29

29

Он обтер меня бережно подогретым махровым полотенцем, укутал в халат и отнес на кровать. Влил в рот какое-то успокоительное. Все это время я была лишь безвольной куклой, без мыслей, без чувств, без желаний.

Он говорит, главное, что жива. А зачем такая жизнь, зачем?

Через полчаса меня наконец поглотила тьма. Лекарство было убойным. Думаю, Игнатов понимал мое состояние. Оттого переусердствовал с дозой. Проспала я до вечера. Проснулась с головной болью и стойким отвращением к самой себе. Сон не привел мои нервы в порядок. Он просто дал передышку потерявшему ритм сердцу. По ощущениям же я просто закрыла глаза и тут же их снова открыла.

Денис сидел рядом. На кровати, одетым, и пялился в темноту. Что у него в голове? Почему он все еще здесь со мной. И зачем нас свела судьба? Наверное, если я до сих пор жива, то должна что-то сделать. Что-то важное, то, что оправдает мое никчемное существование.

– Кто она? – спросила я хрипло.

– Моя жена. Наташа.

Три слова, еще три гвоздя в крышку гроба. Личного, моего. Но теперь к нему приколачивали мое израненное и влюбленное сердце.

Слезы потекли сами. Я всхлипнула, повернулась к нему и спросила:

– Ты любил ее, да?

Он кивнул. Но потом как-то резко сказал:

– Не надо, Жень. Не надо меня жалеть, ладно? Мне тоже несладко. И моя жизнь за эту неделю перевернулась с ног на голову точно также, как и твоя.

Потом он резко выдохнул, спустил ноги с кровати, схватился за голову.

– Мне снова нужно уехать. Мне сейчас нужно быть там. А я не могу. Не хочу. Мне почему-то теперь здесь важнее. А это, черт подери, несправедливо. По отношению к ней несправедливо.

– Возьми меня с собой, – прошептала я, осторожно прикоснувшись ладонью к его напряженной спине, еще сама не понимая, как на это решилась. – Я правда не буду мешать. Только не оставляй меня здесь одну.

Через час черный внедорожник сквозь дождь и осенний холодный ветер вез нас в другой город. Я на заднем сидении, укутанная в одеяло, Игнатов за рулем, молчаливый и сосредоточенный. Тишина в салоне, приглушенная музыка из динамиков. Ожидание неизвестности, приводящее в чувство лучше любого лекарства. И надежда, маленькая, совсем крошечная, о том, что справедливость когда-нибудь всё-таки восторжествует.