Глава 59

Сознание возвращалось медленно. Я часто слышала ангельский женский голос, уговаривавший меня открыть рот и выпить снадобье. Но сразу после этого вновь погружалась в темноту.

А еще временами я слышала голос Ивана, он разговаривал со мной, как будто звал куда-то, но я никак не могла сообразить куда?

Спустя время морок начал отступать, и я почувствовала, как кто-то гладит мою ладонь.

— Доня! Сегодня четвертый день, как мы тебя спасли. Мальчишкам не сидится на месте, я отпустил их гулять. Они уже изучили весь Новгород, побывали во всех его закоулках, но ты за них не волнуйся. Три раза в день они заявляются к нам и рассказывают новости из города. А ночевать приходят как положено. Я за этим четко слежу.

Иван. Его голос. И он рассказывает мне, чем живет и как мои парни. От умиления из уголка глаза скатилась слеза. Но особенно понравилось его «к нам».

— Не плачь. Все самое страшное позади. Тебя осматривают лучшие доктора города. Утверждают, что ты поправишься. Отек с лица практически спал, над тобой хлопочут сестры милосердия, делают по несколько примочек в день. Сломанные пальцы рук хорошо срастаются, доктора за этим строго наблюдают.

Иван замолчал, тяжело вздохнул и продолжил:

— Князь обезумел. Он сознался в желании убить государя императора, чем поверг в шок власти Новгорода. Но так как он принадлежит к высшему свету, послали за дознавателями в Петербург. И уже они будут вершить суд над ним. А Ефимку повесили на следующий день.

Вот и закончился род Емельки. Так ему и надо!

Но сейчас у меня появился повод к скорейшему выздоровлению. Мне надо свидетельствовать против князя. Вернуть честное имя Захару. И рассказать всему миру правду про упыря.

Я приоткрыла глаза.

— Доня! Как хорошо, что ты очнулась! — подпрыгнул на стуле Иван и широко улыбнулся.

— Я очень страшная? — я скорее прошептала, чем сказала вслух.

— Что ты! Это первые дни мы с мальчишками вздрагивали, глядя на тебя, но сейчас попривыкли.

Своеобразно утешил меня Иван и тут же добавил:

— Сестры обещали, что от побоев и следа не останется.

— Спасибо тебе, — выдохнула я.

На этом силы вновь иссякли, и я заснула.

В следующее пробуждение комната, в которой я находилась, освещалась светом тусклой свечи. А рядом, расположившись в кресле, спал Иван.

Надо же. Он не пошел в доходный дом. Так и заснул здесь. Возле меня.

Я скосила глаза в другую сторону. Там окно, а за окном разыгралась снежная буря. Я такое люблю, правда, исключительно глядя из своего дома с кружкой горячего чая.

При мысли о чае я почувствовала голод. Сейчас бы пирог с рыбой. Капустный с яйцом тоже сгодится. Я проглотила слюну.

И суп хочу из потрошков. Жирный, наваристый, с разваренной перловой крупой и половинкой вареного яйца. А к нему горбушку белого хрустящего хлеба. И еще конфету с фабрики Ивана.

— Иван! Иван! — я стала его будить, потому что распалила себя, и голод начал побеждать.

— А? Что? — спросонья подскочил он на месте.

— У тебя конфета есть с собой?

Пирогов и супа в ночи не найти, осталась одна надежда на конфету.

— Какая конфета? — растер он в недоумении лицо руками.

— Ну, твоя, с фабрики. Есть хочу.

— Холодный бульон будешь?

— С хлебом…

Иван кормил меня с ложечки и рассказывал, как было дело.

Моим спасителем оказался Митька. Тем вечером он как раз направился ко мне, чтобы отпроситься утром погулять, да заметил только, как я заворачиваю на лестницу. Он пошел следом и увидел, как меня запихивают в карету. Хотел было кинуться на выручку, да вовремя сообразил, что если меня пощадили, то его попросту прибьют. Поэтому сменил тактику и, запрыгнув на облучок кареты, проследил, в какой дом меня увезли.

Примчался обратно, всполошил Ивана, и они кинулись в полицейское управление. А там их, мягко говоря, послали подальше. Дом принадлежал князю Александру Вальдемаровичу Буржуа, главному благотворителю, богачу и уважаемому горожанину. Такой человек априори не может нарушать закон.

Иван бился как лев, рассказывал историю убийств с моих слов с самого начала, обещал жаловаться на бездействие властей, шантажировал тем, что он отправил свои конфеты на дегустацию императорской семье и скоро станет их поставщиком, а если полиция будет бездействовать, то он лично расскажет всю правду при встрече государю. Вот как разыгралась его фантазия.

И это помогло. Полиция нехотя согласились проследить за князем, а вот задавать ему вопросы побоялись. Сошлись на том, что будут выжидать. Ну а потом меня повезли убивать. Местные полицейские упорно ждали момента, когда князь проявит свои намерения. А то скажет потом, что гулял со мной по ночному Новгороду.

При всем этом парни мои повсюду следовали за Иваном, так и оказались под мостом.

— Ну а дальше ты все знаешь.

Еще через пару дней городские власти прознали о моем выздоровлении и потянулись со словами благодарности.

Я прекрасно понимала, что спасла их всех от бесчестия, а в Российской империи это было самым важным для людей. Сложно представить, как бы повернулась судьба Новгорода, осуществи князь свои намерения. А остановила его я.

Полицейские с градоначальником масляно улыбались, желали мне скорейшего выздоровления и благодарили. В какой-то момент спросили, чем они могут отплатить мне за спасенную честь города.

Тут уж я не растерялась.

— Хочу иметь постоянное место на ярмарке. В самом центре, где пересекаются все дорожки. Хочу, чтобы место было большое, на четыре прилавка. Также хочу, чтобы это место закрепили за моим родом навечно. Это первое.

У власть имущих челюсти буквально стукнулись об пол, а я продолжала:

— Хочу, чтобы мне отдали галерею князя. В ней я устрою свой магазин.

Уж больно хорошее место, проходное, в самом центре. А что касается картин и прочего… Все сожгу, позову батюшку, чтобы освятил оскверненное место, да и стану торговать.

— Сударыня, видите ли, сложность заключается в том, что местами на ярмарке ведают гильдии, и мы не имеем на них управы.

Власть имущие переминались с ног на ногу, а я видела, как в очередной раз врут новгородцы.

— А галерея князя Буржуа наверняка отойдет Его императорскому величеству. Здесь, уж простите… — развели они руками. — Может быть, возьмете деньгами?

— Деньги у меня есть. И ничего другого мне не надо. Уходите.

Невежливо? Возможно. Но я же купчиха и прекрасно умею торговаться, а с кем, значения не имеет.

— Я тобой восхищаюсь!

Едва за ними закрылась дверь, Иван выразил мне свое почтение. Потом набрал в грудь воздуха и заявил:

— Прошу, выходи за меня замуж. Никто другой мне не нужен.

Хорошо, что я лежала, а то бы не устояла на ногах.

— У меня траур. Да и у тебя.

— Это единственное препятствие? — лукаво усмехнулся Иван.

— Да.

Руководство города ходило ко мне неделю, каждый день. «Накидывали» варианты вознаграждения. Я же была неумолима: хочу место на ярмарке и галерею. Точка.

Еще через неделю прибыли столичные дознаватели, и им я в подробностях рассказала все предшествующие обстоятельства и историю князя, добавив, что знаю ее только с его слов.

— Доказательств у меня нет, — опустила я глаза в конце. — Только мое честное имя.

— Преступник сам во всем признался. Ваши слова лишь подтверждают его вину. Мы будем ходатайствовать о награждении вас как спасительницы государя императора.

— Премного благодарю. Но, может, лучше поспособствуете, чтобы мне дали место на ярмарке и отдали галерею князя. Я все же купчиха, а не герой.

При нашем разговоре присутствовал градоначальник. Когда столичные перевели на него вопросительные взгляды, он покрылся испариной.

— Все сделаем. Честью клянусь.

Только таким образом мне удалось прорубить окно в Новгород.