Глава 26

К большому сожалению, Вера только слышала о чём говорили находящиеся в гостиной гости, можно было и посмотреть, но Вере не хотелось, чтобы её присутствие обнаружили, а, если государев человек или кто-то из исправников хорошим слухом обладает, то вполне может услышать, как в тесном помещении юбки шелестят, обтираясь о стены.

Разговор шёл о … женщинах. Вера улыбнулась, расчёт Рощина оказался верным, мысли мужчин в греческой гостиной всегда сворачивали в одну сторону.

-Все беды одно, от баб, - говорил грубоватый мужской голос с лёгким волжским говорком, слегка округляя и растягивая букву «о».

- Да, - несколько насмешливо отвечал ему совсем другой голос, приятный, довольно высокий, но с бархатистыми нотками, как будто у этого мужчины вошло в привычку говорить так, чтобы услаждать дамский слух, - как удобно обвинить во всём женщину.

И Вера сразу прониклась уважением к этому человеку, ещё не видя его она представила себе кого-то весьма приятной наружности.

- Ну, а что, господин Потапов, - продолжал «окающий», - скажете никогда у вас от баб бед не бывало?

Тот, кого назвали господином Потаповым, ответил не сразу, пару мгновений помолчал:

- Да какие же это беды, старшина, так небольшие оказии.

И Вера снова мысленно ему поаплодировала.

- Так вот взять банкира-то этого, - не унимался второй, как будто начиная ещё больше волноваться и оттого ещё больше коверкая слова, переходя на свой говор, - чего ему неймётся, слыхали мы, что он со своей бабёнки мульён поимел, а есчо и к нам обратился, что она какую-то бабу уволокла из скита.

Вдруг раздался ещё один голос, который скупо, как будто он слов жалел, и зло, как выплюнул, произнёс:

- Старообрядцы…

Потом словно вспомнил, и добавил:

- Може она сама сбёгла, там у них говорят жизнь не сладкая, особенно для баб.

Вера подумала, что она услышала достаточно, да ещё и Рощин, сделал ей знак, что законник, за которым он сразу послал, прибыл, и потихоньку вышла из потайной комнаты, и пошла по направлению к другой гостиной, которая при жизни отца, больше использовалась, как столовая, когда собирались свои, здесь всё было прилично, семейные портреты на стенах и коллекция курительных трубок.

Слугу отправила к Рощину, чтобы проводил гостей в новое место.

Попросила накрыть чаю с пирогами, самой есть не хотелось, но не по-людски это было людей голодными держать. Пусть даже они и арестовывать её пришли.

Когда в гостиную вошли трое мужчин, Вера сразу определила, кто из них кто. Из двоих исправников, один был пониже ростом, и помоложе, а второй был постарше, лицо у него было угрюмое, а государева человека, Потапова Александра Львовича, сразу было видно.

Одет неброско, чёрный китель, он чем-то ей напомнил стиль графа Морозова, Вера даже подумала, что они возможно из одного ведомства. Государев человек Потапов был молод, возможно ненамного моложе самой Веры здесь. Высокий, с тонкой талией, удачно подчёркнутой облегающим форменным кителем, с длинными ногами, в высоких сапогах, он смотрелся весьма эффектно.

Аккуратно уложенные коротко-стриженные волосы, тёмно-русые, высокий лоб, брови под цвет волос, глаза зелёные, славянские, слегка раскосые, но очень незаметно. Но глядя на эти глаза, казалось, что мужчина улыбается.

Заметив, что Вера его рассматривает, он и вправду улыбнулся, и Вера подумала, что ему бы пошли усы, потому что нос у него был слегка вздёрнут, а губы были пухлые, как у девчонки, отчего вся его суровая мужественность терялась.

- Господа, - Вера попыталась скрыть усталость, и нежелание разговаривать, - я попросила накрыть для нас чаю, если вы не возражаете поговорим за столом.

Никто не возражал, и скоро в гостиной запахло пирогами, и двое слуг внеси большой самовар, и все расселись за большим овальным столом.

Вера села вместе со свои законником, на эту же сторону сел и господин Потапов, и Вера подумала, что возможно Морозов его прислал, и на душе стало неожиданно тепло.

Исправники показали бумаги, Вера молчала, предоставив Борису Львовичу, своему законнику за себя говорить.

То сразу же задал нужные вопросы, на которые у Воробьёва скорее всего ответов не было, а это означало, что всё его обвинение рассыпалось в пух и прах, но была одна проблема, Марфа. У Марфы не было документов, и скорее всего документы её находились либо у Воробьёва, либо у старца, про которого тоже исправники рассказали, и который проходил опекуном Марфы, правда неофициальным, потому как церковных записей о рождении старообрядцы не вели.

После того как пироги были съедены, а чай допит, исправники откланялись, а вот государев человек остался. Объяснил Вере, что он послан графом Шуваловым, что она как наследница своего отца, владеет предприятиями для государства важными, и поэтому тайный приказ будет ей оказывать всяческую поддержку.

Вера услышала и поняла, что наследство её важно для империи, а вот она ещё доверия не вызывает, поэтому за ней поставили человека приглядывать.

Ну что же, она бы и сама так сделала. Пусть приглядывают, лишь бы не мешали. Вопрос только, зачем такого молодого и красивого прислали? Неужели о её будущем тоже граф Шувалов задумался?

Господин Потапов, рассказав Вере о своём назначении, изъявил желание присутствовать при разговоре между Верой и законником.

Вера согласилась.

***

Граф Морозов

Прийдя на совещание к Шувалову, Якоб обнаружил, что тот занят, у него уже сидел Потапов. Но увидев Морозова, Шувалов попросил его остаться:

- Заходи, Якоб Александрович, мы здесь всё твою купчиху обсуждаем.

Морозов стиснул зубы, уже Шувалову он точно перечить не станет, но предупреждающий взгляд в сторону явно собравшегося пошутит Потапова кинул.

«Мол, молод ещё на Морозовым шутить».

Присел за большой стол, мелочно радуясь, что Забела нет, того бы взгляд не остановил, а им ведь ещё в выходные у Виленских встречаться и все-то придут с жёнами. А он один, вот если только с собой Потапова взять, пусть над ним потешаются.

- Банкир Воробьёв подал иск на бывшую супругу, - начал Шувалов.

- Разрешите мне, - встрял Потапов, для которого дело, по первости казавшееся не солидным, ну что там за молоденькой купчихой присмотреть, вдруг обрело интересную «расцветку».

Шувалов кивнул.

- Иск о том, что она похитила и удерживает у себя воспитанницу Старца Филлипа, Марфу.

Морозов удивился:

- Это что же за имя у старца такое не нашенское.

- Так в миру-то его Фотием звали, - с усмешкой откликнулся Потапов.

- А ну тогда, конечно, - произнёс Морозов, и кивнул Потапову, мол, продолжай.

- Якобы дева Марфа воспитывалась в ските, а супруга Воробьёва сбила её с пути истинного и обманом заставила покинуть божье место и уехать в столицу.

Морозов, который знал всю историю от Веры, Марфу видел, да ещё и сам узнал, как там и что, спросил:

- А что по поводу братца его и матери?

- Про них ничего не сказано, - сообщил Потапов.

Морозов взглянул на Шувалова:

- Александр Иванович, вот мы с вами масонами занимается, пытаемся сберечь народ от чуждого влияния, а меж тем у нас внутри другая опухоль разрослась.

Шувалов стал серьёзен:

- Прав ты, Яша, расслабились, упустили, целые волости под старообрядцами, храмы у них свои, обряды странные, брак они отрицают. Да, государь переживает, как бы снова жечь народ не начали, как при Петре Алексеиче.

- И что? - Глаза Морозова стали почти чёрными, утратив синеву, - бездействовать будем? Или может нам не замечать этого, главное, чтобы их скиты строились, а не горели.

- Какой ты быстрый, где я тебе столько людей возьму? - Шувалов по-стариковски вздохнул.

- А почему бы казаков не привлечь? Раз они на зимних квартирах штаны просиживают? - высказал Морозов, который почему-то сразу вспомнил, что «его купчиха» наняла себе сотню в охрану. И как наяву привиделась ему наглая физиономия Углецкого, который теперь наверняка не вылезает из поместья в Малино, куда ему Морозову, судя по всему, теперь ход закрыт.