Глава 28

Вервиль проснулся в самом хмуром настроении. Накануне король ошеломил его новостями, загрузил работой, а, узнав о прибытии в столицу Саньо, потребовал выбрать в ближайшее время женщину, способную присмотреть за наследником рода Вервиль. Теперь Жорож пытался сообразить, как ему совместить все эти задачи во времени и пространстве.

Благо в доме Владиры слуги не имели привычки задавать лишние вопросы – гостю подали воду для умывания, бритву, мыло и помазок. Более того, дворецкий уведомил Жоржа, что рано утром он взял на себя смелость отправить слугу в дом уважаемого лорда за чистой одеждой и бельем. Вервилю оставалось только поблагодарить Брауна и заняться приведением себя в порядок.

На завтрак в столовой ко всеобщему удивлению собрались все обитатели дома. Лорд Кармель в нарядном атласном жилете сидел за большим овальным столом рядом со своей женой. Маленький Саньо устроился между тетей и наставником Ангусом, так что Вервилю пришлось сесть между Фионой и Владирой.

Пока подавали горячий омлет, кашу и пирог с рассыпчатыми летними яблоками, все сдержанно молчали, но стоило слугам удалиться, как Фиона подмигнула подруге и начала обсуждение предстоящего бала. В ходе жаркой дискуссии: можно ли Саньо посмотреть на шествие с галереи дворца, Владира осторожно поинтересовалась, в каком костюме будет лорд Вервиль. Жорж рассеяно ответил, что в своем обычном виде.

– Во время осеннего бала я дежурю рядом с Его Величеством, так что максимум что могу себе позволить – полумаску, дабы не смущать прочих участников веселья.

Женщины переглянулись и одобрительно кивнули:

– Отлично, милорд, – безмятежно улыбнулась Владира. – Значит, мы сможем рассчитывать на вашу помощь, если заплутаем в толпе!

Вервиль только поморщился, а Базилиус еще и нахмурился.

* * *

Полин сидела в своей гостиной, рассматривая платье, предложенное для бала мадам Фонтенет. Темно-красный плотный муар волшебно переливался в свете свечей. Аппликации из золотой парчи, расшитые золотыми и хрустальными бусинами, украшали подол и элегантное декольте. Пышные рукава из золотой сетки и алых муаровых лент подчеркивал золотой пояс с рубинами на тонкой талии. От плеч падал широкий трен, растекаясь по паркету широкой полосой, отделанной мехом ткани. Это было великолепное платье! Дорогое, роскошное, элегантное и… совершенно не годящееся для уходящей фаворитки!

– Этот туалет лучше всего будет смотреться в свете свечей, – говорила мадам Фонтенет, любовно разглаживая складки. – Но для встречи шествия из храма больше подойдет это платье, оно более скромное, – мадам подошла к столу и помощницы по ее приказу сдернули чехол с манекена.

Полин уставилась на «более скромное» платье. Юбка и рукава из синего алтабаса, корсет из тисненого бархата, короткая накидка с огромным капюшоном и подкладкой из белого шелка. Мисс Уиткроф погладила кончиками пальцев рельефный узор ткани, потом подняла глаза на мадам Фонтенет:

– Мадам, это слишком! Я уверена, что даже у принцесс платья будут скромнее!

– Так и должно быть, миледи, – отмахнулась мадам, показывая помощнице на третий укутанный манекен. – Их туалеты оплачивают принцы, а ваши – сам король!

Полин стало нехорошо. Да, она не платила за эти наряды ни монетки, но и носить их нигде, кроме дворца, не было возможности. Кроме того, на ее попытки убедить мадам шить платья скромнее, мисс Уиткроф получила получасовую отповедь, смысл которой сводился к нескольким тезисам:

– Если фаворитка дважды наденет одно и то же платье – короля сочтут скупым.

– Если она будет одета скромнее любой герцогини, короля сочтут бедным.

– И, наконец, миледи, вы же не хотите уронить престиж короля и государства?

Третье платье, извлеченное из чехла, оказалось вовсе не платьем, а сказочно красивым дезабилье. Переливчатый золотистый шелк, облако усыпанного мельчайшими кристаллами газа – все сливалось в нечто утонченно-женственное и неприличное.

Полин покраснела. Мадам усмехнулась и вынула из шкатулки золотистый полупрозрачный гребень, ажурные серьги и тонкие звенящие браслеты:

– Этот наряд заказал лично Его Величество, – сказала она, прикладывая украшения к ошеломленной Полин.

Через час все доставленное было аккуратно прикрыто и убрано в гардеробную, а королевскую фаворитку ангажировал куафер. Посмотрев на платья, дворцовый мастер схватился за голову:

– Миледи! Невозможно сделать прическу, которая подойдет ко всем трем туалетам!

Полин пришлось закусить изнутри щеку, чтобы не покраснеть от смущения – дезабилье ее чуточку пугало. Но привычка решать задачи взяла верх:

– Синее платье сопровождает накидка с капюшоном – думаю, под ним можно будет скрыть любую прическу, достаточно

Куафер просиял и принялся аккуратно перебирать черные пряди, пытаясь подобрать необходимую форму. А Полин задумалась о том, что как-то незаметно шкатулка, стоящая на туалетном столике, наполнилась украшениями. Помнится, когда горничная впервые принесла этот ящик из дорогого белого палисандра с золотыми уголками и хитрым замочком, мисс Уиткроф посмеялась:

– Зачем занимать столик таким монстром? У меня нет столько украшений!

– Это подарок его величества! – сообщила горничная, бесцеремонно водружая ящик на столик.

Первым «наполнением» шкатулки стал орден, а потом… официальные ужины, балы, приемы послов и представителей. Каждый «выход» требовал нового роскошного платья и украшений. Сначала их просто крепили к платью и Полин считала их частью туалета: как вот эту рубиновую брошь в виде банта. Некоторые вещицы приносил куафер – нитки жемчуга, аграфы, шпильки с драгоценными головками. После мероприятия мастер складывал их на туалетный столик, а камеристка аккуратно прибирала их в бархатное нутро палисандрового монстра.

И вот теперь, открыв заветный сундук, Полин растерялась: броши, серьги, браслеты, удивительные по своей красоте ожерелья… Не было только диадем – фавориткам они не полагались, их носили только принцессы и королевы, и колец. Бенедикту нравилось целовать ее тонкие длинные пальцы, а, может, он не хотел намеков на брачные кольца.

Поняв, что подобрать украшения сейчас она не в состоянии, Полин закрыла шкатулку и отправилась в постель. Сегодня она спала в своих покоях, король еще утром уехал в замок одного из герцогов, сообщив, что вернется дня через два, так что фаворитке предстояла ночь в одинокой постели, от чего она уже успела отвыкнуть.

Вероятно, из-за грустных размышлений, ей снился какой-то мутный и неприятный сон. Виделся лес, по которому она убегала от полчищ неведомых безгласных врагов. Так что когда удалось проснуться, Полин была рада серой ниточке рассвета, заглянувшей в окно. Лежать было неудобно, и она потянулась, раздумывая, не выпить ли чашку чая до того, как ее разбудит камеристка.

– Ай! – рядом с ней то-то пошевелился.

Из вороха одеял высунулась заспанное лицо Его Величества:

– Что случилось, Полин?

– Вы? Что вы тут делаете? – растеряно спросила женщина, неосознанно любуясь растрепанными волосами короля.

– Сплю, – буркнул в ответ Бенедикт Четвертый и снова зарылся в одеяла.

Полин закусила губы, чтобы не рассмеяться, и тоже вернулась в уютное тепло постели: Бенедикт здесь! Значит, утром он будет, бурча, звать камердинера, сонно выговаривать ему за слишком горячую воду для бритья и фальшиво напевать марш, выбирая камзол. Потом, скорее всего, они вместе позавтракают горячими булочками с королевской пекарни или кашей с изюмом, а затем прибежит дежурный секретарь с докладом и король уйдет в кабинет, поцеловав ее на прощание…

Однако утро Полин началось с поцелуя в затылок, потом мужские руки добрались до ее чувствительных к щекотке боков, оттуда переместились к груди и, наконец, плавно скользнули ниже, укладывая набок. Сопротивляться не было ни какой возможности, да и желания, впрочем, тоже.

Встал король бодрым и полным сил, напевая марш, вызвал камердинера, а заодно ответил на молчаливый вопрос – «как он очутился в покоях фаворитки»?

– Этот гадский Фиарн отвел мне историческую королевскую спальню! – сказал Бенедикт, имея в виду благородного герцога Бенджамина Фиарна, верного слугу короны в двадцатом поколении. – Да там до сих пор шляется привидение его прадедушки и гремит цепями! И сквозняки! Бррр! – добавил он, целуя Полин в шею.

Она сделала вид что поверила, прижалась к нему на мгновение, наслаждаясь его близостью, а потом встала, успев уточнить, что из дворцовых мероприятий сегодня запланировано.

– Ничего, – отмахнулся Бенедикт, – я собирался провести у Фиарна пару дней, но в его развалинах жить невозможно.

У Полин екнуло сердце – назвать самый комфортабельный замок страны «развалинами»? Приказав глупому органу перестать стучать так громко, мисс Уиткроф спряталась от теплого королевского взгляда в купальне.

* * *

Накануне осеннего бала город лихорадило с самого утра. Носились посыльные с пакетами и корзинами, дымили трубы кондитерских и пекарен, куаферы и белошвейки вместе с учениками и помощниками метались из одного аристократического особняка в другой.

Уже к рассвету праздничного дня во дворе главного столичного святилища начали собираться участники праздничного шествия. Раньше всех появились служки, младшие жрецы и жрицы, цветочницы и пирожницы.

Затем начали собираться мужчины, которым было доверено нести гигантское деревянное блюдо, украшенное плодами земли. Эта миссия считалась особенно почетной среди торговцев зерном, мукой, огородников и садоводов. Среди них ходила устойчивая примета, что пронесший блюдо с приношением весь следующий год будет получать тройной урожай или прибыль от торговли.

К полудню главный жрец храма Вышних благословил плоды земли, и шествие двинулось через весь город к королевскому дворцу.

На Дворцовой площади шествие остановилось. Блюдо с фруктами, овощами и колосьями опустили на специальную подставку перед Его Величеством. Король благосклонно принял подношение, поблагодарил шествующих, вручив каждому сдобный хлебец с запеченной серебряной монетой. Полин стояла рядом с ним, одаривая детей маковыми «колосками» с дворцовой кухни.

Мы с Фионой стояли среди прочих молодых женщин в ярких нарядах и держали в руках корзинки с горячей выпечкой, которую было принято раздавать в этот день всем желающим. Сшитые мадам Фонтенет туалеты превращали нас в посланниц осени. Длинные желтые туники с зеленой вышивкой по вырезу и подолу выглядывали из-под укороченных верхних платьев расшитых медными бусинами, венки из шелковых осенних листьев и лент поверх распущенных волос – все создавало праздничный фон для Его Величества и кучки высших сановников, облаченных в синие мундиры.

Когда король закончил раздавать хлебцы, на площадь выкатили традиционного быка и бочку вина. Часть принесших дары остались на площади отмечать праздник, а остальные разошлись по своим кварталам, унося маленькие подносы с благословленными плодами.

Булочки, выданные королевской кухней, кончились, и мы с Фионой отправились во дворец следом за Его Величеством и свитой. Платья, предназначенные для бала, дожидались нас прямо в тех покоях, которые Его Величество закрепил за мной и Кармелем.

* * *

Традиционно осенний бал был маскарадом, поэтому входящих на него не объявляли. Маски тенями проскальзывали в зал или торжественно входили, давая собой полюбоваться. Группа молодых дворян стояла у входа с бокалами в руках и громко комментировала каждого входящего, не стесняясь в выражениях. При этом ответить, пригрозив своим титулом или положением, маски не могли, дабы не выдавать свои истинные лица раньше полуночи.

Единственной уступкой мерам безопасности были дежурные маги, но и они были одеты в праздничные костюмы для слияния с толпой. Королю и первым лицам государства приходилось полагаться на защитные амулеты, магию крови да активную работу спецслужб.

Вервиль стоял у трона Бенедикта Четвертого и морщился как от зубной боли: затея Его Величества устроить подданным сюрприз на этом балу, казалась ему крайне авантюрной. Однако возразить Вервиль не мог, поэтому молча страдал, ожидая лавины которая обрушиться в зале после полуночи.

Неподалеку от возвышения толкались желающие поглазеть на фаворитку одетую в костюм леди-осени. Даже король в костюме знаменитого Серого рыцаря не вызывал такого любопытства.

С королевского возвышения было прекрасно видно распахнутые огромные двери в бальный зал, через который входили гости. При появлении нового персонажа мажордом стучал копьем в медный диск, оповещая о прибытии, но ничего не кричал. Уже прошло несколько разодетых «гадалок», десяток «архимагов» и «заморских купцов», парочка «фей», «луна», «звезда» и три абсолютно одинаковые «чайные розы».

Вервиль зевнул, потянулся к фляжке с бодрящим напитком и вдруг увидел ее! «Родезийская танцовщица» в ярко-алой сетке, увешанной бубенчиками! От неожиданности напиток попал не в то горло, королевский секретарь закашлялся, но упорно пытался разглядеть даму: невысокая, приятно сложенная, волосы разглядеть невозможно под слоями вышитого газа.

В первый миг ему показалось, что сетка надета на голое тело, как тогда, в гостинице, но нет, фигуру обрисовывал телесного цвета шелк, а уж поверх него змеилась алая бисерная сетка с золотыми подвесками. Голову укрывал модный в этом сезоне газовый шарф, а еще один закрывал лицо и шею ниже блестящей алой полумаски. А чуть ниже шарфа, закрывающего лицо, мчалась по аквамариновым волнам золотая каравелла, украшенная тремя грушевидными жемчужинами!

У Вервиля перехватило дыхание! Он начал жадно осматривать даму, пытаясь отыскать приметы, по которым он сможет узнать ее без костюма. Увы, незнакомка была закутана в невесомый газ так плотно, что невозможно было разглядеть и кусочка кожи!

Постояв минуту у входа, «родезийская танцовщица» скрылась в толпе, заставив Вервиля скрипнуть зубами – он не должен покидать свой пост до полуночи! Однако Жорж принялся всматриваться в толпу, надеясь разглядеть, с кем дама будет общаться – возможно, у него получится узнать ее настоящее имя?

Между тем зал заполнялся – прибывали все новые маски, становилось жарко и вскоре слуги распахнули огромные окна, выходящие в парк. Парочки потянулись в подсвеченный фонариками полумрак садовых дорожек и лабиринтов, музыка заиграла громче. Вервиль наблюдал за общим весельем, не принимая в нем участия. Когда король и леди Вервиль вышли в круг, королевский секретарь кинулся туда, где мелькала алая бисерная сетка. Увы, «родезийская танцовщица» выплясывала с каким-то «падишахом» и даже не смотрела на Вервиля.

Разочарованный секретарь вернулся к тронному возвышению и замер: в пяти шагах от него стояла знакомая фигурка в алой сетке и, шипя сквозь зубы выпутывала бубенчик, зацепившийся за портьеру!

– Позвольте помочь, прекрасная незнакомка, – Вервиль решительно преодолел разделяющее их расстояние, понимая, что второго шанса он может не получить.

Дама молча подвинулась, давая ему возможность рассмотреть ее почти в упор. Духи были те же самые, это Вервиль уловил, даже скорее не духи, а благовония. Но рассмотреть лицо под плотной маской и многослойным шарфом не получалось. Пока он отдирал нити драгоценной вышивки от куска золотой проволоки, многочисленные золотые колокольчики тихо звенели и, Жоржу казалось, что они издеваются над ним.

Справившись с бубенчиком, Вервиль взял в свою ладонь руку незнакомки – теплая женская ладонь была вся расписана мелкими узорами, увешана браслетами, унизана кольцами, так что была почти закована в броню из драгоценного металла. Незнакомка от его прикосновения вздрогнула, но вырваться не пыталась. Вервиль всматривался в ее глаза, в прорезях маски пытаясь понять – знакомы ли они? Какого цвета ее глаза, и есть ли возможность новой встречи?

Увы, прежде чем леди смогла ответить, музыка за его спиной прекратилась. Бенедикт Четвертый и леди Владир вернулись на свои места, так что королевский секретарь был вынужден, коснувшись поцелуем руки незнакомки, вернуться на свое место. Девушка тут же пропала, но Его Величество не зря отличался отличным зрением и наблюдательностью:

– Кто она, Вервиль? – добродушно поинтересовался король.

Пока Жорж искал варианты ответов, Бенедикт Четвертый высказал предположение:

– Ваша возможная невеста?

– Да сир! – ответил королевский секретарь, раздумывая о том, что это вполне может оказаться правдой.

– Поздравляю! – Его Величество был удивительно благодушен. – Надеюсь в ближайшее время выпить за здоровье молодых!

Вервилю оставалось только поклониться, скрипнув зубами. Теперь для него отлов «родезийской танцовщицы» становился делом чести.

Между тем празднование набирало обороты – принц и принцесса повели всех желающих в сложном «ручейке». Каждый танцующий мог втягивать в прихотливо виляющую между придворных колонну кого пожелает. Смех, шутки, курьезные ситуации с оторванными шлейфами и рукавами – в зале становилось неуютно и слишком шумно, так что Его Величество и мадам Владир вышли на небольшой балкон, пожелав остаться наедине.

Вервиль ждал этого момента и немедленно бросился туда, где последний раз мелькала алая сетка. Король появиться в зале к полуночи, к моменту снятия масок, и секретарь, как обычно, должен будет встать рядом с троном. До полуночи еще час! Целый час! С такими мыслями Вервиль бросил в толпу как в водоворот, хотя со стороны это выглядело совсем иначе: высокий элегантный мужчина в мундире и черной полумаске скользил среди гостей с небрежным изяществом записного ловеласа. Дамы дарили ему улыбки, мужчины бросали хмурые взгляды, но его интересовала лишь мелькавшая среди разнообразных нарядов алая полумаска, да тихий звон золотых колокольчиков.

Госпожа удача в эту ночь была благосклонна к Жоржу Вервилю: ему не пришлось судорожно рассматривать присутствующих в поиске знакомой дамы – из-за портьеры высунулась расписная ручка и крепко ухватила его за рукав. Жорж дернулся, но манящий звон колокольчиков заставил его подчиниться.

«Родезийская танцовщица» затянула королевского секретаря в альков и, блестя глазами, поманила за собой. Сказав себе, что именно так опытные и серьезные люди попадают в ловушки, Вервиль пошел за ней, вдыхая потрясающий аромат духов и удивляясь тому, что в гостинице они казались ему слишком сладкими.

Незнакомка привела его в полутемную комнату. Ее интерьер напомнил Вервилю «Англез» – лампы, накрытые шалями, едва освещали пространство, указывая на просторную кровать. Курильница на высоких ножках источала знакомый аромат благовоний. Позванивая колокольчиками, дама потянула Вервиля к постели, и он с трудом сдержался:

– Миледи, мы не знакомы…

Мягкая ладошка легла на его рот, призывая к молчанию, а вторая рука пробралась под камзол и запуталась в складках рубашки. Помня о первой ночи в отеле, Вервиль хотел быть нежным, но у него ничего не вышло – холодный сдержанный секретарь испарился, уступив место страстному мужчине, желающему обладать. Не миндальничая, он толкнул незнакомку на кровать, навис над ней вырезанной из мрака тенью и, не желая возиться с многочисленными застежками, просто вспорол ее одежду коротким клинком!

Сухой внутренний голос немедленно заявил ему, что дама поднимет визг, жалея свои тряпки, и вместо страсти он получит истерику. Однако «родезийская танцовщица» его удивила – гибко изогнувшись под ним, женщина застонала, а потом вцепилась в него всеми конечностями, уронив на себя его немалый вес.

Ошеломленный мужчина не успел ничего сказать – толчок и неудачное падение выбили весь воздух из груди, а дама уже скатила его на постель, дернула в сторону его рубаху, а потом с торжествующим рыком уселась сверху! Звон украшений и откровенные стоны слились в чувственную мелодию, от которой Вервиль окончательно потерял голову.

Кровать превратилась в арену, на которой схватились двое. Объятия напоминали борьбу, поцелуи стали укусами, а ласки были столь жгучими и откровенными, что Вервилю казалось – постель вот-вот вспыхнет!

Когда закончился первый раунд, они раскатились в разные стороны, давая себе передышку. Вскоре мужчина собрался с силами, приподнялся на постели и взглянул на комнату. Она напоминала поле битвы: одежда была разорвана в клочья, одеяло сбилось в комок, а украшения и блески разлетелись по простыням, сверкая, точно непролитые слезы.

Женщина, лежащая в густой тени балдахина, шевельнулась, подобралась ближе, прижалась грудью и бедрами к спине Вервиля. Полежала, давая ему ощутить ее упругое тело, потом недвусмысленно скользнула рукой вниз, одновременно прикусывая чувствительное мужское ухо. Судорожно втянув воздух, королевский секретарь бережно перекинул легкое тело незнакомки через плечо. Он перевернул ее на живот, упирая восхитительные бедра в скрученное их движениями одеяло и прижался, вдавливая в матрас:

– Вы готовы продолжить, миледи? – спросил он хриплым, почти надтреснутым от напряжения голосом.

Вместо ответа «родезийская танцовщица» толкнулась ему навстречу, и разговоры закончились.