8 глава. Роскошных женщин создают те, кто их не любит

— Давай, — хлопаю по дивану рядом с собой, приглашая Макса сесть.

Он садится рядом и берет меня за руку.

— Ой, холодная какая! Как ледышка! Ты что это?

— Не знаю, Макс. Странное лето в этом году. Холодное очень.

— Холодное лето — первый признак больших перемен в жизни, — шепчет он и вдруг обнимает меня.

— Не нужно, Макс! — делаю попытку отстраниться.

— Я тебя просто погрею, — улыбается он и еще крепче сжимает меня в объятиях.

Замираю в его руках. Двигаться не хочется. Думать тоже. По телу разливается блаженное тепло. Он растирает мои плечи. Его ладонь спускается на мою грудь, прикрытую тонким шелком халата, и ныряет под него.

— Перестань, — шепчу я, но вдруг чувствую, что не хочу, чтобы он убирал руку, и сопротивляюсь скорее по привычке.

— Ты вся дрожишь, карапузик! — он прижимается лицом к моей щеке и его мягкие светлые волосы приятно щекочут кожу.

Я неожиданно для самой себя всхлипываю.

— Макс, я как подумаю, что она здесь, в моем доме, так…

— Знаю, моя красавица! Знаю! — он распахивает мой халат и целует плечи.

Его губы, горячие и нетерпеливые, заставляют меня дрожать, но уже не от холода.

— Что ты делаешь, Макс?

— Спасаю тебя! — он кладет меня на диван и ложится сверху.

— Нет, ты с ума сошел! Гордей здесь, рядом! Перестань! — пытаюсь выскользнуть из-под него, но он прижимает меня бедрами к дивану.

— И его любовница тоже здесь. Потому что ты сдалась и позволила ей проникнуть в твой дом!

— У меня не было выбора.

— Был! Нужно было послать ее к черту вместе с Гордеем. А ты сплоховала. И теперь ты — жертва, карапузик. Страшный черт тебя крепко ухватил, разодрал твое сердце и из него течет клюквенный сок. Беда в том, что он слишком похож на настоящую кровь. И ты задыхаешься. А я хочу, чтобы ты была победительницей!

— Но почему? Тебе-то какая разница?

— Большая. Я… тебя люблю, Настя!

— Что? Глупости! Перестань! Ты не можешь меня любить! Я страше. Я вся измотана. Я загнанная лошадь, Макс!

— А мне такие и нравятся. Меня на радостных писюх не тянет, и никогда не тянуло. И потом я не дам тебя загнать. Я сделаю из тебя королеву с высоко поднятой головой! Ты такая потрясающая! Не могу я смотреть на это… как ты съеживаешься, словно побитый щенок, — он задирает мой халат и его рука нащупывает мои трусики. — Ты обязана быть счастлива. А вы, женщины, не можете быть счастливыми просто так. Вы становитесь счастливыми только назло тем, кто вас не ценит. Твой муж не понимает, какое сокровище держит в руках. Пошли его к черту и начни жить полной жизнью! Покажи ему, что он потерял!

— Не смей сейчас говорить о Гордее, когда ты прикасаешься ко мне!

— А я посмею! Потому что я ему страшно благодарен!

— Что за бред ты несешь, Макс? За что ты ему благодарен?

— За то, что он потерял лучшую женщину в своей жизни, Настя! За то, что не умеет тебя ценить! Потому что роскошных женщин создают именно те, кто их не любит! Если бы муж тебя любил, ты не стала бы королевой в изгнании!

— Хватит! — с силой отталкиваю его и падаю на пол. — Я тебе не верю, слышишь? Я вообще больше никому не верю! Оставь меня в покое! — бью кулаками по его плечам и груди. — Оставь! Оставь! — слезы душат меня, не давая говорить. — Оставь, — с трудом выдавливаю из себя, продолжая колотить Макса.

— Вот молодец! Давай! — он через голову стаскивает футболку и подставляет мне обнаженную грудь. — Бей меня! Ты, наконец, разозлилась! Умница! Хватит быть тряпкой! Ты не котенок, ты — тигрица! Посмотри на себя! Ты ведь королева, но твои глаза — как крик! Ну бей же!

Я изо всех сил бью кулаками по его груди и вдруг чувствую, как где-то внутри оглушительно лопается тонкая струна терпения. И огромный камень боли, висящий на ней, с грохотом падает в пропасть. Мне становится так легко, как никогда в жизни. Но следом за легкостью меня охватывает волна такой веселой злости!

Когда-то в хореографическом училище мне дали главную партию в выпускном спектакле "Жизель". Это был скандал! Ведь роль получила Золушка, а не дочки из богатых семей. Все девочки мне завидовали. Я тщательно проверяла пуанты, стулья, на которые садилась, даже прожекторы, стоящие за кулисами. Я понимала, что мне жестоко отомстят. За спиной шептались, что я получила эту роль, потому что у меня любовь с Аристархом, мать которого занимает огромный пост в Минкульте. Они не знали, что его мать ненавидит меня лютой ненавистью и никакого отношения не имеет к моему успеху.

И за два дня до спектакля, перед генеральной репетицией, ко мне пришли заклятые подруги и начали наперебой хвалить и желать успеха. И я так расчувствовалась, что забыла проверить пуанты. Когда я надела их, ноги пронзила страшнейшая боль. Туфли были набиты толченым стеклом. И те, кто пять минут назад хвалили меня, не могли скрыть радость. Они не просто натолкали стекла в пуанты, они еще и отвлекли меня, чтобы я уж точно разрезала себе ноги.

Они стояли напротив меня и улыбались. И я встала на окровавленные ноги, улыбаясь. И от моей улыбки они стушевались и быстро выскочили из гримерки. Я посмотрела на себя в зеркало. Такие улыбки, как у меня тогда, бывают у злых клоунов в фильмах ужасов. Я пошла на сцену и отработала полный спектакль. И от шока уже даже не чувствовала боли. И ног тоже. Потому что внутри клокотала веселая яростная злость. Оттого, что мои соперницы перешли границу дозволенного, а я победила их зависть, свою боль и свой страх. Я победила всех!

Долгие годы я эту злость не чувствовала. И вот она вернулась. Нахлынула, как летняя гроза, вымывая из сердца не просто боль, а мою рабскую привязанность к мужу. Мою собачью верность, которая никому не нужна. Да, я сама предложила открытый брак. Но даже в таком рискованном эксперименте должна быть граница дозволенного. Гордей ее перешел. И теперь у меня развязаны руки. Посмотрим, чем это закончится.

Делаю шаг к Максу, поднимаюсь на цыпочки и приникаю к его губам.

— Помоги мне! — шепчу я.

— С радостью! — он подхватывает меня на руки, садится на диван и усаживает меня на колени.

Приподнимается, расстегивая брюки, и дальше я все забываю. Только чувствую радостный жар внутри себя. Слушаю свое истосковавшееся без мужской ласки тело, которое покачивается на его крепких бедрах.

— Я люблю тебя, — шепчет Макс, лихорадочно целуя мои губы и плечи. — Мы теперь вместе. Сегодня же объявим Гордею, что мы — пара. Пусть он знает и все остальные тоже! Пусть весь мир завидует, какая у меня королева! Молчи, Настя, ничего не говори! Королевы не отвечают на признания, лишь молча принимают любовь подданных.

Он прав. Так и поступаю. Молчу, принимая его любовь. Его тело, которое так чертовски удивительно, что я в жизни своей не думала, что так вообще бывает. Ты здесь, Гордей. Ты рядом, но мне не стыдно. И мне больше не больно. Теперь все будет по-другому. Еще не знаю как, но будет. Я подумаю об этом потом. А сейчас я хочу просто ловить ритм мужского тела и сливаться с ним в пульсирующем счастье. Мне хорошо. Я это заслужила. Макс вскакивает, держа меня на весу, кладет на диван и я тону в его объятьях. Все мысли полностью вылетают из головы. Только одна остается: пусть это не заканчивается никогда!

Гордей

Гордея разбудил умопомрачительный запах свежих оладий. Он встал, наскоро умылся, побрился и быстро оделся, стараясь не шуметь. Настя еще спала. Так тихо и спокойно, что Гордей даже забеспокоился. Он наклонился над женой и прислушался. Она размеренно и спокойно дышала. Наверное, приняла убойную дозу успокоительных. Гордей причесался и спустился вниз. Макс уже сидел в кухне, за столом. Тата суетилась возле плиты. На сковороде шипели оладьи.

— Доброе утро! — промычал Макс с набитым ртом.

— Доброе, — буркнул Гордей, усаживаясь напротив него.

— Доброе утро! — пропела Татя, ставя перед Гордеем тарелку, наполненную пышными, ровными, красивыми, как на картинках в интернете, оладьями.

И только тогда Гордей заметил, что стол уже уставлен многочисленными блюдами.

— Неужели это все ты одна и с утра пораньше? — брови Гордея удивленно поползли вверх.

— Да тут и делать нечего, — отмахнулась Тата. — Вот попробуй фритату, — она отрезала большой кусок от высокой, занимавшей всю стеклянную форму, фритаты, в яичной желтизне которой алели помидоры черри и зеленел перец. — Тебе творожную запеканку чем поливать? Медом или вареньем? — она взяла еще одну тарелку, положила на нее кусок запеканки и щедро полила сметаной.

— Мама дорогая! — не удержался Гордей. — Это просто жалко есть, так это красиво выглядит!

— А мне не жалко, — Макс доел оладьи, плюхнул столовую ложку вишневого варенья на огромный кусок запеканки и деловито отломил от него кусок поменьше. — Я не эстет. Я — варвар! Еда вызывает у меня немедленно желание съесть все самому и ни с кем не поделиться!

Гордей бросил на него косой насмешливый взгляд и едко выдавил:

— Ты бы не увлекался углеводами. Нет, я понимаю, что половое воздержание увеличивает аппетит. Еще дедушка Фрейд говорил в свое время, что это как бы сублимация неудовлетворенного сексуального желания. Если женщины под рукой нет, то хоть покушать хорошо.

Челюсти Макса, работающие как ножи блендера, на минуту остановились.

— Ну не знаю. Тебе виднее насчет воздержания, — насмешливо протянул он и снова принялся за еду.

Что значит: тебе виднее насчет воздержания? Гордей поджал губы. Эта странная фразу ему очень не понравилась.

— Да тут на полк солдат хватит, — рассмеялась Тата. — Не жадничай, Макс! Насте я уже отложила отдельно ее порцию. Так что налетайте! Кофе забыла! Вот я дурочка! — она метнулась к кофемашине и наполнила две чашки.

Потом присела на корточки возле плиты, озабоченно всматриваясь в стеклянную дверцу духовки, и прошептала:

— Думаю, можно доставать уже, — она взяла рукавичку-прихватку и извлекла из духовки несколько формочек, над которыми дымились белые ванильные шапочки.

— Это что? — Макс нетерпеливо вытянул шею.

— Это ванильный молочный пудинг, — Тата поставила две формочки на стол перед мужчинами. — А ну пробуйте. Вроде бы я рецепт точно помню, но это такая коварная штука, что не всегда получается.

Гордей поддел ложкой ванильную шапочку пудинга, положил кусочек в рот, закрыл глаза и закатил глаза от удовольствия.

— Сахара достаточно? — деловито поинтересовалась Тата.

— Ой! — промычал с полным ртом Гордей.

— Да? — Макс выжидательно уставился на него.

— Не то слово! — подтвердил Гордей.

— Фух! — облегченно выдохнула Тата. — Вот боюсь я этих европейских рецептов! С ними никогда не знаешь: получится или нет? Такие замороченные, что просто ужас!

— Доброе утро! — Настя вышла на кухню, на ходу завязывая пояс халата.

Она остановилась на пороге и озадаченно посмотрела на уставленный едой стол.

— Это что? — удивленно спросила она.

— Это нас тут с утра балуют. Хорошо, что у меня дома нет такого шеф-повара! Я бы в дверь даже боком не прошел бы! Садись! — Макс поерзал на диванчике, освобождая Насте место. — Вот сюда, да, рядом со мной.

Настя присела рядом с ним.

— Ничего не говори! Просто пробуй! — Макс отрезал кусок запеканки, полил сметаной и вареньем, и придвинул к ней тарелку. — Смотри, какой румяный бочок. Для тебя держал, — он отломил кусочек, поднес вилку к Настиным губам и заставил съесть. — Ну как?

— Ага. Очень! — кивнула она.

— А теперь сразу пудингом заешь. Там ваниль. После вишнево-творожного привкуса это просто кулинарный оргазм. Давай! — он поднес чайную ложку с пудингом к ее губам, и она послушно проглотила кусочек ванильного облачка. Нет, скажи, что это поэзия?

— Марина Цветаева! — рассмеялась Настя.

— Да какая там Цветаева! — отмахнулся Макс. — Это сам Пушкин, наше все! Упс! Ты еще не поела, но уже измазалась. Ну как ребенок, честное слово! Сейчас весь шелк халата закапаешь! — он схватил салфетку и принялся вытирать уголки губ Насти.

— Дай мне, я сама, — возразила она, бросив быстрый взгляд на мужа.

— Молчи, женщина! Я все сделаю! Сама она, а я на что? — проворчал Макс, вытирая ее губы.

— Сейчас кофе будет, — Тата заспешила к кофемашине.

— Да я сама налью, — поспешно сказала Настя, приподнимаясь.

— Я уже несу. Вы сидите. Завтракайте. Приятного аппетита! — Тата поставила перед ней чашку дымящегося ароматного кофе.

— Спасибо! Очень вкусно! — улыбнулась Настя. — Рецептиком запеканки не поделишься? Никогда такого не ела.

— А как же! — улыбнулась Тата. — Там есть один секретный ингредиент. Я сама придумала. Только не говорите никому. И, главное, в инет не заливайте рецепт. Когда у меня будет свой ресторан, я там буду ее готовить.

— Ты, главное, в этом ресторане кровать для меня поставь, потому что лично я оттуда не выйду, — Макс отрезал кусок фритаты и положил на тарелку перед Настей. — Вот это попробуй. Здесь помидорчики черри и зеленый перец.

— Да куда столько? — рассмеялась Настя. — И еще с утра.

— Силы восстановить, — пожал плечами Макс. — Если много потратила, значит и поесть нужно хорошо, — он бросил насмешливый взгляд на Гордея.

Гордей замер. Силы восстановить? После чего? Он наблюдал за Максом и женой, держа на весу чашку с кофе. Он просто забыл отпить из нее, пораженный этой сценой. Такое впечатление, что его жену подменили за одну ночь. Вернее, за полночи. Как в фантастических фильмах, когда инопланетяне завладевают телом человека. Спать ложилась одна Настя, а проснулась совсем другая. Она и Макс выглядели так, словно не просто спали друг с другом, а спали давно. И вдруг страшная догадка поразила Гордея: а что если его заставили играть в чужую игру? Что если Настя хотела завести любовника, и поэтому придумала этот эксперимент с открытым браком? Он был так уверен, что владеет ситуацией на все сто, а его просто развели, как цуцика!

Гордей поставил чашку с кофе на стол и нервно схватил стакан с холодной содовой водой. Настя болтала с Максом, не обращая ни малейшего внимания на мужа. Гордея охватила горечь. Быстро же она нашла ему замену. И кого? Этого тупого качка! И он ее явно неплохо утешил. Вон как глаза светятся! На нервной почве Гордей даже втянул живот. Несмотря на то, что он был в прекрасной форме, два раза в неделю выкладывался в спортзале и каждое воскресенье два часа играл в теннис, тягаться с молодым мужиком, которому нет и тридцати, он не сможет. А тягаться явно придется. Наблюдая за женой, Гордей понял, что она так крепко и тихо спала не потому, что закинулась горстью успокоительных. Это было другое лекарство. Гораздо более эффективное.

И Настя явно приняла двойную дозу — к гадалке не ходи! Ее расслабленные движения сытой кошки, ее улыбка, играющая на губах — как хорошо он знал все эти признаки отлично проведенной ночи любви. И еще странная фраза Макса про восстановление сил! Но когда они успели? Он, Гордей, этой ночью подошел к двери Таты, постоял и ушел в кухню попить воды. Зайти в комнату к любовнице он не решился. Потому что дал жене слово не спать с Татой в их доме. А слово держать Гордей умел. А что было после этого? Он прокрутил в голове события. Вот он возвращается в спальню, захватив с собой бутылку воды. Потом Настя говорит, что идет подышать в сад, потому что не может заснуть. А он, Гордей, после этого крепко засыпает. Ведь ему даже в голову не пришло, что там, в саду, Настя может… боже, какой идиот!

Гордей закрыл глаза. Они спали там, в трех шагах от дома! Она-то ему слова не давала! А Гордей даже не сообразил, что нужно об этом поговорить и заставить пообещать. Потому что был уверен, что она пошла в сад плакать. Настя вечно плачет тихонько по углам. По этой причине он и не стал будить ее к завтраку. Хотел, чтобы жена еще немного побыла в сладком мире снов, где все надежно и спокойно. А успокаивать теперь как раз таки нужно его самого!

Потому что он сейчас выглядит совершеннейшим придурком, глядя, как Макс пожирает Настю глазами. Как ежесекундно любуется ее движениями, небрежно заколотыми светлыми волосами, которые так красиво обрамляют лицо, по которому разлился утренний, нежно-персиковый румянец.

И если сравнивать Настю с Татой, то это сравнение не в пользу Таты, хотя она моложе. Совершенно очевидно, что Настя красивее. В ней есть какая-то изысканная утонченность страдающей женщины. И Гордей вдруг почувствовал, что несмотря на то, что рядом молодая любовница, с которой ему можно официально спать, жену он хочет больше. И хочет прямо сейчас, в эту минуту. Давно он не испытывал к ней таких чувств и… такого мощного их физического проявления. Внизу все пылало, и Гордей мысленно обрадовался, что под столом ничего не видно. Вот была бы картинка маслом! Обманутый и оставленный "без сладкого" муж с торчащим "буратинкой" на собственной кухне пытается заставить "деревянного мальчика" вернуться обратно в каморку. Пятьдесят оттенков разного, часть сто двадцать пятая.

Да что Настя с ума сошла, что ли? Воздухом дышала? Хорошо надышалась. От нее так пахнет сексом, что хоть противогаз натягивай. Какая наглость! Как она вообще решилась спать со своим любовником рядом с мужем?

— Гордей, — откуда-то издалека донесся до него голос Таты.

Гордей с трудом заставил себя прислушаться, но раскаленная игла, сверлившая мозг, не дала мыслям собраться вместе.

— Что, прости? — Гордей непонимающе уставился на Тату.

— С тобой все в порядке? — обиженно протянула она. — Просто я третий раз спрашиваю: налить ли еще кофе?

— Да, — рассеянно кивнул он. — Хотя нет, не нужно. Или нет… подлей. Хотя подожди… спасибо, мне хватит, — он поднес чашку ко рту и отхлебнул остывший кофе, продолжая наблюдать за женой и ее любовником.

Макс старательно и нарочито неторопливо вытирал варенье с губ Насти. От этого простого, но очень интимного движения Гордея захлестнула волна ревности. Он аж задохнулся от нового и горького ощущения. Нет, к черту! Кажется, он первый не выдержит этого открытого брака. Елки-палки! Как же он не подумал о том, что сам не сможет? Хотя с другой стороны, у них с Настей вроде давно все погасло. И разве можно было предположить, что все это снова вспыхнет? Да еще так внезапно?

Вот уж рвануло, так рвануло! Гордей едва сдерживался. Он призвал всю свою волю, чтобы не вмазать Максу по смазливой ряшке. А воображение уже начало рисовать картины одну горячее другой, на которых этот молодой племенной бык крепко сжимал его жену в объятиях и любил во всех позах, без остановки и без устали.

Гордей задохнулся. Стукнул чашкой об стол. Поспешно схватил стакан с минеральной водой. Судорожно сжал его, хотел глотнуть, но вдруг тонкий стакан из богемского стекла лопнул в его руках, жалобно зазвенев напоследок. Гордей вскочил на ноги. Настя вздрогнула. Макс недоуменно посмотрел на Гордея.

— Ты в порядке? Не порезался? Дай посмотрю! — Тата бросилась к нему,

внимательно осмотрела его руки и озабоченно заявила:

— Есть маленькая царапинка. Нужно срочно продезинфицировать. Настя, где у вас тут аптечка?

— В верхнем шкафчике посмотри, я там всегда держу йод и пластырь на случай, если ножом полосну по пальцу вместо капусты, — распорядилась Настя.

Тата метнулась к шкафчику, быстро достала оттуда аптечку и вернулась к Гордею.

— Все хорошо, не волнуйся! Просто руки перекачал в спортзале, — как истинный адвокат, Гордей немедленно вывернул неловкую ситуацию в свою пользу, ненавязчиво напомнив молодому сопернику о своей пока еще прекрасно физической форме.

Макс намек понял и бросил на него насмешливый взгляд.

— Все хорошо, Гора? — спросила Настя, делая глоток кофе.

— Да, конечно, — поспешно заверил жену Гордей.

— Дай руку, обработаю, чтобы не было заражения, — Тата стала перед ним на колени, зажав йод и пластырь в руках.

— Не нужно. Спасибо! Само заживет, — Гордей подхватил ее под локти и поставил на ноги.

Его охватило странное чувство. Что-то в этой ситуации было неправильным. Чего-то страшно не хватало. Чего же? И вдруг он понял: Настя осталась сидеть на месте. При этом она была абсолютно спокойна. Вместо нее волновалась Тата. Она суетилась, уговаривая его обработать ранку. А Настя продолжала пить кофе. Хотя раньше она бы одним балетным прыжком оказалась возле него и просто не дала бы ему выйти из кухни без того, чтобы намазать ранку йодом, наложить пластырь, и на всякий случай еще и бинт. Мало ли? А вдруг сепсис? А нагноение? Да мало ли что? Гордей терпеть не мог этой возни с пустяковыми царапинами, но Настя просто становилась на дверь и раскидывала руки, не давая ему выйти.

Гордей подхватывал ее, и, смеясь, пел хит советских времен:

— Рррруки! Вы словно две большие псысы!

Настя хохотала от этого "псысы" вместо "птицы", и, легонько пристукнув мужа по лбу, говорила:

— Балда! Умрешь от сепсиса — домой не возвращайся! Все равно не пущу!

В такие минуты Гордей чувствовал себя ее драгоценностью. Так бережно она дула на ранку, осторожно мазала йодом, и, затаив дыхание, аккуратно клеила пластырь, поминутно спрашивая:

— Гора, не больно? Нет?

А теперь он перестал быть ее сокровищем. Она даже не приподнялась с дивана. И только из вежливости спросила, как он себя чувствует.

— Нужно! — заупрямилась Тата. — Дай руку!

— Я. Сказал. Нет! — Гордей произнес это очень медленно, чеканя слоги, и в его голосе завибрировал металл.

Тата растерялась. Глаза ее наполнились слезами. Она судорожно вздохнула, готовясь зарыдать. Но Гордей оставил эту эмоциональную пантомиму без внимания. Он смотрел на Настю. А она смотрела вниз, разглядывая паркет. И на губах ее блуждала легкая улыбка, потому что Макс что-то шептал ей на ухо, приподняв при этом прядь волос, закрывающую ухо. Эти двое сейчас находились в особом измерении, где кроме них, никого не было. Словно в защищенной от посторонних глаз и ушей крепости. И Гордей прекрасно знал, как называется эта крепость: влюбленность. Настя ушла туда вместе с Максом, громко хлопнув дверью перед носом мужа.

Ни на кого не глядя, Гордей молча вышел из кухни. На лестнице он дал себе волю и несколько раз изо всех сил вмазал кулаком по белым деревянным перилам. От затейливой резьбы откололась щепка и упала ему под ноги. Но на душе легче не стало. Первый раунд проигран с треском. Но ничего. Он еще свое возьмет! Гордей несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая бешеный пульс. Да ладно! Он не справится с мальчишкой? С накачанным тупарём, который изображает мачо? Да он, Гордей, таких каждое утро пять штук ест на завтрак без масла и соли. Пусть мальчонка пока порадуется. Времени на него сейчас нет. У Гордея встреча с очень важным клиентом. А потом он вернется и покажет этому жиголо рязанского разлива, кто в доме хозяин. Восстановив дыхание и душевное равновесие, Гордей собрался было подняться в спальню и одеться. Но внезапно входная дверь сотряслась от удара.