Глава 89

— Я подам в отставку! Я подам в отставку! — тихо, отчего это звучало ещё более правдоподобно и жутко, говорил граф Шувалов, оглядывая кабинет, где сидели те, на кого он возлагал весьма большие надежды. — Вы что там устроили?! Вы совсем мозги потеряли?!

Но больше всего графа Шувалова бесило, что и Морозов, и Забела сидели и улыбались. И ему даже казалось, что улыбаются они снисходительно.

— Что вы улыбаетесь?! — спросил граф Шувалов. — Ещё не хватало, чтобы про вас в газетах писать начали! Хорошо, что ещё клуб этот аглицкий закрытый, газетчиков туда не пускают, и до государя-императора не дошло.

Граф Шувалов покачал головой и в сердцах, обращаясь к графу Забела воскликнул:

—Андрей Васильевич! Но ты-то глава семейства, как ты мог позволить такому случиться?!

И тут встал Алексей Потапов.

— Позвольте доложить!

— К тебе-то у меня претензий нет, — сказал граф Шувалов, взглянув на Потапова.

— То, что произошло в Броттском клубе, была тщательно спланированная и великолепно проведённая операция, — неожиданно прозвучало от Потапова.

Шувалов сел, откинулся в кресле, сложил руки на животе.

— Слушаю, — тихо произнёс он.

— В общем, задача была продемонстрировать, что лучшие агенты заняты делами сердечными, и, потому не замечают того, что на самом деле обязаны отслеживать. И пока граф Якоб Александрович Морозов бился с американским негоциантом, мне удалось узнать интереснейшую информацию. Я услышал разговор посла Бротты и князя…

И здесь Алексей сделал паузу, потому как всегда непросто называть такие имена:

— … и князя Георгия Семёновича Барятинского.

Услышав фамилию члена императорской семьи, пусть и дальнего родственника, а всё же не чужой, четвероюродный брат по линии Барятинских, граф Шувалов даже выпрямился и слегка нахмурился.

— Продолжайте, Алексей Леонидович, — вопреки обыкновению обратился к Алексею Потапову по имени-отчеству.

— Так вот, — продолжил Алексей, — посол Бротты и князь Барятинский обговаривали то, что в назначенный день должно произойти некое действие, к которому они сейчас готовятся. Якобы даже существует между ними договор, и броттский посол весьма серьёзно настроен на то, что сторона, которую представляет князь Барятинский, этот договор исполнит.

— Значит, князь Барятинский... — Шувалов сразу поверил в то, что сказал Потапов. — Это многое объясняет. Нахватался, значит за границею идей. Но, что за назначенный день и что за подготовка?

Теперь слово взял граф Якоб Александрович Морозов:

— Мы считаем, что назначенный день — это открытие Международной выставки. А подготовка связана как раз-таки с исчезновением бомбиста Моисея Герцевича Ковальчука, известного как Ромуальд Трауг. Скорее всего, он содержится где-то, спрятан, и готовит одну из своих знаменитых бомб, которую, мы подозреваем, заложат на территории Промышленной выставки.

Александр Иванович некоторое время молчал.

— Ну, это уже кое-что. Но надобно проверить, чтобы эта информация не оказалась лишь нашими домыслами.

— Теперь мы знаем, за кем следить, — произнёс граф Забела.

— Смотрите мне, не спугните его, — сказал Александр Иванович.

— Обижаете, Александр Иванович, — улыбнулся граф Забела, давая понять, что уж он-то теперь с князя Барятинского глаз не спустит. А граф Морозов получил официальное начальственное благословение продолжать присматривать за проектом своей будущей супруги.

А когда они уже выходили из кабинета Шувалова, граф, обратившись к Морозову строго спросил:

— Кто победил в кулачном?

И граф Морозов, на лице которого всё ещё были видны следы боя, улыбнулся разбитой губой и ответил:

— Иностранец просил пощады.

О чём позже Шувалов и доложил императору, поставив того в известность о новых вводных.

***

Вера

Время неслось вскачь, его ни на что не хватало. Но когда появились первые подснежники, а потом расцвела сирень, Вера вдруг поняла, что всё будет хорошо. Не было никакого охлаждения между ней и Яшей, да и свои страхи она сама выдумала. А уж когда расцвёл жасмин, то они вместе перебрались в Питерград, чтобы следить, как возводится парк, и подготовится к высочайшему приезду.

Император с семьёй намеревался быть в июле, точной даты пока не было, но ориентировались на середину.

Строительные и инженерные конструкции начали возводить ещё в мае, и к концу июня под Питерградом, за высоким забором на площадке, расположенной между императорской резиденцией и территорией промышленной выставки, появились необычные строения. Часть из них уже превратилась в волшебные замки и заколдованные пещеры.

Возводились карусели и огромные качели, напоминающие большую лодку. По русскому обычаю, ставились высокие столбы для тех, кто скучает по старине и готов сам без всяких моторов кружиться.

Самый главный и секретный аттракцион ещё доделывался, это была специальная горка, конструкция которой позволяла кататься на ней зимой и летом. Специальные сани на роликах были неоднократно протестированы в инженерной лаборатории.

И вот теперь целая команда инженеров из Московского университета приехала, чтобы как следует всё проверить. И так напроверялись, что к концу дня их всех пошатывало, а кого-то даже подташнивало.

А что, мужчины все были молодые, а удовольствие, полученное от езды на этой горке, человек получал немалое.

Вера и сама попробовала, взяв слово с управляющих, что они ни слова не скажут графу Морозову. Потому что если бы граф узнал, что она тут своей жизнью рискует, с горки катается... Хотя Вера представить себе не могла, как это может выглядеть, чтобы граф Морозов на неё мог ругаться.

Барон Виленский приезжал на прошлой неделе и обещал, что за неделю до приезда государевой семьи и двора, он привезёт свою семью. И Вера, которая очень скучала по своим встречам с Ирен, радовалась, что увидится. Всё же из настоящих подруг у неё, кроме помещицы Садовниковой и Ирен Виленской, так особо никого и не было. Но с Ирен она могла говорить о чём угодно.

Та единственная знала тайну её происхождения. Вера как-то спросила Ирен, рассказала ли она о том, откуда она, кому-нибудь, мужу или отцу.

Ирэн тогда ответила:

— Знаешь, с тех пор как я здесь, столько всего произошло, что мне уже кажется, что той жизни и не было, поэтому и рассказывать не о чем.

Но по секрету поделилась, что написала об этом в дневнике и спрятала в свой личный сейф.

И, улыбнувшись, произнесла:

— Может быть, когда-нибудь внуки мои найдут и прочитают.

Вера удивлялась, как Ирен смогла уговорить мужа разрешить ей приехать в Петербург. Хотя срок у неё ещё не сильно большой, но уже вполне себе заметный. Возможно потому, что дорога была комфортная, ездили-то на поезде, что особо волнения не доставляло.

— О чём задумалась, Вера Ивановна? — вдруг раздался голос за спиной.

И Вера улыбнулась, потому что в ответ на этот голос внутри что-то сладко завибрировало.

— Да так, я вспомнила, что Сергей Михайлович говорил, что Ирен Леонидовна приедет. Соскучилась я по ней, буду рада пообщаться.

— А у меня сегодня сюрприз, — сказал граф Морозов.

Вера улыбнулась. Граф почти через день заявлял сюрпризы. И прошлый сюрприз был приятный, они прогуливались на небольшой яхте по каналам Питерграда. Погода была, как и обычно здесь в начале лета не жаркая, слегка ветренная. Но у Веры был тёплый палантин, поэтому холод ей был не страшен. Да и граф, стоя на яхте, не стесняясь, обнимал её, прикрывая широкой спиной от порывов холодного балтийского ветра.

Поэтому Вера, повернувшись к графу и с удовольствием вдохнув родной запах, улыбнулась в ожидании.

— Мы сегодня идём в оперу, — сказал граф.

Вера любила оперу, ей казалось, что музыка и голоса, вплетённые в неё, создают определённую волну, которая пробуждает внутри то, что забивается занятостью и ежедневной суетой, и тогда приходят новые, свежие мысли, и на то, что происходит в действительности, ты смотришь совсем по-другому. Получается увидеть то, что ранее могло быть скрыто.

— А кто будет петь? — поинтересовалась Вера.

— Петь будет Паулина Лукка.

Паулина Лукка была оперной дивой, блиставшей на лучших оперных площадках Кравеца и Бротты, и вот её первое турне в Стоглавую.

Дама была весьма эксцентричная, не стеснялась заводить громкие скандальные связи с мужчинами, но вокальными данными обладала потрясающими. Возможно, поэтому ей многое прощалось.

— Как любопытно! — восхитилась Вера, это был очень приятный сюрприз. — Что за опера?

— Опера «Эрнани», молодого италийского композитора.

—Я знаю такую оперу! — не сдержав эмоций воскликнула Вера.

На этот раз удивился Морозов:

— Откуда?! Это премьерный показ.

И Вера вдруг поняла, что она эту оперу слушала в прошлой жизни, а здесь она её пока никак не могла знать.

Вера смутилась и ответила:

— Я слышала про неё, это очень грустная история.

— На грустную не пойдём, — сказал Морозов.

— Нет! Нет! Мы должны… — было начала возмущаться Вера, а потом увидела смешинки в глазах графа и поняла, что он шутит.

Опера не разочаровала. Волшебный голос Паулины Лукки, в роли Эльвиры, особенно если слушать её с закрытыми глазами, не глядя на вульгарный грим, которым зачем-то измазали её, в общем-то, симпатичное лицо, дал возможность Вере насладиться музыкой, рассказывающей о вечной любви.

И вот как-то, обычно чувствительная к чужим взглядам, Вера на этот раз не почувствовала, что из ложи напротив её рассматривали, причём довольно долго. И в ту же ложу, после того как уже объявили антракт законченным, зашёл некий человек в маске.

***

Сегодня у Ромуальда Трауга было большое событие, он наконец-то выйдет из своего заточения. Изделие было почти готово. Ромуальд переживал, что, как только он скажет, что всё завершено, то его тут же и прикопают. Поэтому Ромуальд готовился к побегу.

Он теперь знал куда ему надо бежать, поскольку приезжал человек от его «благодетелей» и сообщил, что где планируется дело. И то, что ему так открыто об этом сообщили, только ещё больше уверило Ромуальда в том, что его собираются убить.

Поэтому Ромуальд, у которого всё было готово к побегу, тихо радовался, проверяя, свои закладки. Во всём доме были заложены его бомбы-малышки, которые взорвутся все по очереди, внося панику, и, давая ему возможность бежать.