12 глава. Троянский конь

Макс привозит меня в свою квартиру. Она очень уютная. Настоящая берлога холостяка. Первым делом бросаюсь в ванную.

— Карапузик, ты бы поела чего-нибудь, а? Ты вообще сегодня хоть что-то жевала? — обеспокоенно спрашивает Макс.

— Не помню, — сажусь на край ванной, беру жидкое мыло и добавляю в воду, чтобы получилась пена. — Мне необходимо помыться. А то сейчас весь твой дом пропахнет мерзким сивушным амбре.

— Перестань, что ты! — горячо возражает он и обнимает меня. — Я люблю тебя любую, — он целует меня в губы и вдруг задыхается. — Эээ… карапузик, ты права! Лучше тебе помыться, — смеется он.

— Так и я об этом, — наливаю в воду еще одну порцию шампуня.

— Сейчас, подожди-ка, — Макс открывает шкафчик над раковиной и достает оттуда флакон морской соли. — Вот это просто потрясающе! — отвинчивая крышку, Макс высыпает горсть разноцветных соляных шариков в воду.

Сбрасываю одежду на пол и залезаю в горячую ванную, застонав от наслаждения.

— Так, теперь одежда, — Макс подбирает мое тряпье с пола. — Брошу это все в стиралку. А потом в сушилку. Будет, как новое! — он уходит.

Я полностью ныряю в ванну, закрыв глаза. Странно. Во мне сейчас должна бушевать буря чувств, а ничего и нет. Полный штиль! И ни одной мысли в голове. Как будто я не пережила весь этот кошмар. Как будто не ушла только что от любви всей моей жизни. А завтра не будет развода и прочей нервотрепки. Что со мной? Может, я, действительно, сошла с ума? Тихо плещется горячая ароматная вода. Меня окутывает мягкая дрема. Но заснуть мне не дает Макс.

— Эй, так не пойдет, — он заходит в ванную и решительно опускает руки в воду. — Ты что это? Спать в ванной очень опасно! — он поднимает меня и закутывает в огромное пушистое полотенце.

— Жаль, что нельзя. Так хорошо было, — шепчу я.

— А сейчас будет еще лучше. Я тебе свой фирменный чай приготовил. Сам его пью перед сном каждый день.

Он несет меня на застекленный балкон, уставленный кадками с растениями и весь увитый плющом, и усаживает в кожаное массажное кресло, которое стоит под пальмой в кадке.

— Видишь, карапузик? Я сдержал слово. Пальма, зимний сад, а теперь еще чай, — он закутывает меня в настоящий шотландский плед в красно-черную клетку и дает чашку с ароматной горячей жидкостью золотистого оттенка.

С удовольствием отхлебываю напиток.

— Нравится? — он откидывает мокрую прядь с моего лба.

— Очень. А что здесь?

— Ромашка, мелисса, эвкалиптовый мед, корица — да много чего, — Макс вдруг смеется и целует меня в лоб. — Ты так смешно морщишь нос, когда пьешь горячее. Как ребенок! Ну как ты вообще?

— Странно. Очень непривычно как-то.

— Ну ясное дело! Такие перемены в жизни. Главное, знаешь, что?

— Что? — шепчу я, пытаясь сфокусировать взгляд, но получается плохо, потому что все плывет перед глазами.

— Что страшный черт отпустил карапузика, — шепчет он. — И больше не стекает клюквенный сок!

Эта фраза вдруг кажется мне страшно смешной. Хохочу, едва не облившись чаем.

— Ууууу! Как тебя развезло, — смеется Макс. — Если на "хи-хи" пробило, значит, попустило. Давай-ка спи, отдыхай, — от забирает чашку из моих рук и ставит на бамбуковый столик рядом с креслом. — А я быстренько метнусь на работу. Оттуда заеду в ресторан и возьму нам что-нибудь погрызть.

— Не уходи, — прошу его, пытаясь разлепить смыкающиеся веки. — Не хочу оставаться одна!

— Да ты и не будешь! Я быстро. Проснешься, а я уже здесь с вкусняшками, — он нажимает на рычаг под сиденьем кресла, и оно раскладывается в кровать.

— Ладно, — устраиваюсь поудобнее, переворачиваюсь на бок и немедленно засыпаю.

Просыпаюсь в тревоге. За стеклом шумит Москва. Я в подвешенном состоянии: между замужеством и разводом, между прошлым и будущим, в зимнем саду, который парит над городом на высоте седьмого этажа. Который час? Наверное, середина ночи с субботы на воскресенье. Неужели прошло всего несколько дней с той минуты, когда я познакомилась с Татой у Макса в клубе? Мне кажется, что прожита вечность!

Как дальше жить? Пока знаю только одно: нужно вернуться в профессию. Может быть, открыть свою школу танцев. А может быть, лучше пока поработать у кого-то хореографом, обрасти клиентурой, нужными связями. Дочку забрать из Англии. В Москве тоже есть хорошие частные школы. Сердце испуганной бабочкой бьется в груди. Белка! Что ей сказать и как? Не врать и честно признаться, что мы с Гордеем разводимся? Нет, так нельзя. Нужно выдавать неприятную правду порциями. Сейчас позвоню ей и скажу, что многое изменилось. И в любом случае, так, как раньше, уже ничего не будет. Пусть привыкает к этой мысли. Хотя поймет ли она, о чем я? С одной стороны, она очень сообразительная. Даже когда мы с ней сдавали вступительные экзамены в британской школе, директор этой школы несколько раз сказал нам с Гордеем, что Белка очень умная и не по годам развитая. С другой стороны, ей всего-то десять лет. Слишком рано для того, чтобы разбираться, кто прав: мама или папа.

Захожу в комнату. Моя сумка лежит на журнальном столике. Открываю ее, чтобы достать телефон, но его там нет. Что за черт? Неужели я его забыла дома? Но как? Точно помню, что после вызова охраны я бросила его в сумку. Потом с этой же сумкой приехала к Максу. Наверное, он просто выпал во время сражения с этой змеей Татой. А я и не заметила. Кошмар! Без телефона — как без рук!

Ладно, наверняка у Макса есть комп или планшет. Осматриваю комнату. Стационарного компьютера нигде не видно. Открываю изящную тумбу под телевизором и шарю в ящиках, чувствуя себя нахалкой. Очень неприятно обыскивать дом человека, который меня приютил, но делать нечего. В ящиках ничего. Наверное, компьютер в спальне. Главное, чтобы Макс его с собой на работу не забрал. Хотя зачем он ему там? Точно помню, что у него на столе стоит стационарный комп, значит личный комп должен быть дома.

Спальня Макса обставлена со вкусом. Черная кровать с шелковым постельным бельем, по обеим ее сторонам белые, с черной окантовкой, тумбочки. Огромный белый шкаф во всю стену. Напротив кровати — зеркало в полный рост. Больше мебели нет. Компьютера тоже. Может быть, Макс держит в шкафу хотя бы планшет? Я сама все вечно прячу в шкаф, хотя в доме полно мебели. Привычка — от нее уже не избавиться. Ну не может быть такого, чтобы у современного молодого мужчины, да еще и психолога, не было в доме вообще никаких гаджетов!

Последовательно открываю все секции шкафа. А Макс, оказывается, чистюля! Не каждая женщина может похвастаться таким порядком. Футболки на полках лежат под линеечку. Обувь носком к носку выстроилась внизу. Пиджаки и куртки на отдельных вешалках и аккуратно застегнуты на все пуговицы. Идеальный порядок. Но планшета нет. Какая досада! Неужели пока Макс не вернется, я не смогу поговорить с дочкой?

Бросаю взгляд на часы над кроватью. Час ночи. Минус три часа, значит, в Англии десять вечера. Белка точно еще не спит. А пока Макс вернется, она уже заснет, и придется ждать до утра. А мне так хочется услышать ее голос! Вот досада! Кстати, куда Макс запропастился? Сказал, что быстро обернется. Правда, я не помню, когда он привез меня к себе. И не знаю, сколько проспала. Не важно! Важно, что я в чужом доме без связи и это неприятно. Такое впечатление, что у меня просто тупо отняли все средства связи с окружающим миром. Заперли здесь вместо психушки. Неужели это так? С одной стороны, Макс всегда за меня. С другой, он ведь психолог, профессионал. Может быть, он за спиной нашептал всем, что лучше сейчас со мной не спорить? И закрыл в клетку. И какая, в сущности, разница, где сидеть взаперти: здесь или в дурке? В голову вдруг полезли разные воспоминания. Как одну клиентку Гордея, которая никак не хотела подписывать отказ от доли в бизнесе мужа вот так же заперли, мотивируя это тем, что у нее нервный срыв, и не выпустили, пока она не подписала все бумаги.

И ведь все законно! Ну естественно, адвокаты все продумали. Нет, Гордей так не поступит со мной. И Макс тоже. Только не он! Успокойся, Настя! Это у тебя просто паранойя от переживаний. Ну какая же я идиотка! Вечно себе напридумываю, и сама же в это верю. Не может быть, чтобы у Макса не было гаджетов. Нужно просто поискать. Но все равно бесит собственная беспомощность.

Вот черт! С досады бью кулаком по дверце шкафа. И вдруг полка с футболками разделяется на две части, которые разъезжаются в стороны, словно разводные мосты в Питере, открывая еще одну тайную полку, вмонтированную в заднюю стенку шкафа. Всю секретную полку занимает большой картонный ящик

Жгучий стыд заливает мои щеки. Как-то нехорошо рыться в чужих секретах. Если Макс так прячет эту коробку, значит, она не для посторонних глаз. Но, с другой стороны, может быть, это защита от воров, и в коробке просто компьютер и деньги? А что? Это умно! Так воры точно ничего не найдут. В крайнем случае, "плазму" из большой комнаты вынесут, и все.

А я-то ничего не украду. Просто позвоню дочери и верну гаджет на место. И честно расскажу Максу, что искала в его доме средство связи. Ну не виновата же я, что посеяла телефон. Ворона! В такой ситуации можно было и голову свою потерять, не то, что мобильник. Успокаивая таким образом ворчащую совесть, с трудом вытаскиваю тяжелый ящик из шкафа и ставлю на кровать. Сама усаживаюсь рядом, скрестив ноги по-турецки. Ящик наполнен доверху. В нем пакет с ручками из какого-то бутика, под завязку набитый деньгами: долларами и евро. Сумма явно очень большая. Тысяч сто с гаком, если прикинуть на глаз. Ничего себе! А Макс у нас явно подпольный миллионер!

Откладываю пакет в сторону, чтобы не мешал. Под ним обнаруживается черный плоский футляр — в таких, только размером поменьше, обычно хранят колье. Крышка никак не поддается. Вожусь с ней минут пять. И вдруг замечаю черные защелки, невидимые на черном же фоне. Нажимаю на них — крышка открывается, и я замираю. В центре футляра углубление в форме пистолета, рядом три прозрачных пакетика: один с патронами, два других пустые.

Зачем Максу оружие? И где пистолет сейчас? Макс забрал его с собой в клуб? Может быть, по работе нужно? Мало ли какие горячие головы встречаются в стриптиз-клубе! Но все равно странно. Как-то с трудом представляю себе управляющего ночным клубом, который успокаивает клиентов, размахивая пистолетом.

Вытаскиваю футляр из ящика и кладу на кровать рядом с деньгами. Планшета по-прежнему нет. Зато на дне ящика алеет бархатом альбом, из-под которого выглядывают картонные корешки документов и стопка фотографий. Переворачиваю ящик, вытряхивая его содержимое на кровать. Беру в руки альбом и мои ноги полностью немеют. Что за черт? На обложке выдавлено золотом: "Истринская средняя школа № 1, выпуск 2011 года".

Дрожащими руками открываю альбом и вскрикиваю. С первой же страницы на меня смотрят детские улыбающиеся лица Таты и Макса. А под фото надписи: Елена Троянова и Александр Хлыстов. Вскрикиваю и роняю альбом на кровать, закрыв руками лицо. Макс — ласковый, предупредительный, любящий — оказался троянским конем. Бойтесь данайцев, дары приносящих!

Гордей

Дверь за Настей давно захлопнулась, а Гордей так и застыл неподвижно, переваривая случившееся. Она от него ушла! Его жена, которая всегда все прощала. Которая всеми силам пыталась сохранить их брак, ушла к любовнику. Она ведь это несерьезно, правда? Не может быть, чтобы Настя его бросила! Гордей обвел взглядом разгромленную гостиную. Зачем ему тогда это все?

За спиной раздалось деликатное покашливание. Ах, да! Тата ведь здесь. Он и забыл о любовнице.

— Тата, я сейчас отвезу тебя в гостиницу. Позвоню знакомому риэлтору, он тебе за пару дней найдет квартиру.

— Ты меня бросаешь? — в ее голубых глазах заблестели слезы.

— Да, — кивнул он. — Все мои обязательства остаются в силе. Я обещал помочь, и помогу. Но мы больше не будем с тобой видеться. Все контакты только по телефону.

— Это все из-за Насти, — зло сказала Тата. — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело из-за того, что она сошла с ума.

— Не смей называть мою жену сумасшедшей! — вспыхнул Гордей. — Она просто устала!

— Хорошо, извини, — поспешно пролепетала Тата. — Но мы можем просто сделать паузу. Пока все устаканится.

— Паузы не будет, — сухо ответил Гордей. — Мы расстаемся.

— Значит, ты ее реально любишь, — протянула Тата.

— Тебя это не касается, — Гордей устало потер виски. — Пойдем, отвезу. У меня очень мало времени и много работы.

— Ну куда мы поедем на ночь глядя? — она приподнялась на цыпочки и просительно заглянула в его глаза. — Я так устала от всего этого! Нет сил даже двинуться! Можно мне здесь переночевать? Я буду тихо сидеть, обещаю! Только ванну приму и сразу лягу спать в гостиной на диване. Я тебя не побеспокою. Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — она сложила руки и смешно взмахнула ими в воздухе, как щенок, который выпрашивает вкусности. — Мне так не хочется сейчас быть одной! Главное, чтобы ты был рядом. А я ни звука не произнесу! Даже шепотом! Честное-пречестное слово!

Гордей невесело улыбнулся и кивнул, разрешая ей остаться. Она немедленно убежала наверх, в комнату Белки. Гордей пошел в спальню, разложил на кровати документы, открыл ноутбук и попытался углубиться в работу, чтобы успокоиться.

Раздался тихий стук в дверь и Тата осторожно заглянула в спальню.

— Можно мне здесь помыться? Там нет джакузи. А мне так хочется водный массаж! — робко прошептала она.

— Да, конечно, — рассеянно ответил Гордей, занятый своими мыслями.

Тата быстро шмыгнула в ванную комнату. Гордей взял толстую кипу бумаг, попытался вчитаться, но смысл написанного ускользал от него, потому что все мысли крутились вокруг жены.

Настя с ним разводится. Какого черта вдруг такие резкие перемены? Он сам предложил ей пожить отдельно, но это было его решение. Гордею даже в голову не пришло, что Настя может его оставить! Где пролегла та черта, через которую не смогла переступить его готовая на все жена? Она пыталась спасти их отношения любой ценой. Даже придумала открытый брак. И вдруг сама от него отказалась? Почему? Макс? Вряд ли. Для нее это просто отдушина, не более того.

Значит, выходит, что она могла перенести все, кроме того, что он, Гордей, объявил ее сумасшедшей и попытался закрыть в больнице. Вот она, эта граница. У каждого своя. Кто-то не допускает даже мысли об измене. Кто-то на дух не выносит ложь. Настя может долго закрывать глаза на его огрехи и все прощать. А что она не может простить? Только одно: недоверие!

Гордей вскочил с кровати и взволнованно забегал по спальне. Конечно! Ведь еще до женитьбы и в самом начале брака они так много говорили о доверии. А потом все пошло прахом. Гордей начал подозревать Настю в том, что Белка не его дочь. Но сделать тест ДНК и поставить точки над "и" так и не решился, боясь получить реальные доказательства того, что его обманули. Всем своим клиентам Гордей советовал докапываться до горькой правды, но сам предпочитал ее не знать, живя по принципу: "Не буди лихо, пока оно тихо".

Настя думала так же. И вот к чему это привело. Ее тонкая натура не выдержала пресса жесткой реальности. Она сорвалась, и он, ее любимый муж, которому она когда-то доверяла больше всего на свете, объявил ее сумасшедшей. Разве может быть что-то хуже этого? Он проявил крайнюю степень недоверия. Вот в чем корень проблемы. Вот она, граница Настиного терпения!

Значит, нужно все исправить. Если он продолжит на нее давить, то таким образом точно ее не вылечит, наоборот, еще больше усугубит стресс. И тем более, не вернет жену домой. Необходимо воскресить в ее сознании ощущение, что он, Гордей, единственный, кому она может полностью доверять. Сегодня пусть Настя отдыхает. А завтра с утра он ей позвонит, предложит встретиться. Скажет, что Таты в его жизни больше нет. И что он ей верит. Да, именно так! Придется соврать, но выхода нет. После этого он попросит жену вернуться домой, пообещав, что никаких психушек и врачей не будет. В конце концов, даже если ей потом понадобится помощь психиатра, то это можно все сделать на дому.

Пара бесед, несколько препаратов. Главное: чтобы Настя почувствовала его заботу. Что муж рядом и разделяет все, что случилось с ней. Вот дурак! Дернул же его черт ляпнуть про клинику! Он теряет хватку. Слишком много всего навалилось в последнее время. Слишком много!

Настя только ушла. Еще даже часа не прошло. А он уже начал скучать по ней. Ему физически не хватало ее присутствия. Легких шагов, тихих вздохов, запаха духов — всего того фона, который создает человек, что живет рядом.

Гордей не мог поверить в то, что жены нет в доме, потому что она была там всегда. Он даже с надеждой посмотрел на дверь: а вдруг она сейчас откроется? Но чуда не случилось. А тоска по Насте становилась все сильнее. Он сам от себя такого не ожидал. Ее отсутствие физически душило. Он подошел к окну и распахнул его, жадно глотая воздух. Необходимо было выплеснуть, вытолкнуть из себя эту тоску! И Гордей едва слышно прошептал:

— Как же я по тебе скучаю, Настюша!

А в памяти всплыли недавно прочитанные где-то в интернете строки неизвестного автора:

Здесь из сладкого только мысли к чаю.

Я скучаю по тебе, милая. Господи, как я скучаю!

Гордей настолько привык к тени жены за спиной, что когда эта тень сбежала, выяснилось, что без нее никак. А король-то голый! И стоя с раздавленной от тоски душой на холодном ветру одиночества, он впервые задумался о том, что ему и в голову никогда не приходило спросить: а чего же хочет Настя?

Наверное, потому что она почти никогда не произносила эту фразу:

— Я хочу.

Они жили так, как хотел он. Они выбрали дом на отшибе, потому что этого хотел Гордей. А Настя лишь молча соглашалась. И ему казалось это нормальным. Только сейчас он понял, что очень мало знает о желаниях своей жены. И ему захотелось спросить об этом прямо сейчас. Он схватил телефон и набрал ее номер. Но услышал лишь: "Абонент временно недоступен".

Как символично. Гордей горько усмехнулся. В первый раз в жизни он решил спросить ее о том, что хочет она. А она недоступна для его вопросов. И теперь будет недоступна всегда, когда не соизволит его слышать. Гордей, морщась от досады, бросил телефон на кровать. Теперь ему придется добиваться ее заново. Это будет сложно. Ведь между ними выросла стена недоверия. Он подошел к зеркалу во всю стену и посмотрел на свое отражение. Он всегда так делал перед сложными процессами в суде.

— Ты сможешь, — прошептал Гордей.

Нет, этот процесс он не проиграет! Начнет все сначала и полностью поменяет тактику. Он, наконец, спросит Настю, чего она хочет. Он научится уважать ее желания. Это будет сложно, но он справится. Пусть она только вернется! Гордей обвел взглядом спальню, задержав взгляд на подлинном карандашном эскизе Ван Гога, купленном по чистой случайности у человека, который понятия не имел, чем владеет. Зачем ему все это без нее?

Занятый своими мыслями, он не услышал, как Тата неслышно подошла сзади и обняла его, прижавшись к спине. Гордей вздрогнул и резко повернулся. Она стояла перед ним в полупрозрачной белой маечке, которая облепила мокрое тело, подчеркивая грудь. Светлые волосы были зачесаны назад, узкие бедра едва прикрыты тонкой влажной тканью. Приподнявшись на цыпочки, она потянулась к нему пухлыми губами и прошептала:

— Мне так одиноко! Давай займемся любовью на прощание!

Гордей отстранился. Еще сутки назад, увидев Тату в полуобнаженном виде, он бы потерял голову и набросился на нее, как голодный зверь. Беззащитная робкая сексуальность и покорность — его любимая фишка. Но сейчас он лишь мельком взглянул на девушку. И вдруг вспомнил, как его жена вот так же выходила из ванной, робко глядя на него. Бедра Гордея полыхнули огнем, но причиной пожара была не Тата, а Настя. Внезапно он представил себе, как сейчас Макс чисто по-мужски успокаивает его жену в пустой квартире, где никто не может ему помешать. В том числе и он, Гордей, который прохлопал такую женщину! Глупо променял ее на жалкое подобие, которое было намного моложе, да, но, несмотря на юный возраст, до Насти не дотягивало даже в прыжке. И теперь прелести Таты больше не волновали Гордея. Зато ее навязчивость начала здорово раздражать.

— Я же сказал тебе: между нами все закончилось, — он постарался, чтобы это прозвучало мягко, но в голосе все равно прорезались нотки раздражения.

— Да, сказал, но я ведь тоже человек, а не кукла! И у меня тоже есть чувства, — дрожащим голосом выдохнула Тата. — Нельзя так играть с людьми, Гордей!

— Мне жаль, Тата, правда жаль, — Гордей приложил руку к сердцу.

— А ты не жалей! Просто верни все, как было! В конце концов, я моложе твоей жены. И точно красивее! — обиженно выкрикнула она и провела ладонями по своему почти обнаженному телу.

Гордей невольно улыбнулся. Столько детской обиды было в ее выкрике, что он поспешно сказал:

— Ты очень красивая! Это правда!

— Тогда скажи мне: что в ней есть такого, чего нет у меня? Почему ты выбрал ее?

Гордей растерялся. У него совершенно не было опыта в спорах с женщинами. Он мог часами выступать в суде, блистая красноречием, но перед женской истерикой всегда откровенно пасовал. Ну и что сейчас делать с этими капризами? Особенно, когда все это вообще не в голове? Точно, как в том старом анекдоте, когда бедный еврей пришел к раввину и пожаловался, что его дом маленький, семья огромная, и все сидят друг у друга на голове. Раввин посоветовал бедному еврею купить козу и привести ее в переполненный детьми дом.

— Ребе, но я же сказал, что в нашем крошечном доме нет места даже для нас. Я поэтому и пришел просить у вас совета. Так куда же еще козу? — возмутился бедный еврей.

— А вы представьте себе, как вам будет хорошо, когда вы от этой козы избавитесь, — ответил раввин. — Все познается в сравнении!

Да, определенно так. Гордею до колик в животе захотелось остаться одному и навсегда избавиться от этой самой "козы", без которой так было хорошо, но он этого тогда еще не понимал.

Тата впилась взглядом в его лицо, ожидая ответа. При этом она нервно теребила палец, на котором обычно было кольцо. Сейчас безделушки на руке не было. Но привычка крутить кольцо на пальце осталась.

— А где твое кольцо? — резко поменял тему Гордей.

— Не знаю, обронила где-то в доме, когда твоя жена на меня набросилась. Я потом поищу в гостиной. Ты не ответил на вопрос!

— Я куплю тебе новое, обещаю, — поспешно заверил ее Гордей, чтобы прекратить тягостное выяснение отношений, по опыту зная, что лучший способ заставить женщину замолчать — это пообещать хороший подарок.

Он обнял девушку и по-отечески поцеловал в макушку.

— Иди спать, Тата. Мне нужно работать.

— Память не купишь, — резко ответила Тата, вырвалась из его рук, обиженно надула губы и побежала в ванную, громко хлопнув дверью.

— Бардак! — сквозь зубы процедил Гордей и подошел к кровати.