Глава 31

Якоб Морозов

Ещё сегодня, в это прекрасное субботнее почти зимнее, но всё ещё осеннее утро, потому что земля ранним утром была белая, покрытая первым снегом, а к полудню снег уже растаял, уступив место коричневой земле, Якоб Морозов сомневался, поедет он на обед к Виленским или нет. Но приехавший за ним Андрей Забела не оставил ему выбора.

В результате семья графа Андрея, жена Надежда и дети поехали отдельно, а Забела повёз Морозова.

— Ты, наверное, удивляешься, Яша, зачем я приехал? — по-дружески спросил его Андрей, когда они уже сели в карету. — Не удивляюсь. Ты же знал, что я не поеду. Вот и приехал. — Да, — расплылся в улыбке Андрей Забела, — но я же не мог отказать себе в удовольствии устроить самому себе и друзьям прекрасный вечер. Мы все там должны собраться.

После чего добавил:

— Признаться, Якоб Александрович, я и сам побаиваюсь её увидеть. Хотя мы-то уж встречались гораздо чаще, чем вы. Год назад мы с Надей и детьми ездили в Никольское… — вдруг Андрей непривычно серьёзно посмотрел на Якоба. — Ты, наверное, хочешь знать, как она выглядит?

Морозов промолчал, зная, что Забела не остановится.

— Она стала толстой, лицо её покрылось морщинами, а в волосах седина.

Глаза Морозова округлились: — Это вы сейчас про кого, Андрей Васильевич?

— Как про кого? Про экономку баронессы Виленской-Лопатиной, Пелагею, — в голосе Забелы звучала лёгкая язвительность. — Шуточки ваши, Андрей Васильевич, не куртуазные. За такие шуточки можно и за борт улететь, — неожиданно вспомнил своё недавнее морское прошлое граф Морозов. — За борт или не за борт, Якоб Александрович, но ты бы расслабился. Я же тебя не в суд везу, а в гости на ужин. Ты же и детей их не видел.

Морозов знал, что Ирэн, его ангел, женщина, которую он боготворил когда-то давно, и которая выбрала не его, выйдя замуж за барона Виленского, уже родила двоих.

Забела продолжал: — У Виленских сейчас четверо. Сынок их старший в лицей поступил и с этого года начал учиться вместе с сыном императора. Тоже, наверное, подружатся, как и отцы. — Да, — согласился Якоб, только бы больше не говорить об Ирэн, — у будущего императора тоже должны быть друзья.

Доехали быстро. Или это Морозову так показалось? Почему время всегда бежит быстрее тогда, когда не особо этого хочется?

Столичный особняк Виленских был небольшим. Насколько Морозов понял, купили его не так давно, как будто предполагали, что всё-таки не дадут долго сидеть Сергею Виленскому в захолустье, вытащит его всё-таки император на свет божий.

Когда вошли в дверь особняка, Морозов вдруг вспомнил, как он когда-то приехал в Никольское: старый дом, требующий ремонта, и выскочившая ему навстречу женщина с пустой бутылкой из-под «Хлебного вина» в сорок градусов, в заляпанном пятнами халате, выглядящая как неаккуратная служанка. И первая его мысль тогда была, что баронесса Виленская пропащая женщина.

А это Ирэн просто работала в своей лаборатории и что-то там делала, для чего ей требовалось «Хлебное вино». И как потом, когда у Лопатиных появились деньги, он приезжал в их дом, и он напоминал ему дом его родителей, где всегда было тепло и уютно, и вкусно пахло пирогами, и откуда не хотелось уезжать, так было хорошо.

И сейчас в доме Виленских пахло пирогами, было много света, отовсюду раздавались детские голоса.

— Ну вот видишь, Якоб Александрович, земля не разверзлась, и огненная бездна не поглотила тебя, — улыбнулся Забела. — Пойдём, все уже собрались.

И так, как будто бывал здесь каждый день, Забела ринулся вверх по лестнице, не дожидаясь, пока лакеи чинно и степенно проводят их наверх.

Гостиная, где предполагался ужин, тоже была просторной, в ней было много света. В глазах Якоба вдруг запестрело от разноцветных туалетов дам.

Но её он увидел сразу: небольшого роста, в серо-голубом, в каком-то воздушном дымчатом платье, высокая причёска тёмных волос, и всё такие же колдовские, огромные, словно спелые вишни, глаза на слегка бледном лице.

Она о чём-то говорила с Надей, супругой Андрея Забелы.

Надя, увидев Андрея, радостно и громко воскликнула, она осталась такой же непосредственной, какой была ещё до свадьбы с графом Забела: — Андрюша!

Ирэн обернулась, взгляд её сразу остановился на Якобе. И внутри него словно сжалась какая-то пружина, он даже испугался, что не сможет больше дышать.

С этим что-то надо было делать. Это же просто та Ирэн, видение которой когда-то вернуло его к жизни в ханиданской пустыне, та Ирэн, которую он вытаскивал из гарема ширванского хана, и та, которая … забыла его в один момент, когда он вернул ей Сергея Виленского.

— Якоб Александрович! — улыбнулась Ирэн, подходя ближе. — Я так давно не видела вас, вы совсем не изменились. — Здравствуйте, Ирэн Леонидовна, — Морозову даже удалось улыбнуться и справиться с дыханием. — Прошло всего пять лет. Разве мог я сильно измениться за это время? Ирэн вздрогнула: — Хотя нет, всё же вы изменились, Якоб Александрович. Стали как будто жёстче.

Якоб нашёл в себе силы удержать улыбку и краем глаза увидел, что к супруге спешит Сергей Виленский. И пока он ещё не подошёл, сказал, беря Ирэн за руку:

— А вы вот, Ирэн Леонидовна, стали ещё красивее. Только это изменение в вас и разглядел. — И поцеловал тыльную сторону её руки и посмотрел ей в лицо.

Щёки Ирэн порозовели, но сложно было понять, от чего это произошло, от того, что ей понравился его комплимент, или всё-таки в ней тоже что-то ещё оставалось, как хотелось ему верить.

— Здравствуй, Якоб Александрович, — прозвучало от барона Виленского, который подошёл и по-хозяйски обнял жену. — Рад, что ты принял всё-таки предложение. Посидим, вспомним былые времена. А то мы как приехали в столицу, ещё почти никого и не видели.

Потом пошло знакомство с детьми. Ирэн представила совсем ещё малышей мальчика и девочку. Якоб заметил, какой искренней радостью загорались глаза Виленского и Ирэн, когда они смотрели на своих детей. И где-то мелькала предательская мысль, что это могли бы быть их с Ирэн дети.

Но потом подошли старшие, по подростковому худенький юноша с глазами матери, и золотоволосая девочка лет восьми, которая крепко держала за руку брата, и понял Якоб, что нет, не могли быть это их дети: с самого начала всё было определено…

За ужином и правда было весело: добрые, лёгкие разговоры, вкусная еда, без модных нынче всяких фрулесских изысков, по-простому, с домашними заготовками, которые Виленские привезли из Никольского, с пирогами.

Отец Ирэн не приехал, остался в поместье. Но всем передавал большие приветы.

К концу ужина приехали Анна и Николай Путеевы*

(*Анна, дочь барона Строганова, вышла замуж за Николая Путеева, врача уездной больницы, об этом можно почитать в тетралогии «История Ирэн»).

Очень извинялись за опоздание, но у Николая была какая-то сложная операция сегодня, и поэтому они никак не могли вырваться пораньше. Несмотря на то, что Николай Путеев руководил медицинским министерством, сам продолжал практиковать.

В общем, после ужина все расселись в соседнем зале, и вдруг обнаружилось, что все были с дамами, кроме Якоба. И, конечно, Андрей Забела не мог по этому поводу не «проехаться».

— Посмотрите, — сказал он, — один из нашей компании остался не женат.

И все заинтересованно посмотрели в сторону Морозова.

У Морозова внутри вдруг сжатая пружина начала распрямляться, и стало сложно сдерживаться. — А тебе, граф, всё не терпится, чтобы все вокруг счастливо женаты были? — спросил Морозов.

Забела обвёл всех взглядом и ответил, с улыбкой посмотрев на зардевшуюся от удовольствия супругу: — Когда сам счастлив, и других хочешь осчастливить.

Отчего-то Морозову стало душно, и он взял, да и несколько зло заявил: — А если все будут счастливы, кто же тогда об Отечестве заботиться станет?

Спросил и сразу понял, что шутка была не очень уместная. Но было поздно, слова уже были сказаны.

— Никому ещё семья не мешала об Отечестве заботиться, — сказал Виленский.

И Морозов вдруг понял, что он впервые в жизни не хочет себя контролировать.

— Ну вот, Сергей Николаевич, вы-то позволили себе несколько лет перерыва, — отчего-то зло сказал Морозов, и в голове у него кто-то закричал: «Остановись, Яша! Что ты делаешь?»

Морозов, внутри которого разжалась пружина, которую он сдерживал весь вечер, почему-то так разозлился на всех: сидят тут с жёнами, с детьми, и ещё ему указывают, как жить.

Но воспитание и опыт агента Тайной канцелярии наконец-то взяли вверх над разбушевавшимися эмоциями.

— Простите, господа, — Морозов поднялся, — что-то я не то сказал. Поеду, наверное.

И наткнулся на растерянные глаза Ирэн.

— Якоб Александрович, а как же так? А десерт? — Десерты у вас всегда были вкусные, Ирэн Леонидовна, я помню, — вот Ирэн ему обижать не хотелось, и поэтому он мягко сказал, — заверните мне с собой, пожалуйста.

И в результате Морозов ехал по улицам столицы, везя с собой целую корзинку каких-то пирогов и пирожных. Зачем-то назвал кучеру адрес поместья Веры Фадеевой.

— Приехали, барин, — раздалось через слуховое окошко.

Морозов посмотрел на корзинку, на закрытые ворота поместья. — Поздно уже, наверное… — подумал он, уже решившись крикнуть кучеру, чтобы ехал обратно.

И вдруг в дверцу его кареты постучали.