговаривались, в комнату вошла дородная женщина в опрятном, простом платье и со связкой ключей на поясе.

— Я Галина, распорядительница в доме Ивана Степановича. Он послал меня к вам.

— Очень хорошо, что вы пришли. У нас дом сгорел, и дочка моя захворала. Мне нужна теплая вода, таз и чистые полотенца.

Галина неодобрительно, как мне показалась, на меня глянула, но перечить не стала, слегка кивнула и вышла.

Я в ожидании, когда принесут требуемое, не находила себе места и, чтобы немного успокоиться, начала рассказывать дочери сказку и гладить по голове.

Когда принесли воду, я никого не допустила к ребенку. Сама ее раздела, обтерла влажным полотенцем. Потом расправила постель и положила Лизу и накрыла ее простыней. Другое полотенце свернула, намочила в воде и положила на крохотный лоб. Паника никак не выпускала меня из своих цепких пальцев, но я отчетливо ощущала, что жар немного спал.

Как медленно тянутся минуты. Где доктор?

В этот момент дверь приоткрылась на узкую щелочку. Только сквозняков мне не хватало.

— Закройте плотнее дверь! — властно кинула я через плечо, даже не повернув голову. Все внимание было приковано к дочери.

Волнение зашкаливало. В голове крутились нехорошие мысли, что доктор ушел на вызов и больше к себе не вернется. А другой напился с друзьями и не пригоден выполнять обязанности. Да и вообще, много ли в округе толковых врачей?

— Наська! Беги на кухню. Пусть приготовят теплый напиток с медом. Из клюквы, если есть, или травки пусть заварят от жара. И пусть жир барсучий несут, хозяин сказал, у него есть. И носки проси шерстяные, размер не важен. Ну, что стоишь?! — в сердцах прикрикнула я на нее.

Та опрометью кинулась на выход, а я смочила в прохладной воде полотенце и вновь водрузила его на лоб дочери.

— Лизонька, когда тебе полегче станет, мы пойдем проведывать сына Ивана Степановича — ему полтора годика. А потом все вместе играть станем. Ты во что хочешь играть?

— В пьятки. — Лицо дочери слегка оживилось. Но тут же, насупив носик, забеспокоилась: — Он моих кукол не обидит?

— Мы не дадим. Спрячем здесь и двери закроем.

Хорошо, что дочь начала разговаривать, значит, и впрямь полегче ей.

И только я придумала очередную сказку, как распахнулась дверь и внутрь торопливо зашел Иван, а следом пожилой, полный мужчина с саквояжем в руке. Иван в руках нес прелестную куклу.

Глаза дочери вспыхнули радостью, и она прижала подарок к груди. Погладила по волосам, а потом начала внимательно разглядывать.

Доктор поставил саквояж на столик, достал из него деревянный стетоскоп, плоскую палочку и бутылек с мазью. Все это он бережно сложил на чистую тряпочку, которую также достал из саквояжа.

— Виктор Петрович Запольский, — представился он и, подхватив трубку, шагнул к ребенку.

— Авдотья Никифоровна. Простите, Виктор Петрович, не затруднит вас руки помыть? — я показала глазами на кувшин на столе и таз.

По поводу гигиены велись жаркие споры в обществе. О существовании микробов никто не подозревал, и доктора, во многом даже хирурги, не уделяли должного внимания этому вопросу. А в войну и вовсе ампутировали конечности в полевых условиях, не стерилизуя инструменты. Понятное дело, что процент выживших после подобных операций стремился к минимуму. Добавьте к этому отсутствие анестезии, и ужасающая картина будет полной.

Доктор удивленно вскинул брови, но спорить не стал. Наська полила ему на руки воды и подала чистое полотенце. Только после этого я сдвинулась, подпуская его к ребенку.

Виктор Петрович, сюсюкая с моей малышкой, попросил ее широко открыть рот и, надавив деревянной палочкой на язык, заглянул в горло.

— Зайчиков не обнаружено, — с деловым видом он выпрямился и подмигнул дочери. Она в ответ хихикнула.

Затем он послушал ей грудь, заглянул даже в уши и обратился ко мне:

— Простуда. Я оставлю порошки. Давать три раза в день, ноги держать в тепле, а грудь мазать мазью, — пододвинул он пузырек поближе.

— Спасибо, Виктор Петрович, — облегченно выдохнула я. — Иван Степанович, возьмите деньги в шкатулке. — Я показала глазами на шкаф. Туда их убрала от посторонних взглядов.

— Я заплачу сам.

На этом доктор собрал инструменты и пообещал зайти через день.

Я сразу приказала размешать порошок с морсом и напоила Лизу.

Но, кажется, новая кукла послужила более действенным лекарством. Потому что дочь оживилась, назвала куклу Леной и принялась ей рассказывать свои злоключения.

Воспользовавшись передышкой, я попросила принести кровать для Наськи. Сама же планировала лечь с дочкой, чтобы контролировать ее состояние.

— Еду сюда подавать? — осведомился Иван.

— Да. Я не оставлю дочь ни на минуту.

— Хорошо.

За окном начало смеркаться. Вскоре нам принесли гору еды: суп, кашу, свежие огурцы, порезанные и посыпанные чесноком, сладкие пироги и с рыбой. Лизе молоко и мед.

Она проглотила лишь ложку каши, но зато хорошо попила теплого молока, а вскоре задремала.

Приехала Дуся с ворохом вещей. Я отправила Наську за сменным для себя и дочери и попросила принести мне сюда воды и чан, чтобы смыть всю пыль и тревогу.

Я не оставляла дочь надолго, время от времени прислушиваясь к ее дыханию и трогала лоб. Жар еще немного спал, но ребенок по-прежнему оставался горячим.

В итоге я помылась как помылась и, переодевшись в пахнущую костром рубаху, устроилась на кровати с Лизой.

Господи, не оставь нас милостью своею. Пусть все плохое останется в этом дне.