Глава 88

Вера

Вере было грустно. Нет, в делах всё было нормально, и у инженеров тоже было всё готово, испытания моторов прошли великолепно. Конечно, после того как все эти конструкции повезут в Северную столицу, там будут ещё раз всё проверять, но самая трудоёмкая и сложная часть проекта уже позади. Поэтому Вера уже не сомневалась, что они всё успеют к тому времени, которое так она так амбициозно пообещала императору.

А ведь барон Виленский её отговаривал. Наверное, она понимала, что он прав, но ей нужно было успеть с этим делом разделаться до свадьбы, иначе что же получится? Они с графом поженятся, и потом, вместо того чтобы проводить время вместе там, на берегу Волги, будут вынуждены заниматься прожектами. Да и настроение будет совсем другое, если дело будет ещё не сделано.

Именно поэтому Вера обсудила это с Яшей, и он вздохнул, но согласился, что сначала государево дело закончат, а потом и свадьбу сыграют.

А вот теперь Вера переживала, что-то не так. И, казалось ей, что видела она и нетерпение на лице графа, и даже некую досаду, которая мелькала во взгляде. Нет, он, конечно, ничего не говорил, да и не показывал, но, интуитивно, Вера чувствовала, что графу хочется поскорее.

Но потом в ней вставало что-то, и она про себя говорила: «Ну вот, и не надо было такдолго с признаниями тянуть! Вытащил бы из озера и сразу бы предложил замуж!» — и сама же над собой смеялась.

Над собой смеялась, что, было весьма наивно, именно для неё, думать, что в новой жизни следует плыть по течению, потому как оказалось, что как и в прежней — пока сама в свои руки не заберёшь свою жизнь, так и будет тебя болтать по бурной реке, и будешь то ударяться о камни, то прибиваться к одному, то к другому берегу.

И вот теперь Вера уж и попала сюда не наивной девицей, да и здесь она ею уже не считалась. И почему-то всё чаще мысли приходили, что, может быть, надо было не дожидаться, когда выставку проведут, да свадьбу сыграют. Что уже обручение-то прошло. Она же видела, какими голодными глазами граф смотрел на неё.

Да и самой ей... а вот самой ей было страшно. Страшно, что не хватит её любви, чтобы преодолеть какой-то физический ужас перед близостью с мужчиной. Что же должно произойти такое, что перекроет этот ужас?

И в понимании Веры это был церковный обряд, венчание, запах ладана, монотонная речь священника, осыпавшиеся в ворот красивого платья зёрна овса, запах роз, украшающих торжественный зал, усталость ног после узких красивых туфелек.

Ей казалось, что всё это должно обновить то, что сейчас тяжёлым грузом лежало в душе и делало невозможным, чтобы счастье её стало полным.

И Вере казалось, что отношения к ней графа меняется, будто бы холодность появилась.

Вера себя успокаивала: «Он же не сам попросился, чтобы его на другую работу перевели». Она же видела сожаление в его глазах, когда он приехал, привёз ещё целую армию охраны с собой и, взяв её за руку, сказал:

— Прошу тебя, Вера, иногда и целой армии мало, если вести себя не осторожно. Всегда дожидайся охраны, не выходи одна. Пусть они заходят в помещение, проверяют. Люди все опытные. Пообещай мне, и тогда моё сердце будет спокойно.

Веру до глубины души тронула такая забота, и она вместо ответа просто обняла его и прижалась к нему щекой. И какое-то время они просто так стояли и молчали, а она слушала, как бьётся его сердце.

«Где же он сейчас?» — думала Вера.

***

Броттский клуб. Тверская улица, дворец графа Разумовского.

Морозов в это время присматривался к наглой физиономии американца, который вот уже некоторое время вещал, довольно обстоятельно рассказывая, какие богатства и тайны хранит в себе американская земля.

Он снисходительно поглядывал на посла Бротты и объявил о том, что Штаты более независимы от английской короны и поэтому вправе вести собственные торговые сделки.

Потом вдруг он сказал:

— Я знаю, господа, что Стоглавая империя тоже делала попытку организовать русское поселение, и даже генерал-губернатор долгое время там жил. Мне не удалось с ним познакомиться, но, если бы вы подсказали, кто это, я бы с радостью пожал руку этому мужественному человеку.

Ну, тут, конечно, не обошлось без Елагина Ивана Перфильевича, который, как болванчик из коробки, выскочил и торжественно заверещал, что такой человек как раз сегодня в этом их замечательном клубе.

— Его сиятельство граф Якоб Александрович! Познакомьтесь, господин Астер, вот наш первооткрыватель вашей Америки!

Взгляд американского негоцианта очень не понравился Морозову — оценивающий, нахальный. И мысль пришла: «Наверное, всё-таки не обойдётся сегодня заседание в Броттском клубе без мордобития».

Ну, собственно, как в воду глядел, так оно и вышло, потому что оказалось, что именно этот негоциант интересовался возможностью увести русскую невесту из империи. О чём Елагин не преминул сообщить, когда после пламенной речи негоцианта все разошлись по отдельным группам.

— Вот, господин Астер, как раз государевы люди здесь, граф Андрей Васильевич Забела и уже небезызвестный вам граф Якоб Александрович. Они близки к государю и, вероятно, смогут вам помочь.

И Джон Джейкоб Астер, со свойственной и видно природной наглостью, обратился сразу к двум сиятельствам, не обращаясь как положено:

— Да, господа, я остаюсь здесь до Промышленной выставки, которую ваш государь объявил. Весьма интересно, знаете ли! Уже приобрёл несколько сушильных машин и с удовольствием ожидаю новинок, которые будут объявлены на самой выставке. Но вот никак мне не удалось узнать, что же там за необычное открытие планируется.

Но, всё же в интуиции негоцианту не откажешь, поскольку, видимо, глядя на высокомерные сухие лица Морозова и Забела, он несколько притормозил, сделал паузу, потом посмотрел на Алексея Потапова, который еле сдерживал усмешку.

«Как так получается, что эти двое, Забела и Морозов, стали похожи на двух братьев-близнецов с этим странным выражением на лице, выражение… боевого спокойствия? — подумал Алексей. — То есть вот они как бы спокойны, но кажется, капни лишняя капелька в чашу, и камня на камне здесь не останется от этого англицского клуба».

Но американец после паузы всё же задал свой вопрос:

— Я вот уже много лет живу на свете, много стран, где побывал, но таких женщин, как в Стоглавой империи, ещё не встречал. Уже сделал предложение, и невеста в целом не против. Но оказалось, что просто так в вашей империи жениться мне не получится, тем более невеста моя стала дворянкой...

Алексей скорее почувствовал, чем услышал, как скрипнули зубы Морозова, и подумал о том, что опасно для здоровья графу ходить на такие мероприятия, потому как славившийся железным спокойствием граф Морозов последнее время демонстрировал просто пламенную, отчаянную вспыльчивость, когда речь заходила о Вере Ивановне Фадеевой.

А то, что американский негоциант говорил именно про Веру Ивановну, Алексей не сомневался. Ну кто ещё мог быть такой фантастической, блестящей женщиной, которая недавно получила дворянство?

— О ком речь, позвольте поинтересоваться? — спросил Морозов.

Голос его был тихий, и те, кто его знали, предпочли бы закончить на этом разговор. Но господин Астер графа Морозова знал плохо, поэтому и заявил, что речь идёт о купчихе Фадеевой, Вере Ивановне.

— Что вы говорите? Невеста не против? — вдруг поинтересовался граф Забела.

— Совсем даже не против! Ей весьма нравится мысль об объединении капиталов. А ещё мы обсуждали мои прожекты, ведь у себя в Америке я же собираюсь строить свой город.

— И когда же, позвольте спросить, она подтвердила вам, что она не против? — снова спросил граф Морозов.

Американец несколько замялся. Пауза затянулась, но в конце концов он ответил:

— Так вот, сегодня утром и подтвердила.

— Вы лжёте! — не выдержал Морозов.

Американец как-то так взвился и заявил, что граф его оскорбляет, что у него и в мыслях не было лгать. Но ежели женщина никак не может выбрать между двумя, то значит, эти двое должны выяснить между собой.

— Я не позволю вам оскорблять Веру Ивановну, — сказал граф Морозов. — А ваши грязные слова именно это и делают.

И подкрепил свои слова чётким ударом в челюсть.

Однако американец оказался не промах, было видно, что он тоже подраться не дурак. И графу ответил. И впервые за все годы существования Броттского клуба в одной из его гостиных организовался бойцовский ринг.

Где раздвинули красивую деревянную мебель во избежание случайных поломок, и с какой-то тайной радостью набежали зрители, и хоть многие здесь недолюбливали графа Морозова за его честность, верность трону и принадлежность к тайной службе, но тот странный ген, который сидел в большинстве, вдруг вылез наружу, и это большинство поддерживало именно графа, чтобы он не посрамил Отечество и морду американскому негоцианту набил качественно, и со всем старанием.

***

А в другой комнате в этот момент двое разговаривали.

— Видите, видите, что происходит? Государевы помощники сдержать себя не могут и вместо того, чтобы дела делать, решают личные вопросы. Поэтому не сомневайтесь — никто не обнаружит нашу подготовку, и в назначенный день всё и произойдёт.

— Да уж, — ответил другой. — Не подведите. А по условиям мы с вами после поговорим.