7 глава. Знакомься: это мой любовник

— Добрый вечер, Настюша! — кривая виноватая улыбка расползается по его лицу.

— Что здесь происходит, Гордей? — ледяным тоном спрашиваю я, запахнув халат.

— Доброе утро! — шепчет Тата.

Не удостоив ее взглядом, жду ответа от мужа.

— Пойдем наверх, я тебе сейчас все объясню, — Гордей включает чайник, решительно тянет меня за рукав халата, заставляя выйти из кухни, оборачивается на пороге и говорит Тате:

— Ты пока себе чаю налей, а мы побеседуем.

Он взлетает по лестнице в спальню, увлекая меня за собой.

— Да отпусти меня! — пытаюсь вырваться из его цепких пальцев.

— Тише, неудобно будет, если она услышит! Спокойно, все будет хорошо! — он тянет меня наверх, втаскивает в комнату и плотно закрывает дверь.

— Ты совсем обалдел? — чуть ли не рычу я, резко выдергиваю руку и едва не падаю на кровать.

Гордей подхватывает меня на руки, сажает на кровать, опирается на матрац, не давая мне двинуться, и шепчет:

— Так, сядь и выслушай меня! Только без криков! Ты привела свою знакомую, попросила ей помочь. Я… — он закрывает глаза и замолкает, подыскивая слова.

— Помог больше, чем просили, да? Это ты хотел сказать? Или то, что запал на нее? — язвительно спрашиваю я.

— Ты сама предложила эксперимент с открытым браком, — Гордей открывает глаза и в его взгляде читается плохо скрываемое раздражение.

— Это так, но мы с тобой заранее договорились не показывать друг другу наших любовников. Было такое, Гордей?

— Было, ты права! Но такого развития событий я не ожидал.

— Мне плевать, как развиваются события с твоей любовницей! Я же сказала тебе: в дом не тащить! — шиплю я. — Может, ты ее еще и в нашу постель положишь? Обалдеть можно! Твоя любовница в моем доме и в моей постели!

— Знаю, я и не тащил. Я снял номер в гостинице. Нужно же ей где-то жить! Но ты пойми: ее этот друг Хлыст — конченый псих! Он ворвался в гостиницу, к чертям снес дверь в номер и чуть не убил Тату при мне. Я сам все видел!

На миг замираю. Мне и в голову такой ужас не приходил!

— Боже! Гордей, ты цел? Он тебя ударил?

— Нет, я успел его вырубить, пока подоспела гостиничная охрана. Эти идиоты вместо того, чтобы отрабатывать бабки, спокойно смотрели футбол в коптерке. Пока добежали, этот псих уже успел в одиночку половину гостиницы разнести.

— Так нужно же в полицию идти, Гора! А пока спрятать ее где-то. Пусть из Москвы уедет, в конце концов. Это лучший выход!

— Не поможет ей ничего. Он ее везде найдет, — Гордей устало потирает переносицу. — Причем легко найдет. Он — уголовник. В двадцать семь лет за плечами три отсидки, включая малолетку.

— Полиция его быстро обломает, — не сдаюсь я.

— Нельзя в полицию, Настюша. Он знает, где живут родители Таты. И не раз грозился их изувечить, если она к ментам пойдет. Понимаю, как тебе тяжело. Но выхода нет. Ее нельзя оставить одну даже на пять минут. Пусть Тата поживет у нас пока. А я подключу все связи и найду способ его утихомирить. У меня есть знакомый следак в уголовке. Попрошу его надавить на этого Хлыста. По-тихому объяснить, что он не на тех хвост поднял. В крайнем случае, попрошу помощи у людей, которые профессионально обламывают рога таким вот козлам. Я просто не хотел лишний раз быть им обязан. Хотя в такой ситуации придется. Но для этого требуется время, понимаешь?

— Я понимаю только одно: ты притащил в наш дом любовницу. В наш дом, Гордей! — слезы текут по моим щекам. — Мерзость какая! — не выдерживаю и бью его кулаками в грудь. — Гадость! Почему ты думаешь о ее чувствах и не думаешь о моих? Почему я должна вечно все понимать, принимать и прощать? И слушать по ночам, как ты ее там…

— Перестань, Настя!

— Что перестань? Может, мне еще свечку вам подержать?

— Послушай меня, Настюша, я тебе клянусь всем святым: пока она здесь, я к ней пальцем не прикоснусь, слышишь? — Гордей перехватывает мои руки и целует сжатые до белизны пальцев кулаки. — Она будет жить в гостевой комнате. Некуда ей больше идти! Друзей у нее нет, в гостиницах опасно. Хлыст ее там придушит втихую и никто ничего не докажет. Да и не будет доказывать. Она же не дочь депутата. И квартиру снимать тоже пока опасно, если он на свободе гуляет. А к нам в поселок он не сунется. Его частная охрана не пустит. Мы недаром им такие бешеные деньги платим. Ты же знаешь, что у нас абсолютно безопасно! В конце концов, ты мне сказала, что это твоя знакомая, и если тебе ее не жалко, то почему ты попросила меня ей помочь? — Гордей внимательно смотрит на меня.

По острию бритвы иду. Мне не нравится его выражение лица. С логикой у него всегда было хорошо. А вот у меня нет. И я едва не попалась в эту ловушку. Что мне ему сказать сейчас? Если мне все равно, что будет с Татой, то, действительно, какого черта я ее за ручку привела к нему?

— Так знакомая или нет? — повторяет вопрос Гордей и я вижу в его глазах тень недоверия.

— Ну да, знакомая. Ну и что? Одно дело, если бы ты помог, как адвокат, я именно это и имела ввиду, а другое — как любовник.

Не то я говорю. Нет, не то! Гордей очень странно на меня смотрит. Нельзя ему давать пищу для размышлений. Потянет за ниточку — а он это умеет — и все раскроется. Муж мне никогда не простит, если узнает, что я подложила под него Тату. Возьми себя в руки, Настя! Сама вогнала себе в сердце нож, сама запуталась. Теперь терпи!

— Ладно, — примирительно говорю я, с трудом глотая горький ком, стоящий в горле. — Пусть поживет несколько дней. Но не больше, слышишь?

— Я и сам заинтересован как можно скорее разрулить эту ситуацию, — Гордей с силой проводит пятерней по волосам, зачесывая их назад, что обычно означает у него крайнюю степень волнения. — Хорошо, пойду в душ.

Дожидаюсь, пока в ванной комнате начинает шуметь вода, и кубарем скатываюсь по ступенькам вниз, в кухню. Тата по-прежнему сидит, забившись в угол круглого диванчика.

— Что ты творишь? Что? Совсем обнаглела, идиотка малолетняя? — шиплю, как змея, нависая над ней, и поднимаю руку, чтобы влепить ей пощечину.

— Я не виновата, — она внезапно захлебывается слезами и закрывается руками, скуля, как щенок.

Да чтоб тебя! Моя рука опускается сама собой. Ну как можно ударить такое беззащитное существо? При всей моей злости я на такое не способна.

— Мне очень страшно, — продолжает скулить она, испуганно стреляя глазами из-под скрещенных рук, на которых багровеют синяки. — Только не бейте меня, пожалуйста! Почему меня все всегда бьют? Иииии… — вдруг тоненько визжит она, хлюпая носом.

Застываю, глядя на нее. У меня так Белка в детстве плакала. Тоненько так тянула на одной ноте:

— Ииииии!

Я когда это слышала, у меня сердце переворачивалось. И уже не важно было, что именно дочка там разбила, разрисовала или порвала. Я готова была сама весь дом разнести, только бы не слышать это щенячье поскуливание. Вот недаром я Тату малолетней идиоткой обозвала. Господи, она ведь реально маленькая! Сидит, вся скорчившись, трясется от ужаса и соплями захлебывается. Ручонками своими тонкими закрывается и все время ждет, что ей вломят. Была бы взрослая женщина, я бы ей сейчас все патлы повыдергивала бы. А вот этой как выдернуть? Детский сад, штаны на лямках. Мои ноги подкашиваются от нервов и усталости. Плюхаюсь на диванчик рядом с ней и шепчу:

— Не реви, не трону я тебя. Нормально и без рыданий расскажи мне, что случилось.

— Это еще хорошо, что те деньги, которые вы мне дали, я спрятала у Макса. Он их в клубе в сейф положил, — сбивчиво, слегка заикаясь, говорит Тата. — Вчера утром перед встречей с вами дождалась, пока Хлыст в магазин пойдет. Он же целый дома сидит, никуда почти не выходит. Только утром в магазин, за пивом и водкой. Вот я хотела свои вещи взять. Начала в сумку бросать самое необходимое, а тут он домой вернулся. Я даже документы захватить не успела. Магазин-то рядом с домом почти. Слышу, что ключ в двери поворачивается, и понимаю, что сейчас он увидит меня одетую, начнет спрашивать, куда я собралась с вещами, и опять бить будет. И еще и запрет. Хорошо, что его квартира на первом этаже. Я в окно и выпрыгнула. Все старые фотки у него остались, и документы, и свидетельство о рождении, и аттестат. Ничего не взяла, — она снова начинает рыдать.

— Ну хорошо, — медленно говорю я. — А почему ты к Максу не побежала? Могла же у него пожить немного!

— Как? — вскидывается она. — Хлыст его знает. Макс несколько раз за меня заступался и даже бил его, когда видел, что я вся в синяках.

Ах вот оно что! Этого мне Макс не рассказывал. Благородно с его стороны, конечно. Но вдруг тревога царапнула по моем сердцу. А что если Хлыст явится к Максу искать Тату? Нужно его предупредить, чтобы был в полной боевой готовности! Хватаю телефон и набираю Макса. Быстро и вкратце рассказываю ему о том, что случилось.

— Ээээ… я не понял: а Тата у тебя сейчас? — он явно шокирован моим рассказом.

— Да, вот рядом сидит, в моей кухне.

— Ничего себе! — выдыхает Макс. — Карапузик, ты-то сама как? Держишься?

— С трудом, Макс, с трудом! Если я ее сегодня не убью, то это будет просто прекрасно! Ты, главное, будь осторожен. Черт знает, что придет в голову этому уголовнику!

— За меня не бойся. Я справлюсь. А вот в тебе не уверен. Тебе срочно нужна поддержка авиации с воздуха. Слушай, я… — Макс не успевает закончить фразу.

Слышу шаги Гордея, быстро отключаю телефон и бросаю на кухонный стол.

Гордей заходит в кухню, на ходу вытирая волосы полотенцем. Останавливается на пороге, внимательно смотрит на зареванную Тату и спрашивает:

— А почему Тата в слезах? Девочки, что у вас тут происходит?

— Ничего! — поспешно пищит Тата. — Просто разговариваем, — и косится на меня.

— Ну да, — пожимаю плечами я. — Пострадали малость о нашем, о девичьем.

Гордей

Вот она, женская логика. Сначала Настя сама предложила открытый брак, а потом набросилась на его любовницу. Тата — молодец. Терпит молча и покорно, не хочет накалять и без того непростую ситуацию. Но по ее затравленному взгляду можно только догадываться, какой истеричный женский разговор здесь случился. Лицо у Таты заплаканное, глаза припухли, и она едва сдерживается, чтобы не зарыдать. Гордей выключил кнопку закипевшего чайника и достал из шкафчика три чашки.

— Вот что, девочки. Давайте чаю выпьем и все успокоимся. И обсудим, как жить дальше в течении последующих нескольких дней. Ситуация непростая. Но мы должны ее обсудить, даже если нам всем неприятно. Нельзя такие вещи пускать на самотек. Это я вам, как адвокат, говорю.

— Я так не могу! — вдруг воскликнула Тата, вскакивая на ноги.

— Ой, молчи уже! — огрызнулась Настя. — Не может она. Я вот сижу и молчу, хотя мне в десять раз сложнее, чем тебе.

— Поэтому и не могу! — запальчиво выкрикнула Тата. — Вы с Гордеем так мне помогли! Другие бы на меня просто наплевали. А вы… а я… не могу я ломать жизнь людям, которые меня так жалеют. Мне здесь не место! — она перепрыгнула через подлокотник диванчика и бросилась из кухни.

Гордей ошалело посмотрел на Настю. Она так же изумленно взглянула на него. В холле хлопнула входная дверь. Гордей грохнул чашками об стол и бросился за Татой.

— Стой! — закричал он на бегу.

Но тонкая фигурка Таты уже скрылась в чаще леса, окружавшего поселок. Гордей добежал до опушки и остановился, тяжело дыша и уперевшись руками в колени. Только теперь он почувствовал разницу в возрасте и впервые подумал: а хватит ли у него сил на такую молодую лань? Вон как рванула! За три секунды буквально промчалась по их немаленькому саду, пересекла дорогу, и когда он выскочил за ворота, ее уже и след простыл. Тут что играй в теннис, что не играй — корты и спортзал не поворачивают время вспять. И пока он был с Настей, чувствовал себя тигром и героем. А как только перешел на молодую поросль, тут-то коварный возраст и дал о себе знать. Хоть обкачайся, папик — черта с два ты за такой угонишься!

— Где она? — Настя остановилась рядом с ним, вглядываясь в темные деревья.

— В лес убежала, — выдохнул Гордей.

— С ума сойти можно! Только мне это напоминает аргентинский сериал?

— Да какая там Аргентина? Их сценаристы обгадились бы от зависти, если бы услышали нашу историю!

Настя решительно пошла между деревьями, но оступилась и ойкнула.

— Что с тобой? — Гордей схватил ее за руку. — Ты в порядке?

— Да темно, не видно ни черта. У тебя телефон с собой?

Гордей нащупал телефон в кармане брюк, вытащил его и включил фонарик.

— Дай мне руку на всякий случай, — он взял жену за руку. — Еще не хватало ноги здесь переломать!

— Тата! — выкрикнула Настя. — Хватит дурить, возвращайся! Идиотка малолетняя, — добавила она шепотом.

Гордей не выдержал и хмыкнул.

— Ага, очень смешно, — укоризненно посмотрела на него Настя. — Прям обхохочешься! Дебилизм какой-то! Бегаем по лесу и ищем твою любовницу.

— Ты сама это все придумала — возразил Гордей. — Слушай, давай все отмотаем назад и забудем, хочешь? Если ты не сможешь забыть, я пойму. Кажется, мы… действительно переступили грань дозволенного.

— А потом что? Ты тихо пойдешь налево, чтобы я не знала? Ведь ты все равно пойдешь! — выкрикнула Настя. — Ты меня больше не любишь!

— Люблю, — очень серьезно ответил Гордей. — Именно поэтому так же, как и ты, пытаюсь справиться с этим маразмом, чтобы реально сохранить наш брак. Я хотел просто разъехаться, ты помнишь. Хотел пожить отдельно. Ты не захотела и предложила свой вариант. А теперь скажи, Настя, чего ты так испугалась, что готова была даже на открытый брак? Ведь ты по натуре собственница. Тебе должно быть очень сложно и больно решиться на такое.

— Ты дурак? — задохнулась от возмущения она. — Да просто испугалась, что ты меня бросишь. Я же люблю тебя, Гора!

— И только это? — подозрительно прищурился Гордей. — А может, ты испугалась, что при разводе я потребую тест ДНК, как и записано в нашем брачном договоре?

— Что ты несешь, Гора? Белка — твоя дочь!

— Ты уверена, Настя? Или только я вижу в ней чужие черты?

— Бред! — отрезала Настя, нахмурив брови. — Белка сейчас, как кусок пластилина, из которого каждый день лепят что-то новое. Это возраст такой. Она и на меня мало похожа. Ну и что? Вспомни, как твой двоюродный брат все переживал, что сын на него не похож. После криков и скандалов все-таки дотащил жену до теста ДНК, и что выяснилось? Что это его сын!

— Настя, я много лет занимаюсь разводами. По официальной статистике четырнадцать процентов мужиков растят не своих детей. В России сто сорок шесть миллионов населения. Ты вообще представляешь себе эту цифру? Так это только те, кто точно знает, что дети чужие. А сколько есть лошков, которые уверены, что рыжий Петька, сын родителей-брюнетов — это просто некстати проснувшиеся гены рыжего прадедушки жены? Якобы! Я тебя очень люблю, но если выяснится, что Белка не от меня, я тебя никогда не прощу, слышишь?

— Ты способен отказаться от своего ребенка? — задохнулась Настя, яростно прищурив глаза.

— Нет, — возразил Гордей. — Я буду любить ее всегда. Вне зависимости от того, чья она. И никогда не откажусь от нее. Я вырастил ее, пойми это. Я люблю ее не меньше тебя. И если держу в ежовых рукавицах, то только потому, что хочу, чтобы из нее вышел толк. Но тебя я не прощу, Настя! Просто хочу, чтобы ты об этом знала.

Анастасия

Не откажется от Белки? Что он имеет ввиду? Скорее всего то, что по документам она все равно будет записана его ребенком. Но дальше-то что? Хватит ли у него душевных сил не отнимать у нее будущее? Такого благородства я от Гордея не ожидала. Мне казалось, что он, узнав правду, отнимет у дочки все. Неужели это я такая меркантильная дрянь, что думаю о людях только плохое? Включая собственного мужа? Тогда, получается, что я все это зря затеяла? И нам вообще не был нужен этот чертов открытый брак? Нет! Нет-нет-нет-нет! Я не могу настолько не знать своего мужа. Это просто невозможно, чтобы я так ошиблась! Неужели единственная причина всего этого бардака мой страх? Причем страх, основанный на воображаемом варианте событий? Я все придумала? Гордей и не думал отказываться от дочки? Но как же брачный договор? Там же ясно написано, что в случае развода мне и ребенку не достанется ничего, если тест ДНК покажет, что дочка не от Гордея? Неужели Гордей настолько любит Белку, что готов не настаивать на соблюдении условий брачного договора? Но даже если так, то что я скажу ребенку?

— Извини, твой папа — не папа. Родной отец от тебя отказался, а бабушка прокляла еще до рождения. А так все в порядке, моя милая девочка.

Нет, в любом случае нельзя допускать, чтобы дошло до раскапывания скелетов в шкафу. Если Гордей теперь потребует тест ДНК, это конец душевному равновесию Белки. И потом, может быть, сейчас он просто сказал это под влиянием момента? Но брачный договор — это брачный договор. И я не знаю, что завтра придет в голову Гордею. Одно дело подозревать. Другое — увидеть скупые строчки черным по-белому: "вероятность совпадения — ноль. Отцовство исключается". Нет, рисковать нельзя! Тем более, что я без Гордея не смогу. Несмотря на всю мою ложь, я так сильно его люблю, что даже не представляю, как буду жить без него!

Дура я! Кретинка! Конченая идиотка! Зачем я затеяла этот разговор? Нужно было молчать. И бабской хитростью выжить эту белобрысую мелюзгу Тату из дома. Всю жизнь мне отчаянно не хватает этой женской гибкости. И все балет виноват. Мы, балетные, такие все прямолинейные, как баллистические ракеты. Всё в лоб. Вижу цель: атакую! А жизнь это не балет. Здесь тридцать три раза крутить фуэте, как в финале "Лебединого озера", не поможет. Здесь нужно сто тридцать три. Черный лебедь, белый лебедь, я и Тата. Кто кого?

— Ладно, — примирительно говорю я. — Что мы посреди леса, да еще и ночью, принялись выяснять отношения? Давай лучше Тату найдем. А то совсем замерзнем здесь. Лето в этом году холодное, — зябко повожу плечами, кутаясь в халат.

— Держи, — Гордей снимает с себя хлопчатобумажный свитер и накидывает мне на плечи.

Сильно растирает меня обеими руками и прижимает к себе.

— Так лучше, Настюш?

— Да, Гора, спасибо! — благодарно шепчу я.

Так бы и стояла всю жизнь, прижавшись к нему! Всегда так было: ругаемся, спорим, а потом он вдруг меня прижмет к себе, и я таю, как шоколадка. И все заранее заготовленные упреки улетучиваются из головы.

— Вот и хорошо. Пойдем-ка! Я устал, да и время уже к утру. Успеть бы хоть немного покемарить.

Мы находим Тату на полянке. Она сидит, обняв дерево, и рыдает. Босые ноги исколоты опавшей хвоей и сухими веточками. И мне вдруг становится по-матерински жалко эту дурочку. Тоже, конечно, не позавидуешь. Она, в принципе, такая же, как и я. Пытается выжить и скроить из лоскутов свое счастье. Мне ли ее осуждать?

— Пойдем-ка, ты совсем замерзла, — протягиваю ей руку.

Она смотрит на меня затравленным взглядом и еще крепче вцепляется в дерево.

Гордей молчит, глядя в сторону, и я вижу, что он очень устал. И на его лице явно написано, что ему уже не хочется никакой любовницы: ни молодой, ни зрелой. А хочется тупо упасть в постель. А ты думал, милый, что молодая любовница — это только радость тела? Нет, родной мой, это еще и детские капризы!

— Тат, не будь ребенком, — присаживаюсь на корточки рядом с ней. — Не изображай Красную Шапочку! Пойдем домой. Я умираю от усталости. И Гордей тоже. Конец недели, а у него завтра рабочая суббота.

— Вы, Настя, опять будете кричать и плакать, — возражает Тата. — И я вас понимаю! Я бы сама кричала и плакала на вашем месте, — всхлипывает она. — Но я же не виновата, что у меня вечно все через задницу!

Как мне это знакомо! Просто моя история! Планируешь одно, получается второе, а по башке бьет третье, откуда вообще не ждали!

— Не буду я кричать. У меня уже и сил нет. Ладно, пару дней потерплю тебя, пока Гордей найдет способ усмирить твоего этого дружка. Давай уже, оторвись от дерева! — тяну ее за руку, помогая встать.

Все трое молча бредем по лесу домой. Друг на друга не смотрим. Лишь Тата нервно всхлипывает, поминутно спотыкаясь. Но, похоже, сегодня в небесной канцелярии кипит работа, штампуя для нас сюрпризы один за другим. Именно такой сюрприз ждет меня возле дома.

На крыльце стоит Макс и нетерпеливо переминается с ноги на ногу.

Неужели я не сплю и это, действительно, он? Как у Шекспира в "Макбете": "Все духи в гости к нам!" Да уж, поддержка с воздуха подоспела очень вовремя.

— Настя, тут у вас дверь нараспашку. Все в порядке? — Макс бросается ко мне, но замечает Гордея, останавливается и вежливо кивает: — Здравствуйте!

— Кто ходит в гости по ночам, тот поступает мудро, — Гордей демонстративно вскидывает руку и бросает выразительный взгляд на часы. — Не поздновато ли для визитов? И да, вы, простите, кто?

Макс открывает рот, но я перебиваю его:

— Знакомься, Гордей, это мой психолог Макс. Макс, это мой муж Гордей.

— Очень приятно! — Макс протягивает руку Гордею.

Рука повисает в воздухе. Гордей проделывает с Максом свой любимый номер, который исполняет со всеми теми, кто ему не нравится, но он вынужден общаться с ними по работе. Выжидает ровно десять секунд, чтобы протянутая рука собеседника унизительно пожала воздух, презрительно поднимает бровь и легким касанием пожимает руку Макса. Фактически, даже не пожимает, а слегка хлопает его по ладони.

— И давно у тебя, Настюш, завелся… ээээ… психолог? — в голосе Гордея звучит неприкрытый сарказм, когда он рассматривает накачанную фигуру Макса. — А ты мне ничего не рассказывала. Простите, Макс, я не мог вас где-то видеть? Просто лицо ваше очень знакомо.

Это еще что? Гордей осмеливается иронизировать? После того, как он притащил в дом Тату? Значит, ему можно, а мне нельзя? Острые иголки жгучей обиды впиваются в душу. И я жалею, что попыталась сгладить углы. Нужно было представить Макса по-другому:

— Знакомься, Гордей, это Макс — мой любовник!

В конце концов, открытый брак — это когда у мужа и жены есть кто-то на стороне. И сам Гордей еще недавно уговаривал меня по телефону пойти развеяться. Значит, это была просто игра? Он был уверен, что я никуда не пойду и никого себе не найду? А вот это страшно обидно!

— Конечно, — улыбается Макс. — На вечеринке у Гурджиева несколько дней назад.

— Точно! — Гордей хлопает себя по лбу, изображая, что вспомнил.

Но я-то знаю, что он врет. У него феноменальная память на лица, и, судя по сарказму, он сразу вспомнил, где видел Макса, и теперь собирается с улыбкой втоптать его в грязь. Нужно спасать моего психолога.

— А что мы стоим? Давайте в дом зайдем! — изображаю радушную хозяйку, распахивая дверь. — Я сейчас кофе сварю.

Но мужчины не обращают на меня ни малейшего внимания. Они ядовито улыбаются друг другу, и на лице у обоих явно написано, что ни один из них не собирается отступать. Как два петуха, ей-богу!

— Вы — один из русалов, правильно? — спрашивает Гордей. — У вас еще были такие живописные серебряные штаны, как у всех нанятых на ту вечеринку.

Отравленная стрела достигает цели. Макс слегка бледнеет, но не сдается.

— Правильно, — не менее радостно улыбается он. — Мои штаны были сшиты точно из такого же материала, как платья тех двух русалок, которые вас утащили в пучину морскую.

Нокаут! Уставший Гордей пропускает удар, улыбка сходит с его лица. Макс делает вид, что не замечает упавшего противника, и продолжает:

— Просто Настя мне позвонила, что у нее тут веселье. И я заволновался. Какой-то уголовник, что гонится за своей подругой. Прямо американский фильм! Но если все в порядке, то я поеду. Пока, Настя! На связи! — он садится в машину, заводит мотор.

Но красный "Порше" не заводится. Мотор сухо и беспомощно "кашляет".

— Очень вовремя, — бурчит Макс, выходя из машины, и достает телефон из кармана светлых широких брюк. — Придется такси вызывать.

Мне вдруг нестерпимо хочется, чтоб Макс остался. Рядом со мной стоят Гордей и Тата. И я чувствую себя такой потерянной! Если Макс сейчас уедет, я останусь одна. Вернее, не одна, а с мужем и его любовницей. А так мне хотя бы есть с кем поговорить. Хотя бы в эту ночь! В первую ночь любовницы моего мужа в моем же собственном доме!

— Макс, ну какое такси? — я подхожу к нему и решительно отбираю телефон. — Ночь с пятницы на субботу, да еще и под Москвой. Кто сюда поедет? А главное: зачем? В доме есть гостевая комната. Ты можешь лечь там.

Гордей громко и выразительно кашляет, пристально глядя на меня.

— Вообще-то, Настюш, там уже спит Тата. В гостевой.

— Тата может лечь в комнате нашей дочери. Белка все равно за границей, — возражаю я. — А Макс в гостевой. Просто у Белки кровать меньше. Макс с его ростом на ней не поместится. А Тате будет в самый раз. Правда, Тата?

— Да, конечно, Настя! Где скажете, там и лягу! Мне все равно, — незамедлительно соглашается она.

Это самая бредовая и ужасная ночь в моей жизни. Заснуть, я конечно, не могу. В комнате дочери спит любовница моего мужа, которую я сама привела в дом. Да, я этого не планировала. Все должно было быть по-другому. Но почему я раньше не вспомнила о том, что если хочешь рассмешить бога, то расскажи ему о своих планах? Гордей спит беспокойным сном, тяжело дышит и мечется по кровати во сне. Вдруг он вскрикивает и вскакивает на ноги. Одним прыжком. Прямо с постели на ковер.

— Ты что? — вскакиваю следом.

— Да кошмар приснился, — глухо отвечает он. — Ужасы какие-то. Ты спи, Настюш, пойду воды попью.

— Стакан с водой на тумбочке возле тебя. Я его каждую ночь туда ставлю.

— Холодной хочу, — бормочет Гордей, выходя из спальни.

Бросаюсь за ним, припадая ухом к двери. Неужели он к ней пошел? Если к ней, то молчать не буду. Все, хватит! Терпение лопнуло! Он просил ее приютить на несколько дней, я согласилась. Но чтобы изменять мне вот так в наглую? Этого не будет! Шаги Гордея замирают возле двери Белки. Он стоит пару секунд, чего-то выжидая. И эти пару секунд кажутся мне вечностью. Кладу ладонь на ручку двери, собираясь вылететь в коридор. Не дам ему зайти в комнату к этой шавке!

Гордей, наконец, отходит от двери и спускается по лестнице. Приоткрываю дверь и слышу, как внизу хлопает дверца холодильника. Через пару минут Гордей возвращается. Быстро ныряю в постель. Он садится на краешек кровати и жадно пьет холодную минералку прямо из бутылки. Значит, не решился он к ней пойти. Это маленькая победа! Внезапно чувствую, что постель жжет меня хуже крапивы. Ноги покалывает, в груди испуганно мечется сердце. Встаю и набрасываю халат.

— Ты куда, Настюш?

— В сад! Пойду подышу.

— Я с тобой пойду, тоже подышу, — он приподнимается с кровати.

— Нет! Гора, сделай мне одолжение: останься здесь. Хочу побыть одна.

— А раньше ты так любила, когда мы ночью вместе сидели в саду, — в его голосе слышится обида.

— Раньше все было иначе, — сухо бросаю я, направляясь к двери.

Спускаюсь с крыльца и бегу в свою любимую беседку. Гордей построил ее специально для меня. Деревянная, окрашенная в белый цвет, она вся увита плющом. Одну ее стену полностью занимает большой мягкий диван. Бросаюсь на подушки, зарываясь в них лицом, и пытаюсь успокоиться. Меня охватывает такая злость, что хочется укусить кого-то. Хотя почему кого-то? Кусать нужно моего мужа. В первый раз в жизни я злюсь на Гордея. Да так, что не могу с собой справиться. От мысли, что нужно лечь с ним в одну постель, меня обдает кипятком. Господи, неужели я ошиблась? Неужели нужно было просто отпустить его? Батареи кусать, выть, как собака, но дать ему уйти? Ну как же такое возможно, чтобы человек, которого любишь больше всего на свете, так унижал? Так бил по больному? И при этом, чтобы сердце продолжало его любить? Может быть, я извращенка?

Возле входа в беседку мелькает высокий мужской силуэт.

— Гора, я же просила тебя! — утыкаюсь лбом в спинку дивана, чтобы скрыть слезы.

— Это я, — раздается из темноты голос Макса. — Карапузик, можно мне с тобой посидеть? Никак уснуть не могу!