Глава 60

Вера не ожидала. Вот как-то совсем не подготовилась к тому, что граф может приехать сегодня. Все её мысли были заняты тем, что она посчитала снова ставшим главным в её жизни здесь. С утра она утверждала изменения к смете на строительство торговой галереи, потом встречалась с архитекторами, потому что присмотрела в столице ещё кусок земли для строительства банного дома.

Бани-то были в столице, но всё это были простые заведения, а ей хотелось, чтобы, как в её прошлом мире, были такие, похожие на дворец султана, чтобы человек пришёл и насладился, и не важно, князь ты или, может быть, горожанин, который вдруг смог себе позволить с друзьями или с семьёй прийти и стать на денёк настоящим царём.

И место было такое интересное, почти то же самое, как и в прошлой реальности, на углу двух крупных улиц.

Увидев это место у Веры в голове родился проект, как красиво могло бы смотреться углом построенное здание, с барельефами, с изображением греческих богов и богинь, и чтобы никто и не подумал, что внутри банное царство.

И вода была недалеко, подвести было просто. Внутренний двор можно было сделать для того, чтобы не загромождать улицы колясками и хозяйственными постройками.

Потом, конечно, посвятила время просмотру отчётов, поступавших от приказчиков, нашла несколько несоответствий: воровали, но в меру.

Как сказал бы её отец: «Воруют с совестью». Ещё в той жизни, тот отец так говаривал, и, как могли у отца сочетаться эти два понятия «воруют и совесть» — это знают только те, кто в Империи родился, вырос и живёт, для всех остальных это неведомо.

Вера усмехнулась, потерла ладонями глаза, уставшие за день от просмотра отчётов, чертежей и расчётных книг, и подумала, что вот удивится барон Виленский, когда она к нему придёт с новым прожектом. И вспомнила вдруг, что супруга его, Ирэн Леонидовна, обещалась к ней заехать, да так до сих пор и не собралась.

И Вера решила написать ей сама, пригласить её на чай с пирожными. Ведь у Веры тоже была неплохая кухарка, и Вера тоже могла блеснуть интересными вариантами пирожных, которых у Ирэн Леонидовны не было.

Вера вспомнила про пирожное в честь знаменитой балерины, из нежного безе, сверху с хрустящей корочкой, а внутри жидкое, тающее во рту, со свежей малиной и нежным кремом из сливок.

И тут вдруг в дверь кабинета постучали, и пожилой дворецкий произнёс: — К вам граф Якоб Александрович Морозов.

Вера почему-то посмотрела на окно. За окном было темно, но небо было прозрачным, значит, ночью будет мороз. Снега в этом году было немного, но хотя бы тонкая прослойка его обеспечивала немного больше света, и фонари, отражаясь от белых лужаек, создавали причудливую картину, сказочную, в ожидании новогодья.

И Вера вдруг поняла, что через две недели будет праздник, а она ещё даже не озаботилась подарками.

«Почему я подумала об этом сейчас?» — спросила себя Вера. И внутренний голос произнёс: «Потому что тебе страшно оставаться с ним вдвоём, когда луна так стыдливо заглядывает в окно. Потому что небо прозрачное, и там, наверху, всем всё видно».

«Но я же не собираюсь делать ничего предосудительного», — подумала Вера. Но сердце уже билось в два раза быстрее, разнося ставшую вдруг горячей кровь, заставляя щёки розоветь, а глаза блестеть.

И с этим Вера ничего не могла поделать. Это была «химия», та самая, что заставляет нас терять голову, не понимая, зачем мы совершаем те или иные поступки, и почему именно этот человек вызывает в нас такие чувства, которые мы не можем отделить от нашего разума.

И это чувство одновременно прекрасное и опасное, то самое чувство, которого боятся те, кто старается не утратить контроль.

Вера была из таких. Но как же ей тоже хотелось потерять голову, потому что она уже знала, что если продолжать всё на свете контролировать, то однажды что-то можно не успеть. Потому что всегда найдётся либо шальная пуля, либо ещё что-то непредвиденное, то, что может разрушить, и всегда разрушает те планы, которые мы выстраиваем.

— Зови, — Вере показалось, что голос её звучал твёрдо. — И попроси Домну Афанасьевну накрыть чай.

— В какой гостиной? — спросил дворецкий, и Вера вдруг подумала, что не надо гостиную, она примет Якоба Александровича здесь, в отцовском кабинете.

— Здесь. Пусть накроет чай в кабинете.

Вера вдохнула так глубоко, как только могла, и медленно-медленно выдохнула, подавила в себе желание сбежать с лестницы и обнять его.

«А вдруг там опять не тот Якоб, который горячо целовал меня на хуторе, а тот холодный, серьёзный, далёкий от меня, красивый, но чужой мужчина?» Нет, она лучше подождёт здесь, в кабинете.

Вера ещё подумала остаться за большим столом, но это уж было совсем не гостеприимно, его светлость соизволили приехать к ней, к купчихе, а она, словно его начальник, сидит и принимает его в кабинете за столом.

И Вера встала и прошла к большому широкому дивану, но села на самый край его, чтобы он чего не подумал.

Через несколько минут дверь распахнулась, и дворецкий, войдя в кабинет и придерживая дверь, объявил:

— Пожалуйста, проходите, ваша светлость. Вера Ивановна ждёт.

А Вера Ивановна, сидя на диване, вдруг подумала, что надо бы встать, а ноги у неё ослабли, и какие-то глупые мысли появились в голове: зачем она вообще села, почему она вообще пригласила его в этот кабинет, здесь всё такое не её и не его.

Граф Морозов шагнул в кабинет. Глаза Веры столкнулись с его взглядом… и всё стало неважно. Как будто не было больше ни дворецкого, ни кабинета, ни этих пустых дней, наполненных непонятными делами.

Они смотрели друг на друга, и не услышали, как пожилой дворецкий тихо вышел и затворил дверь. И, столкнувшись в коридоре с Домной Афанасьевной, тащившей большой поднос, запретил ей входить:

— Погоди ты, Домна, дай им там поздороваться.

Поднос пока пристроили на столе, стоявшем в коридоре, и тихо прислушались к тому, что происходит в комнате, но ничего не было слышно. Потому что, если бы они заглянули в комнату, то так бы и увидели двух людей, застывших, словно мраморные статуи, и смотрящих друг на друга.

Вероятно, это был немой диалог, но мы не знаем, о чём они говорили. Наконец Вера нашла в себе силы встать и шагнуть навстречу Морозову.

«Как-то глупо всё», — подумала она, но он не дал ей провалиться в эти глупые мысли. Прошёл недостающие шаги, которые она сама не смогла сделать, и обнял, прижимая к себе, лицом уткнувшись ей в макушку.

А Вера думала: «Хорошо, что у меня не было сегодня времени делать высокую причёску, иначе он уткнулся бы лицом в шпильки». Но Морозов снова не дал ей провалиться в эти глупые мысли, отодвинул её слегка от себя и жарко прошептал:

— Я скучал по вас, Вера Ивановна… и простите…

Так Веру давно никто не целовал. Это был какой-то ураган, сметающий всё на своём пути, и все те остатки разума, что ещё оставались в её голове, снесло этим ураганом, раскидав, словно жалкие дощечки. Словно и не было этого каменного большого здания, которое она выстроила внутри себя, стены силы, надёжно оградившей её от тех чувств, которые могут сделать ей больно.

Эта башня рассыпалась в песок, не оставив от себя камня на камне, и неизвестно, что было бы дальше, но в этот самый миг дверь распахнулась, и голос Домны Афанасьевны разрушил всё волшебство:

— А вот и чай, — сказала Домна Афанасьевна.

И Вера не знала, то ли ругаться на старую экономку, то ли благодарить.