Глава 57

В следующий раз Ефим появился и налил в ведро свежей воды. Положил на ту же тарелку кусок хлеба. Это весь завтрак? Негусто.

Не теряя возможности, я вновь вступила в диалог, вернее монолог, с ним.

— По всему видно, хороший ты мужик, Ефим. Вон как обо мне заботишься. Спаси Господи тебя, — я стала и поклонилась ему в пояс.

Он молчал, только глазами на меня зыркал. Из-за густых бровей я не могла разобрать выражение его глаз. Может, он вообще женоненавистник? Но сейчас он моя единственная надежда.

— Хочу отплатить тебе добром за добро, как Господь нас наставляет. Я не знаю, что привело тебя сюда, но уверена, что со своим большим сердцем ты способен хорошо устроиться, обеспечить себя и семью на безбедное существование, а я помогу. Я купчиха третьей гильдии, шью шали, вот, посмотри, одна из них сейчас на мне.

Я демонстративно развернула свою шаль. Сшита она в единственном экземпляре, из шамаханского самого лучшего шелка. Тот, как известно, летом освежает, а зимой греет. За эти свойства он и ценился во времена. Цвет моей шали, конечно же, черный, я же в трауре. И основное полотно, и роскошные кисти пятнадцати сантиметров длиной. Единственным украшением служили две серебряные нити, пущенные с угла на угол, и пересекающиеся в центре.

Ефим только мазнул взглядом по моей шали. Но никуда не уходил, продолжая загораживать своим могучим телом проем двери. И я расценила это как добрый знак. Прислушивается, смекает, а значит, я смогла тронуть его сердце.

— Я могу взять тебя в дело. Хотя… — я делано задумалась, прикусив фалангу пальца. — Мелко это для тебя. Давай я лучше научу тебя зарабатывать деньги? Помогу открыть свою фабрику, перезнакомлю с нужными людьми. Про деньги не переживай, я дам тебе, у меня дом сгорел несколько месяцев назад, и я откладываю на его ремонт. Подумай, Ефим. Мужик ты неглупый, что будет с тобой и твоей семьей лет через десять? А я дело предлагаю. Развернешь свое дело, появятся новые знакомства, жизнь в корне поменяется. А в подтверждение серьезности своих намерений… на-ка.

Я достала из кармана весь свой капитал: серьги и монеты — и, подойдя к нему, протянула на ладони.

Он молча перевел взгляд с меня, на мою руку. И протянул свою здоровую лапищу, в которую я и высыпала свое богатство.

У меня получилось! Он взял деньги, а значит, я смогла пробить броню, и впереди замаячил свет свободы. Дальше следует продолжать в том же духе. Я нащупала, наконец, мотив, который заинтересовал его. Нет, я не собираюсь обманывать, действительно помогу ему и всему научу. Сейчас сильнее давить не следует, надо дать Ефиму время на раздумья, а уже потом просить его помочь мне бежать.

Но радовалась я рано.

Из-за спины Ефима послышался смех, и на пороге моей камеры возник князь.

— Дура ты и есть дура! Но за спектакль спасибо. Посмеялся от души.

Сунув руки в карманы брюк, его светлость надменно ухмылялся.

— Ефим — внук Емельки Пугачева. Отца его приговорили к вечной каторге у меня на руднике, да умудрился он продолжение рода оставить. Только варварская власть возложила вину на безвинных потомков героя. Не знал Ефим свободы: едва появился на свет, как отправили его с матерью на рудники. Та от невыносимых условий вскоре скончалась. А Ефиму великий дед помог. Тот, как и я, ненавидел царей-варваров и боролся с ними как мог. Чтобы не болтал, еще ребенком у Ефима вырезали язык, и так бы он и сгинул, если бы не взыграла в нем кровь деда. Голыми руками душил и головы сворачивал каждому, кто смел слово молвить о величии этой дикой земли. Был бит нещадно, пока я не увидел в нем родственную душу. Подкупить его хотела? Дура! Он жаждет только одного — свернуть тебе шею. Но пока не время. Я еще не нарисовал картину, поживи пару дней.

Ни разу я не угадала настроений Ефима. Судя по всему, в нем, как и в князе, не осталось ничего человеческого.

— Почему всю вину вы сваливаете на меня? Разве я разрушила вашу благополучную жизнь?

Видя, что князь сейчас в разуме, я задала главный вопрос.

— Ты, гадина! Именно ты! — тут же вспыхнул яростью он. — Я вынашивал свой план долго, и он был безупречен. Я приступил к его осуществлению, и тут появилась ты и все испортила. Мне нужно было создать хаос в Новгороде, и этого я с успехом добился. Затем я бы поднял шум и выгнал градоначальника и главного полицейского с позором, а на их места поставил бы своих людей. А когда в Новгород явится Александр, ловушка бы захлопнулась. Но ты!.. Ты! Разглядела связь с моими картинами, да еще и начала болтать, а после убийства Александра его ищейки могли выйти на мой след. Ты виновата во всем! И должна сдохнуть там, где все началось!

Человеческий облик покинул князя, он подбежал и вновь с размаху ударил меня по лицу, а когда я повалилась на солому, принялся яростно пинать меня ногами. Единственное, что успела, это согнуться в позу эмбриона, коленками защищала живот, руками голову, но удары все сыпались и сыпались на меня.

Первые были особо болезненные, а потом боль словно притупилась, да и сознание начало медленно утекать. Соленая кровь заполнила рот, тело существовало как бы отдельно от разума, а разум твердил о моем просчете, и, главное, я потеряла ниточку к свободе.

Закончив избиение, князь повернулся к Ефиму, маячившему в дверях.

— Вижу, что извела она тебя.

Тот кинул быстрый взгляд на меня, а князю лишь кивнул.

— В награду разрешаю ее мучить, но с одним условием: убивать ее буду сам, не вздумай лишить меня этого наслаждения.