Глава 58

Дальше истязания продолжились, но вот что странно: чем больше старался садист Ефим, тем сильнее укреплялся во мне стержень стойкости. Дулю вам под нос! Не сдамся. Убивать меня здесь князь не будет. Его больному рассудку требуется театральная постановка, а значит, они выведут меня на улицу, и вот там у меня будет шанс.

Воля крепла во мне с каждым новым ударом, я лишь сильнее сжимала зубы и глотала кровавые слюни. Ни звука! Я не доставлю садистам такой радости, и тем более не стану умолять о пощаде. Много чести. Правда на моей стороне, и она всегда побеждает. За мной семья, Иван, Гриша со всеми святыми угодниками. А кто такие князь с Ефимом? Пыль, да и только. Плюнуть и растереть.

Помогало и то, что я часто теряла сознание. А очнувшись, обнаруживала себя в одиночестве. Есть не хотелось, а воды у меня было целое ведро. Это ли не счастье!

Правда, перебитыми пальцами я не могла двигать, но приловчилась держать кружку ладонями. А вода была замечательная! Холодная и слегка сладковатая. После нее мне всегда становилось чуточку легче.

Время шло. Я путала день с ночью, да и особо не следила за этим. Все силы уходили на поддержание здоровой злобы и желания выжить.

Дверь в очередной раз открылась, и наконец на пороге возник князь.

— Я дописал картину. Взгляни, это лучшее мое творение.

Он с гордостью в голосе протянул полотно поближе ко мне.

На нем в канаве под мостом была изображена истерзанная женщина, привалившаяся спиной к опоре моста. Фу, какая гадость.

Собрав остатки злости и кровавой слюны, я смачно плюнула на картину. Будет тебе завершающий мазок.

— Тварь! Гадина, сдохнешь уже сегодня! — князь орал и суетливо оттирал рукавом мою правку.

Я внутри праздновала маленькую победу. Мне удалось испоганить его картину, судя по тому, как он все больше сокрушался и трепетал над своим произведением.

А через некоторое время вернулся Ефим и, подняв меня за грудки, словно безвольную куклу, потащил из подвала.

Я изображала из себя пустое тело, оболочку, ногами не шла, всячески демонстрируя слабость. Но это была часть моего плана. Мне требовалось усыпить бдительность гадов, чтобы в нужный момент иметь возможность позвать на помощь, разбить что-то, в общем, привлечь к себе внимание. Потому что сил бежать у меня не уже не осталось. Ноги, хоть и были сравнительно целы, после перенесенных побоев меня не держали.

Свежий морозный воздух обжег горло, и из глаз непроизвольно хлынули слезы, едва я приоткрыла глаза и увидела белоснежный искрящийся снег. На улице стояла ночь, но благодаря звездному небу и снегу света хватало. Да и за время, проведенное в подвале, глаза привыкли к темноте. Широко открыть их не получалось, но я и через щелки, подернутые пленкой, все прекрасно видела. Божья красота!

Меня, словно мешок, кинули на пол кареты, следом уселся князь, а вот Ефим остался. Хорошие новости! Уж одного упыря я смогу одолеть.

Каково же было мое удивление, когда карета остановилась и дверцу распахнул тот самый Ефим.

«Должно быть, он управлял лошадьми, а я-то понадеялась…»

Меня вытащили на улицу и кинули в снег лицом. Он приятно охладил лицо, знатно освежил и взбодрил. Пора.

Я оглянулась. Карета остановилась у спуска к небольшому арочному мосту через овраг. Дома далековато, и вокруг никого. Вот досада!

Пока мои мучители переговаривались, что брать из кареты, я, насколько смогла быстро, поднялась и на ватных ногах кинулась к ближайшему дому, голося при этом «Помогите!»

Первые шаги дались с трудом, но с каждым следующим силы во мне прибавлялось. То же самое с голосом. Первый крик скорее напоминал шепот, но дальше голос окреп.

Я сделала буквально с десяток шагов, когда получила сильнейший удар в спину и повалилась вперед ничком, прямо в снег.

Ну как так-то? Где все люди? Может, хоть кто-то меня услышал? Но ответом мне была оглушающая тишина.

— Живучая, гадина, — услышала я за спиной.

Затем Ефим поволок меня обратно, а потом вниз, под мост.

Ну что ж, остается драться. Ради Ивана и Лизы. Но я заберу князя с собой на тот свет.

Ефим поигрывал ножиком, князь держал в руках веревку и надменно ухмылялся:

— Последнее желание загадывать будешь?

— Буду. Наклонись-ка пониже, голос я сорвала, — сидя на снегу, поманила я его рукой.

И едва он чуть согнулся, как я вцепилась руками в его волосы, а зубами в горло и начала, словно хищник, грызть плоть. Рот тут же наполнился кровью, но я радовалась, что это была кровь врага. И я все глубже вгрызалась зубами, не ощущая град ударов, что сыпались на мою голову.

И только за волосы Ефим смог меня оттащить от истошно вопящего князя. А из горла у него хлестала кровь!

Ефим замахнулся на меня ножом, но князь крикнул, что должен сам убить меня. Одной рукой он схватился за горло, а вторую протянул, чтобы перехватить нож.

Прости, Лиза, я сделала что могла, но силы оказались неравны. Живи, дочка, я уверена, что Иван тебя не бросит, поможет с фабрикой и домом. Живи за меня и за отца. Будь счастлива, дочка!

Иван! Я так хотела жить с тобой, дышать одним воздухом и радоваться каждому мгновению. Но не вышло. Береги мою дочь и не запускай фабрику.

С Гришей прощаться не стала. Скоро свидимся, там и поговорим.

И вот когда князь с окровавленным лицом занес над моей головой нож, а я со всеми попрощалась, откуда ни возьмись послышались крики, и в ту же минуту все вокруг озарилось светом факелов.

Последующее я запомнила навсегда. Первым на князя накинулся… Иван. Следом подскочили полицейские, а двое моих парней — Митька и Савка повисли на руках у Ефима, который бросился на выручку хозяина. Мир перевернулся!

Я спасена! И с этой мыслью я провалилась в небытие.