48

48

Три месяца спустя.

Поземка стелилась под ноги, разгоняя снежную пыль по серой, местами выдолбленной брусчатке. Узкие тропки были идеально вычищены, поэтому первых семь квадратов, отмеченных на карте, я прошёл легко. За поворотом третий ряд, четвёртое место слева. Металлических прутьев совершенно не видно из-за обилия искусственных цветов, и только чёрный памятник с изображением юной девушки заставляет замереть. Улыбка, словно не было ничего, такая же задорная. И взгляд восторженно-доверчивый, смотрит в самую душу. Я открываю от груди огромный букет красных роз и кладу на подсевший, заспанный свежим снегом холмик.

К Наташе за все три месяца я появился впервые лишь только сегодня. Если бы не её мать, то и не вспомнил бы. Ни оттого, что не знал, когда будет дата, а просто потому, что сам потерялся во времени. Пил беспробудно, срывая злость на знакомых и близких людях. И даже с отцом, с которым всегда был предельно вежлив и осторожен в словах, разругался.

Но сообщение в телефоне о том, что в четверг уже три месяца со дня кончины — выбило дух.

Валентина Андреевна пригласила к себе домой, для самых близких собирала поминальный обед. Отказаться я не имел никакого морального права. И так забыл обо всем, упиваясь своим горем и злостью.

Кое-как привёл квартиру в порядок. Позвонил знакомой медсестре, попросил прокапать. Ещё три дня пытался прийти в себя, а сегодня, наконец, добрался сюда, как и обещал.

— Привет, Наташка, — голос сорвался.

Как здороваться, если её больше нет? О чем говорить?

Закрыл глаза, вдохнул морозный воздух и прошептал то единственное, что вертелось на языке:

— Прости…

Готов был просить ещё и еще, только толку. Всё это — и слова, и цветы, и украшенные надгробия — нужно нам, живым. А им, уснувшим вечным сном, теперь уже все равно.

В груди полоснуло ножом от обиды. Потому что о второй могиле я совсем ничего не знал. Кто и когда занимался похоронами? Понятия не имел. В тот страшный день, когда узнал о Женьке, все же позвонил Смирнову, но тот, словно впопыхах, резко ответил, что все уже сделано, тело захоронено и нечего об этом теперь вспоминать. Бросил трубку, словно точку поставил. Жирную, непререкаемую. Разделил все на до и после…

И если до всего этого я хотя бы чувствовал злость, ненависть и даже любовь, то после осталась лишь выжженная дыра.

Тихие шаги за спиной заставили вздрогнуть. Я обернулся и встретился с практически бесцветным, но все таким же понимающим и добрым взглядом.

— Пришел? — с лёгкой бранцой вопросила Валентина Андреевна.

— Пришел.

— Ну, здравствуй, тогда, что ли, — робко улыбнулась она.

— Здравствуй.

Она протянула руки, я вынул свои из карманов пальто и крепко её обнял.

— За тобой ведь пришла, второй раз оборачиваюсь, — прошептала она. — Я у Наташеньки с утра уж побывала. А потом вот в часовню ходила. Ну, ты уже поговорил?

Я пожал плечами и показал на подмерзающий букет алых роз.

— Ясно , — по-своему расценила мой молчаливый ответ она и протянула руку к калитке. А потом одним лёгким привычным движением закрыла её на защелку. — Пойдём, я сегодня сама за рулём. Доедем к нам, посидим, пообедаем. Девочку нашу помянем. Да и ты расскажешь, как поживаешь.

Оглянувшись на улыбающийся портрет, мысленно извинился и, подхватив Валентину Андреевну под руку, направился с ней к выходу.

Уже через час мы сидели на маленькой кухонке за обеденным столом. Вопреки моим ожиданиям, вдвоём.

— Все, кто хотел помянуть, уже с утра приходили, — пояснила она. — А Василь Петрович мой отдыхать любит после обеда, сердце у него слабое. Так что мы с тобой потихоньку посидим, поболтаем.

Стол ломился от угощений, только мне кусок в горло не лез. Валентина Андреевна налила тарелку горячей домашней лапши.

— На, похлебай! Легче станет. Может, рюмочку? — Я отрицательно мотнул головой. И без того тошно. А она продолжила: — Ну и хорошо, ну и ладно.

Я ел, а она украдкой на меня поглядывала.

— Осунулся ты совсем. Пропал. Где тот красивый парень, которого я знала, а, Дениска?

Пожал плечами. Отложил ложку, не доесть…

— Нет его уже, Валентина Андреевна.

— Эх, молодёжь, — досадливо махнула рукой. — На меня посмотри. Разве это не я?

— Вы! — отвечаю удивлённо. Но чувствую, куда ведёт разговор.

— А я, Дениска, себя уже два раза похоронила. После аварии дочери и вот с ней же, три месяца назад. А жизнь идёт. Сколько бог дал, все вынесу. А ты, мужик, взял и сдался.

Выдохнул судорожно. Ну что ей ответить?

— Горе у тебя. Да не про то, что Наташу похоронили. Знаю, что не успел ты к ней прикипеть. И вот там на похоронах не о Наташе плакал. Расскажешь, может?

Я устало мотнул головой.

— Не стоит, Валентина Андреевна. В прошлом все.

Рассказывать матери моей жены о том, что у меня, получается, была любовница? Сюр какой-то.

Только нет, не любовница Женька. Не лепилось к ней это слово, жгло раскаленными углями наболевшее сердце.

— А ты знаешь, он ведь позавчера приходил, — добавляет взволнованно тёща.

— Кто? — поднимаю глаза и пытаюсь уловить нить разговора.

— Ну из полиции этот, как его, Смирнов. Который по Наташиному делу нам помогал. Это ведь он на похоронах был, точно помню!

— Приходил? Зачем?!

— Говорит, хотел успокоить, что дело движется. Накажут виновных. Не отвертятся эти выродки. Сроки огромные им светят. Но после таких статей живыми оттуда никто не выходит. Я уж готова была руки ему целовать. Слава Богу, что суд над ними свершился!

Я кивнул, внимательно слушая. А Валентина Андреевна продолжила:

— Он говорит, что все благодаря девушке одной хорошей. Она помогла. Дай бог ей долгих лет! Говорит, что и ты её знал.

— Знал, да, — вторю эхом, а самого начинает трясти. Зачем все это Смирнову? Что за дурацкие выходки.

А Валентина Андреевна говорит:

— И пироги вот эти вкусные и булки, ты знаешь, ведь он мне насоветовал испечь. По хорошему рецепту. Говорит, и сам любит побаловаться с тестом. Блогера какого-то нашёл. Чудно, все теперь в интернете есть! И знаешь, просил тебе рецепт показать. Говорит, ты оценишь!

Валентина Андреевна щебетала, а я, сжав добела кулаки под столом, еле сдерживался. Что за дурацкие игры, Смирнов? Какие нахрен булки, если ты снова граблями по прошлому, да ещё так беспардонно?

Тем не менее через минуту Наташина мать подставила ко мне ближе свой телефон. А там простой Яндекс дзен и видеоролик. Заставка простенькая. Название "Печём с Анастасией Ковальчук".

Хочется послать всех к чертям собачьим. На кой мне этот канал и булки? Но первые кадры заставляют замереть. На столе лишь по мискам разложены продукты, но голос за кадром…

Сердце делает кульбит и пытается вырваться. Этот голос я никогда не перепутал бы ни с чьим другим… Валентина Андреевна с обожанием смотрит видео, а я чувствую, что мне катастрофически мало воздуха. Впопыхах расстегиваю пуговицы на вороте.

— Вы простите меня, Валентина Андреевна, — бормочу я, выскакивая из-за стола, — мне срочно нужно…

Она удивлённо смотрит на меня, потом на телефон. Кивает.

— Ну, хорошо, Денисушка, иди. Забегай, не забывай про нас.

Я прощаюсь. Рвусь наружу, словно зверь из клетки. Женька, моя Женька жива!

Ай, да пройдоха, этот Смирнов. Выбегаю на улицу и сразу набираю его номер. Ответил тут же, будто ждал моего звонка.

— За что ты со мной так, Смирнов! — отчаянно кричу ему в трубку. Стоял бы рядом, вмазал бы, душу бы вытряс… — Я ведь тебе поверил!

— Дурак ты, Игнат, — спокойно отвечает он. Медлит. Каждое слово чеканит. — Выследили бы её. И тогда бы ты действительно Женьку свою хоронил. Прости, что момент такой выбрал, но иначе ты бы бросился с вопросами. Захотел бы увидеть все своими глазами. А с похорон собственной жены ты все равно бы не сбежал.

— А та девушка? Чьё было тело?

— Какая девушка, Игнатов? Какое тело? Не было никакого тела. Ты его видел, нет? Вот и я не видел. Все, не звони мне больше по этому вопросу. Будь здоров, не болей!

Звонок прервался и в трубке раздались гудки. Я в неверии посмотрел на экран, словно должен был увидеть там какое-то подтверждение. На секунду прикрыл глаза, сдерживая слезы. Мужики ведь не плачут? Если только от счастья.

Спасибо, Господи!