Глава 26

Дочитав письмо Владиры, мужчины, не колеблясь, взялись за письмо его величества. Король был более лаконичен: письмо содержало приказ свернуть аудит и вернуться в столицу в кратчайшие сроки.

Переглянувшись, лорды сначала обрадовались, потом озабоченно нахмурились: до ближайшей фермы оставалось два часа пути, а вот до городка, откуда они выехали на ферму, целых пять.

– Давай сначала прочтем все письма, – предложил Кармель и Вервиль потянулся к маленькому конвертику.

Заклинание легко распалось под его пальцами. В записке говорилось о том, что помощник посла Родезии отозван в связи с потерей лица, а вместе с ним прекращены некоторые попытки «соседей» расшатывать политику Фримии. Кармелю перечисленные даты и люди ничего не говорили, но Вервиль явно вздохнул с облегчением, стряхивая с пальцев пепел рассыпавшейся прахом записки.

Послание от Саньо стало для Вервиля приятной неожиданностью – он полагал, что за ребенка письмо напишет учитель или Владира, но оказалось, что мальчик не только говорил на фриманском, он еще и писал, хотя и с ошибками. Впрочем, его послание дышало осторожностью, но, главное, он сообщил, что в столице ему и тете нравится, и леди Владира заботится о них хорошо.

Мисс Уиткроф разделила свое письмо на две части. В одной она официально сообщала лорду Вервилю последние дворцовые новости, а во второй рассказывала Кармелю, что Владира скучает и непременно ждет его к балу. В общем и целом можно было назвать это письмо ненужным пустячком, но на деле оно успокоило обоих мужчин. Вервиль убедился, что наличие у него сына не стало главной городской новостью, а в сердце Кармеля появилась надежда дожить до совершеннолетия своей супруги.

Последнее письмо Кармель взял в руки как готовую взорваться шутиху. Вервиль даже насмешливо пообещал прикрыть его щитом, если вдовствующая леди Кармель вложила в письмо слишком убойное заклинание. Базилиус поморщился, но конверт вскрывал в перчатках. От розового листа бумаги, украшенного венком незабудок, терпко пахло приторными духами.

Каждая строчка послания буквально сочилась раздражением и недовольством. Кармель вчитался и озадачено нахмурился, потом, несколько подумав, протянул письмо Вервилю. Тот прочел пару строк и засмеялся.

В письме вдовствующая леди Кармель всеми силами выражала возмущение: почему родственница Владиры, достигнув высокого положения при дворе, забыла о ней? О «бедной несчастной больной женщине, мечтающей перед смертью своими глазами увидеть осенний бал в королевском дворце»? Далее шло ультимативное требование к «несносной девчонке и ее обнаглевшей мачехе» раздобыть и прислать приглашение на мероприятие. Затем изливались волны приторного сиропа на Кармеля: «Сыночка лапочка, зайчик мой не забыл свою любящую мамочку и наверняка уже отправил более чем приличную сумму золотом или векселем для скромненького платьица своей родительницы».

Покатившись со смеху, Вервиль на полном серьезе посоветовал Кармелю сжечь этот бред и не допускать появления матери в столице:

– Поверь, Базилиус, у твоего брака не останется шансов, если твоя мать столкнется с Владирой.

Кармель устало потер висок и попросил Жоржа сжечь письмо. Плотная бумага вспыхнула с отвратительным смрадом, и Вервилю пришлось залить дымный хвост остатками сбитня из фляги. После этого мужчинам ничего больше не оставалось, как ехать к ферме – запасы воды и пищи нуждались в пополнении.

На ферме они провели несколько часов, дотошно инспектируя хозяйство. Кармелю очень хотелось, пополнив припасы, немедля повернуть к столице, но Вервиль убедил его, что потраченное время пойдет им на пользу:

– Мы завершим аудит, чтобы отчет был полным. Плюс где-то в этих краях я должен был встретиться с последним агентом.

Дела на ферме шли на удивление неплохо, так что Кармель смирился и отправился осматривать загоны и поля, пока Вервиль шерстил бумаги. У загонов с племенными бычками к хозяину подошел работник – простоватый, заросший бородой мужичок в грязных от навоза сапогах, несвежей рубахе и воняющем кислой овчиной жилете. Управляющий цыкнул на неряху и тот, лениво взяв навозную лопату, принялся отбивать небольшой загон для молочных поросят.

Базилиус пару раз глянул в сторону работника, убедился, что тот все делает аккуратно и быстро и тут же позабыл про него, увлекшись объяснениями управляющего. Когда же Кармель закончил осмотр и вернулся к дому, в котором размещался кабинет с отчетностью, его поджидал сияющий Вервиль:

– Базилиус! Мы можем быстро вернуться в столицу!

– Быстро? – уставший лорд удивленно осмотрел пустой двор. – Но как? Здесь нет табуна сменных лошадей!

– Зато у меня есть амулет-телепорт! – сияя, как мальчишка, заявил Вервиль.

– Откуда? – поразился Кармель. Потом догадался: – Ты встретился с агентом!

Королевский секретарь довольно кивнул:

– Встретился. Нам придется взять его с собой, поэтому телепортироваться будем где-нибудь подальше от чужих глаз.

– Хорошо, – Базилиус пожал плечами. – Сколько можно взять груза?

– Амулет рассчитан на пятерых, – пожал плечами Вервиль, – только лошадей придется оставить.

Следующий час мужчины посвятили тщательному отбору и упаковке багажа. Все лишнее оставили на ферме, поручив управляющему доставить в столицу с оказией. Зато взяли все бумаги, которых за почти двухмесячное путешествие скопилось немало. Завершив сборы, мужчины накинули плащи и уже в сумерках вышли к загонам.

Когда крепкий запах навоза, пота и кислой овчины ударил Базилиусу в нос, он не поверил сам себе. Потом повернулся к Вервилю:

– Так твой агент – работник моей фермы?

– Так получилось, – пожав плечами, белозубо улыбнулся Жорж и, подождав, когда темная фигура приблизится, скомандовал: – Вставайте ближе, активирую амулет!

* * *

Не устояв на ногах, они свалились на грубый каменный пол зала телепортаций в башне магической академии. Застонав, Базилиус повернулся на бок, сдерживая рвоту. Рядом скрючился Вервиль:

– Чтоб тебя приподняло да шлепнуло! – простонал он третьему участнику их перемещения. – Не мог предупредить, что амулет каскадный?

– А какие они еще бывают у королевских псов? – криво ухмыльнулся агент, держась за живот.

Вервиль смолчал. Как королевский секретарь он в общем-то был в курсе, что полевым агентам выдают телепорт-амулеты именно каскадной конструкции – чтобы у противников не было возможности исказить маршрут. Но кто бы знал, каким из-за этого кошмаром на деле обернулось путешествие в столицу! Серия блиц-прыжков на головокружительной скорости заставила путешественников замерзнуть, затем взопреть, потом расстаться с ужином в телепорт-зале одной из городских магических школ. В результате, к моменту прибытия в столицу Вервиль и Кармель не могли самостоятельно встать, а попавший в общую компанию агент вообще валялся без сознания.

На их удачу, в комнате телепортации всегда дежурили студенты и маг-лекарь. Новоприбывших осмотрели, напоили мерзким на вкус зельем от тошноты и головокружения, объяснили состояние агента нервным истощением и передали сообщение об их прибытии во дворец. Пока путешественники приходили в себя, из дворца поступил ответ. Прочитав его, дежурный маг предложил всем троим академическую купальню и сопровождение до королевской резиденции. Отказываться никто не стал.

* * *

Чем ближе становился осенний бал, тем больше Полин чувствовала, что над ней сгущаются тучи. Прибывшие в столицу принцы, как и предполагала Владира, не удостоили папенькину фаворитку своим вниманием. Зато их супруги медлили несколько дней, решая иерархическую задачу – с одной стороны, они обе в замужестве принцессы и простая вдова нетитулованного лорда не имеет права явиться к ним без церемонии представления или рекомендаций. А с другой – зачем королевской фаворитке навещать принцесс?

В итоге, задачку помог разрешить сам король – во дворце был устроен камерный музыкальный вечер, на который были приглашены принцессы. Полин появилась в гостиной вместе с королем и, таким образом, все присутствующие кланялись Его Величеству и были избавлены от индивидуального приветствия мисс Уиткроф.

После приятного исполнения нескольких пьес и баллад король позволил блеснуть талантами невесткам – одна из них недурно пела, а вторая играла на музыкальном инструменте, принятом на ее родине. Потом подали напитки и легкие закуски, отчего принцессы начали взирать на мир куда более благосклонно, и тогда король лично познакомил их с Полин.

Поскольку мисс Уиткроф не претендовала на звание хозяйки вечера, не отдавала приказы слугам и фрейлинам, принцессы успокоились и просто мило поболтали с «новой игрушкой его величества». Такое же нейтральное впечатление жены передали мужьям, так что принцы вполне равнодушно взирали на Полин, каждое утро сопровождающую Бенедикта Четвертого во время прохода через галерею предков. В политику не лезет, двор не задирает – идеальная тень для короля. Да и часики тикают, скоро три месяца закончатся – это звучало во всех словах, обращенных к мисс Уиткроф.

Когда минуло два месяца с момента представления новой фаворитки, при дворе начались разговоры: как поступит король с опальной дамой? Выдаст замуж? Подарит титул? Отошлет к падчерице, вручив кошелек или пару безделушек на прощание? В кулуарах возобновились пари на «стоимость откупа» и точную дату.

Большинство считало, что разрыв состоится сразу после осеннего бала.

– Ну подумайте сами, – ворковали кумушки, примеряя модные газовые шарфики. – Бал, большой яркий праздник! Сколько там будет очаровательных дам и юных свежих лиц! Какой у его величества будет выбор! А эта унылая вдовица отправится в свою глушь и будет счастлива, что ей удалось побывать в столице!

Полин слышала все эти разговоры, шепотки, смешки и сплетни, но, как солдат, закованный в броню, не позволяла себе даже дернуть бровью. Спокойной и довольной жизнью она ощущала себя в двух случаях – на выездах в очередном приюте, отмывая грязные ладошки какому-нибудь ребенку, либо в присутствии Бенедикта. Впрочем, последнее было верно не всегда.

За две недели до бала король по традиции принимал в галерее предков прошения о помиловании. Полин была вместе с ним по его собственной просьбе. Она постаралась не высказать удивления и, облачившись в строгое зеленое платье, как в кирасу, заняла кресло на ступеньку ниже королевского.

Первыми прошение подали смуглые родезийцы в одеждах состоятельных горожан. Король просмотрел прошение, назвал номер и дежурный секретарь подал объемную стопку бумаг. По кивку его величества стопка отправилась на отдельный столик.

Следующее прошение подавала шумная компания студентов, возглавляемых профессором. Они громко говорили о гениальности и необходимости, но быстро притихли, когда секретарь вынес два огромных тома в две ладони высотой каждый.

Потом были: заплаканная старушка, молодая женщина в черном, окруженная детьми и пожилой мужчина, тяжело опирающийся на трость. Все они вручали прошения, говорили несколько слов и отходили в сторону.

Когда поток просителей иссяк, все вышли из зала и столик с залежами дел придвинули королю. Он начал их бегло просматривать, обращая внимание на аккуратные пометки, сделанные на полях. Полин тихонько встала и, чтобы не мешать, отошла к оконной нише. Королевский парк радовал глаз видами и начинающей желтеть листвой.

Через полчаса Бенедикт Четвертый отодвинул записи следователей, взял прошения и на каждом собственноручно написал резолюцию, подкрепив решение королевской печатью. Потом встал, подошел к Полин и стал смотреть в парк через ее плечо. Она ничего не спросила, просто позволила себе прижаться к нему, притянуть плотнее скользнувшие на ее талию тяжелые руки, потом уютно, как кошка, потерлась плечами о крепкую мужскую грудь.

Сначала Бенедикт сдерживал в себе ту тяжесть, которая навалилась на него после подписания бумаг, потом прижал Полин сильнее, уткнулся лицом в ее волосы и больно укусил за ухо. Взвизгнув от неожиданности, мисс Уиткроф заехала обидчику локтем под дых, наступила на ногу острым каблучком, да еще и стукнула затылком в подбородок. Стальные объятия разжались, но Полин было страшно поворачиваться к Его Величеству – кажется, ее три месяца только что кончились.

Когда она все же обернулась, сдерживая дрожь в коленях, король смотрел на нее со странным блеском в глазах и утирал кровь с разбитой губы. Полин испугалась еще больше и кажется, впервые в жизни собралась упасть в обморок.

– Ерунда, – успел сказать король, – об зуб порезался. – Потом промокнул ранку платком и уже с легкой насмешкой в голосе добавил: – Умеете вы, леди, прогнать тоску!

Полин истерически хихикнула:

– Прошу прощения, Ваше Величество, вы меня напугали, вот и сработали старые привычки.

Король слегка улыбнулся и предложил вина:

– Давайте выпьем, Полин. Для меня это тяжелая обязанность – решать человеческую судьбу. А еще тяжелее наблюдать этот цирк… – Его Величество махнул рукой на место, отведенное просителям.

– Цирк? – мисс Уиткроф удивилась. Ей просители показались искренне несчастными людьми, переживающими за судьбу близких.

– Большинству из них адвокаты расписали роли, – отмахнулся король. – Нежная женушка с детьми на самом деле привела с собой двух племянников и соседского мальчишку, да и сама участвовала в проделках мужа. Родезийцы – вообще преступнику не родня, а специально нанятая пара; мать-старушка видела своего сына последний раз лет восемь назад и ничего не знает о его преступлениях.

– Но как вы это узнали, Ваше Величество? – Изумление Полин было так велико, что она уже позабыла о своем страхе.

– Для этого на меня работает целая толпа дознавателей, секретарей и чиновников, – пожал плечами Бенедикт. – Конечно, система несовершенна, но я никогда не доверяю информации из одного источника. Пойдем, покажу тебе, – король поманил женщину за собой к столу с кипами бумаг.

– Вот, видишь – первые страницы дела? Тут пишут начальное обвинение. Потом ведется расследование фактов и следователи делают пометки. Их много разных, но три самых основных: «подтвердилось», «не подтвердилось» и «открылись новые обстоятельства». Кроме того, большую часть этих дел мне уже докладывали, ты же понимаешь, что до подачи прошения королю доходит нечасто.

Полин внимательно смотрела, расспрашивала, интересовалась, но не задавала того вопроса, который Бенедикт от нее ждал. Не спрашивала, сколько человек Бенедикт сегодня отправил на плаху. Вскоре, взглянув на длинные тени на полу, король вернулся в кресло и позвонил в колокольчик. Двери тотчас распахнулись, впуская придворных и просителей.

Еще раз внимательно посмотрев на мисс Уиткроф, Его Величество кивнул секретарю. Крепкий молодой человек с франтовато уложенными волосами начал брать свитки с прошениями и громким выразительным голосом зачитывать резолюции. Смертная казнь была заменена каторжными работами троим преступникам. Одному оставили смертный приговор, а еще двоим выдали предписание к освобождению.

Дальше начался ад! Родезийцы вопили, падали на пол и обещали златые горы всему королевству. Рядом от страха кричали дети, ругалась отборной черной бранью старуха, возмущались студенты, кричал, пытаясь их утихомирить преподаватель, и только усталый старик с палкой молча утирал глаза большим несвежим платком.

Страже стоило большого труда выставить всех просителей за пределы зала. Когда же галерея предков вновь опустела, Полин встала со своего кресла, подошла к королю, опустилась на пол и прижалась щекой к его руке. Бенедикт ласково провел рукой по ее волосам, прижался губами к ее виску и некоторое время они молча сидели, слушая гулкую тишину под сводами.

Потом где-то скрипнула дверь. Раздались голоса, спугивая хрупкое очарование. Король подал руку своей фаворитке и увел в спальню. Наверное, только ощутив близость смерти, можешь так сильно ощутить жизнь. Всю ночь Полин и Бенедикт искали забвения друг в друге, а утром оба отправились на казнь.

Темно-синие, почти черные одежды, расшитые золотом у короля и серебром у мисс Уиткроф. Мелкий противный дождь и злой порывистый ветер, срывающий капюшоны и шляпки. Мрачная фигура палача, укутанного в широкий дождевик с нашитой буквой «П», и толпа зевак, не поленившихся выйти из дома ради редкого зрелища. Все это беспокоило, шептало, трепетало…

Полин уже не раз пожалела о своем решении сопровождать Бенедикта, но и отказаться от этого она не смогла.

Утром, когда король начал собираться на казнь, она молча собралась тоже, а он позволил ей идти рядом, ехать вместе с ним в карете и даже подал руку, когда пришлось подниматься на крытый помост, расположенный напротив виселицы.

Вышедший вперед глашатай громко зачитал имя, звание и вину преступника, и вот тут Полин внутренне встрепенулась! Получалось, что казнить собирались … студента? Отрешившись от общего шума, она попыталась вникнуть в звуки обвинения, которые перечислял мужчина в плаще с королевским гербом, но ничего не понимала. Тогда Полин не выдержала и коснулась ледяной рукой в перчатке широкого запястья короля. Тот моментально повернулся и всмотрелся в ее лицо, словно ждал… чего? Отвращения? Обвинения?

– Бенедикт, а за что его казнят на самом деле?

– За гениальность, – вздохнул король и цепко ухватил ее ладошку, грея в своих руках.

Полин задумалась:

– Что он натворил, чтобы сделать свое открытие? – спросила она, рассматривая унылую тощую фигуру в студенческом балахоне, стоящую между двумя дюжими стражниками.

– Легче перечислить, что он не натворил, – король опять поднес к губам ладонь Полин, согревая дыханием, но его мысли были где-то далеко. – Этот парень действительно гений, он сделал множество вещей, полезных для государства, но он беспринципен. – Видя недоверчивый взгляд Полин, король начал ей рассказывать кое-что из материалов дела: – Однокашник пошутил, что в старину лучшие мечи викингов закаляли в крови врагов, а утром парня нашли обескровленным у кабачка, в котором он любил выпить… еле спасли. Позднее это гений написал статью в «Научный вестник», развенчивая мифы о закалке стали в моче рыжего мальчика, крови врага или слезах девственниц.

Полин приоткрыла рот, не веря тому, что слышали ее уши. А король продолжал:

– Его невеста в гневе на то, что он не пришел на свидание, разбила в его лаборатории склянку с редким ингредиентом и получила тычок скальпелем в глаз. Она выжила только потому, что имеет магические способности. И таких случаев в его деле около полусотни. Последним стало убийство любимой собачки жены ректора… кажется, гению не хватало собачьей печени для нового декокта.

Полин затошнило. Хрупкий студент казался исчадьем тьмы, а король, вздохнув, продолжил:

– А теперь я его помилую.

– Что?! – Глаза изумленной женщины распахнулись так широко, что в них отразилось небо.

– Он беспринципный гад, но гениальный изобретатель. Сейчас его лишат дворянского звания, всех наград, урежут в правах и передадут страже для наказания. А стражники доставят его в магическую башню, из которой он уже не выйдет.

Полин сглотнула, потом посмотрела на студента, вставшего на колени перед здоровенной мясницкой колодой, вспоминая тех, кого он искалечил и признала:

– Жить ему будет страшнее.

– Нет, Полин, не будет… – Король с сожалением махнул платком, останавливая палача, занесшего топор.

Толпа взревела, отказываясь лишаться зрелища, а когда глашатаи объявили замену казни на вечное заключение, в стражу и преступника полетели гнилые помидоры, брюква, прошлогодняя редька и морковь. Солдаты и помилованный студент с трудом уворачивались от «гостинцев» и, наконец, просто сбежали, прикрываясь тюремной повозкой.

– Можем возвращаться во дворец, – сказал король, подавая Полин руку.

– Но почему вы уверены, что он сможет прожить в заключении не сойдя с ума? – удивилась она продолжая разговор.

– Потому что он уже сумасшедший, – ответил Бенедикт, помогая женщине спуститься и сесть в карету. – Гибкая совесть не всегда плохо, но у этого человека она отсутствует совсем. Тем не менее, он нужен.

Полин наконец смогла собраться с мыслями и сообразила, чего ждал от нее Бенедикт – отвращения, страха, пылких речей в защиту человеческой жизни… А она неожиданно поняла его. Поняла и простила. Тяжесть короны порой клонит к земле, особенно тяжело, когда государь вынужден нести эту тяжесть один.

Обратно во дворец карета ехала медленно. Дождь прекратился, ветер утих, солнце робко проглядывало среди тяжелых серых туч. Король склонил усталую голову на колени своей женщине, а она ласково перебирала полуседые пряди, думая о том, что ей, пожалуй, везло в жизни на сильных мужчин. Только первый ушел сам, а этого оставит она. Завтра же попросит Владиру приготовить карету и смену лошадей. Подождет несколько дней, подарит себе ночь осеннего бала и уйдет, не дожидаясь, что ей укажут на дверь. Теперь ее время быть сильной.