Глава 47

─ Что-то Веры Ивановны давно нет, ─произнёс пожилой исправник, которого Рощин нанял из отставников. Он уже и сам начал волноваться, но Вера Ивановна строго наказала, подождать.

«Помолиться хочу».

Молитва, особенно у чудотворной иконы, дело не быстрое. Вот и Рощин, хоть и волновался, но стойко ждал, отсчитывая время.

Но после слов исправника не выдержал, осторожно распахнул двери в храм. Тихо зашёл, не желая мешать молитве, взглядом сразу нашёл икону, но в церкви никого не было.

Как же так?!

Вера Ивановна! Вера Ивановна! ─ крикнул Рощине, нарушая церковную тишину, звук отразился от купола и вернулся к нему, церковь была пуста.

Рощин выбежал из церкви:

─ Они не могли далеко уйти, ищите.

Следы были возле восточного входа.

Пожилой исправник сплюнул и перекрестился:

─ Нехристи, разве ж можно так, церковь осквернять.

А Рощин покачал головой: «Вот дурак! Знал же с кем дело имеем! Почему людей вокруг не поставил!»

Православному и в голову не могло прийти, что люди нарушат сакральный вход. Следы вели в сторону леса, но там обрывались, как будто те кто до леса дошёл, сквозь землю провалились, Рощин и его люди доехали до кромки леса, сунулись было внутрь, но лес был непроходимый.

Около двух часов прорубались они, искали следы, должны же были остаться следы. Но их не было.

Рощин оставил несколько человек продолжать поиски, а сам помчался в сторону, где расположились военные. Штабом управлял генерал-лейтенант Истомин Николай Михайлович. Там же были и казаки, и гвардия, и агенты Шуваловской службы.

На подходе к армейским были выставлены кордоны, поэтому Рощина задержали, но пообещали передать графу Морозову, что его спрашивают.

Прошёл ещё час.

Заместитель Рощина, Василий Саранцев, с кем они вместе много лет служили и Фадееву Ивану Григорьевичу, и вот теперь дочери его, сказал:

─ Видать у этих своя кухня, не передадут, предлагаю Илья Андреевич больше не ждать. Есть у меня мысль одна, думаю, что надо в Кострому вернуться, служанок допросить.

И уже они стали разворачивать коней, чтобы гнать в Кострому, как кто-то крикнул:

─ Стой, едуть!

Рощин развернулся обратно и увидел скачущих во весь опор казаков, с десяток, во главе был Углецкий, а рядом с ним, на огромном вороном скакал граф Морозов. В седле держался не хуже казаков, которых с пелёнок на коня сажали.

─ Так я и знал, ─ первое что сказал Морозов, подъехав и притормозив коня, огромные копыта которого взрывали мёрзлую землю, ─ где она?

─ Похитили, ─ тихо сказал Рощин.

Вот, что выдавало в Морозове профессионала, он больше не стал ни сокрушаться, ни вопрошать, сразу к делу:

─ Где, сколько времени прошло?

И сразу закрутилось, подъехали какие-то люди, Морозов отправил их в одну сторону, отдавал чёткие команды, вскоре Рощин осознал себя уже в Костроме.

Служанки, запинаясь рассказали о ночном госте, одна из служанок довольно подробно описала внешность.

Морозов удивился:

─ Откуда увидела?

Та показала, что связавший их засунул под кровать, и не озаботился, что она как раз лежала с такой стороны, что ей именно его лицо хорошо видно было.

Морозов попросил её повторить описание и нахмурился.

─ Кто это? ─ спросил Рощин, ─ вы его знаете?

Морозов обернулся к Углецкому:

─ Похоже Андрей Андреевич, это наш бомбист.

─ Убью, гада, ─ дёрнулся было Углецкий.

─ Постой, убивать, ─ усмехнулся Морозов, ─ надо бы допросить.

─ Поехали, ─ повернулся Морозов к Рощину.

Рощин удивлённо на него посмотрел.

─ В участке он, взяли его ночью, в доходном доме, твои же и помогли.

Оказалось, что кто-то из военных, сопровождавших Веру, и ночевавших в доходном доме учуял странные химозные запахи, коими обычно сопровождается производство взрывающихся веществ. А служил в артиллерии, и запах этот сразу узнал, и сообщил через сторожа-отставника, а тот уже и в участок сообщил.

Исправники и взяли «бомбиста» тёпленьким, прям из кровати вытащили, правда насчёт бомб он, конечно, всё отрицал, а про компоненты сказал, что занимается изготовлением шутих, вот приехал к Новогодью предложить, и делал образец.

В участок прибыли, взяв с собой служанку, чтобы та опознала.

Девка хоть и боялась, но как увидела его, так сразу и заявила, что он.

Личность мужчины уже была установлена, им оказался ни разу нигде ранее не задержанный, нигде не проходивший ни по какому делу Моисей Герцевич Ковальчук .

После того, как служанка его опознала, Моисей Герцевич перестал отрицать свою причастность к ночному визиту в дом купца Варенникова, но заявил, что к похищению Фадеевой Веры Ивановны отношения не имеет.

─ Господа, и как бы я похитил госпожу Фадееву, я с трёх часов ночи в участке нахожусь, ─ и он даже несколько театрально обвёл руками помещение, ─ все могут подтвердить.

Мужчины вышли из комнаты, где проходил допрос.

Рощин спросил Морозова:

─ Что думаете Якоб Александрович?

─ Думаю, что он лжёт, ─ сказал Морозов, ─ он точно связан с теми, кто похитил Веру Ивановну, и вполне возможно он не знает, где она, но он может знать, где те люди, которые связаны с похищением.

Морозов посмотрел на главу участка:

─ Семеон Васильевич, знаю, что не могу о таком просить, но сделай так, чтобы он рассказал. Вопрос жизни и смерти.

Главой костромского участка был полковник Балуев, шикарные седые усы его были известны на всю Кострому, на левой руке не хватало двух пальцев, Морозов его лично не знал, но именно к нему его отправил Шувалов, когда возник вопрос что делать, если старцы начнут людей жечь.

И за несколько дней граф Морозов уже успел убедиться, что полковник дело своё знает, один скит удалось буквально одним днём распотрошить, никто не сгорел.

Прошло меньше часа, и Морозова вместе с Рощиным снова пригласили в комнату, где их ожидал совершенно целый, но страшно испуганный господин Ковальчук.

─Я-я не знаю, где Фадеева Вера Ивановна, ─ сказал он трясущимся голосом, ─ н-но могу показать, где старец Филлип людей держит, если до завтра не освободите, всех сожжёт.

─ Сколько там? ─ глухим голосом спросил Морозов

─ Я-я т-точно не знаю, ─ всё также запинаясь произнёс «бомбист», ─ может человек сто.

На Рощина было страшно смотреть. Морозов выглядел спокойнее, но побледневшее лицо выдавало, что и он находится в волнении.

─ Её может там и не быть, ─ сказал Морозов.

Рощин взглянул на него больными глазами и плотно сжал губы, как будто стараясь в себе удержать рвущийся наружу крик.

─ Ты, ─ сказал Морозов, кивнув на сжавшегося, видимо, в надежде, что о нём забудут, «бомбиста», ─ поведёшь нас.

─ Я-я не могу, ─ заявил господин Ковальчук трясущимся голосом.

И здесь не выдержал Рощин:

─ Тебя, никто не спрашивает, можешь ты или нет!

Полночи они шли по лесу, факелы не зажигали, шли связками, выстроившись в длинные колонны, чтобы не потеряться. Ковальчук, который сначала ныл, а потом, обреченно замолчал, через два часа упал и отказался подниматься.

─ Убейте меня, мучители, ─ сказал он.

Время на него тратить не стали и дальше пошли уже без него, оставив его в лесу.

К рассвету вышли на скит, стены уже дымились, двери были подперты мощными брёвнами. Хорошо, что Морозов взял много солдат.

Из здания раздавались женский плач и причитания.

─ Суки, брёвны в землю вбили, ─ кричал один из солдат, ─ эй, давай сюды, ну-ка взяли!

Никто уже не разбирал кто командует, а кто подчиняется, все навалились на то, чтобы остановить огонь, и открыть, разобрать заколоченную дверь, вытащить людей.

И вскоре им это удалось, и из дома в клубах дыма стали вываливаться кашляющие кричащие и плачущие люди: мужики, бабы с детьми,

Рощин ринулся внутрь, и помогая людям выходить и пытаясь найти ту одну, кого он должен был охранять и не справился. Кто-то кричал ему: «Балка, балка, выходь!..»

Очнулся он от того, что ему на лицо вылили холодную воду.

Над ним склонился граф Морозов, Рощин не сразу узнал его, на чёрном от сажи лице лихорадочно блестели глаза, и Рощин уже приготовился узнать страшное.

─ Не было там её ─ сказал Морозов, и рукой потёр лицо, размазывая сажу.