Глава 39

*** Никита ***

— Не смей, не здесь! — ворчит Аленка между рваными, влажными поцелуями. Но я уже отключаюсь. Рядом с ней не могу контролировать себя. — Там твоя невеста, родственники! Нельзя, Никита!

Хлесткое «нельзя» срабатывает, как красная тряпка для быка.

«Нельзя» говорит мне отец. «Нельзя» говорят мне пиарщики, «нельзя» шепчет совесть. Но запретный плод столь сладок, а губы столь мягки и приветливы, что дыхание спирает. Сердце колотится сильнее. Совесть и нормы, привитые с детства, летят в трубу.

Одна рука вплетается в высокую прическу, тянет, чтобы причинить боль. Показать, какой нож Алена всадила мне в спину. Другая рука уже шарит по блестящей юбке платья, которое било по глазам весь вечер. Весь вечер изнуряло меня жаждой увидеть то, что под ним.

И я уже не в силах ждать. Собираю ткань в кулак, хочу сорвать к чертовой матери. Дергаю.

— Никита, — рвется в затуманенный похотью мозг голос. Сладостный, мягкий с хриплыми нотками, пока я глотаю кофейное дыхание. — Не рви, только не рви.

Открываю глаза, осознавая, что сопротивления не будет, будет только битва за возможность скорее достигнуть разрядки.

И мой меч давно наточен и готов рваться в бой.

Прижимаюсь теснее, вдавливаю в зеркальную стену, смотрю в пьяные, ставшие почти фиолетовыми глаза и стремительно хватаю в плен губы.

Грубо толкаюсь языком, скольжу по ее, почти падаю в бездну собственного безумия. Прекрасно знаю, что она шагнет за мной. Куда угодно на этой неделе. Куда угодно, если бы я мог…

Она уже шагает, целуя сама, отвечая рвано, быстро, словно спешит.

Только вот не хочу торопиться, с ней хочется смаковать каждую секунду самого процесса, а разрядку оставить на десерт.

Идеальный десерт между ног, где уже так влажно… Сука…

— Никита, я уже достаточно возбуждена, времени нет.

— О, ты это осознаешь? Осознаешь, что там ждут люди, которые могут в любой момент узнать кто ты такая. Осознаешь, как мало у нас времени?

— Тварь! — оттягивает она мои волосы, кусает губу, а меня это только сильнее заводит. Кроет невыносимыми ощущениями. Поэтому ее платье уже на талии, а мои зубы до тихого вскрика кусают сосок.

— Представь, что чувствую я, когда знаю, что у меня остались долбанные семь дней… И поверь мне, я использую каждый. Ты потом секс так возненавидишь, что никогда ни с кем не переспишь, — дергаю трусы и рву их нахер, чтобы скорее пальцы ощутили в полной мере ответное желание. Влагу, что буквально стекает по ним.

Конец уже болезненно трется об ширинку, и я облегченно выдыхаю, когда освобождаю его и прижимаю к шелку кожи на бедре и выше. К влажным припухшим губкам, сквозь которые хочется ворваться на всю длину пульсирующего хера.

— Хватит болтать, трахай или уходи, — злит она меня, спешит, чтобы важные дяди не прознали об истинном положении вещей.

— Торопишься? — хмыкаю, хватаю за лицо одной рукой, а второй раздвигаю ноги. Направляю член и головкой скольжу по складкам щели, так что Аленка кусает губу и хочет прикрывать глаза. — А я вот не хочу торопиться. На меня смотри. Смотри, кто тебя трахает, чтобы потом ты всегда меня вспоминала.

— Дурак ты, если думаешь, что собираюсь забывать, — опускает она руку сама, чуть прогибается и принимает головку в себя. Потом и вовсе всю длину с протяжным, сладким стоном: — Никита…

— Тогда зачем? Зачем, блять? — нащупываю бедренные косточки и устраиваю член удобнее, полностью ощущая всю тесноту и жар глубины. Двигаюсь мягко, почти ласково, подготавливая тело к желанному насилию.

Кажется, что в жерло вулкана попал, настолько горячо и влажно. И своя собственная лава уже стремится наружу.

— Не ответишь?

— Не могу говорить, — распахивает она глаза шире, сильнее сдавливая стенки влагалища, заставляя меня почти кончить, пока член то проникает до конца, то выходит почти весь. — Никита…

Вытаскиваю член, чтобы немного стряхнуть напряжение, и разворачиваю Алену спиной, прижимаю к зеркалу и с рыком всаживаю член обратно.

Одна рука на шее, другая на груди и вот уже разгоняюсь. Наши бедра сталкиваются на скорости бесперебойного молотка, сворачивая внутренности мне, делая еще прекраснее ее.

Такая настоящая, безумная, живая, моя. С улыбкой принимает жесткие толчки, погружая меня в омут похоти и страсти, откуда я все время пытаюсь найти выход. Но не могу. Не могу без нее.

Алена руками скользит по зеркалу, в котором отражается наше животное совокупление, которое стремительно приводит к ее конвульсивному оргазму, что заставляет ее вздрагивать бесшумно, сжимать меня до боли. От чего мой оргазм — дело пары секунд. И я сажаю ее на пол, чтобы она навсегда запомнила вкус моей спермы. Которая, как полагается, попала ей на высокую грудь помимо сладкого ротика.

Пока она пытается отдышаться, размазываю капли по соскам и за них же поднимаю Алену к себе.

Целую снова, скольжу языком по зубам, небу, ощущая остатки своего вкуса, и заглядываю в глаза, медленно опуская подол платья.

— Ты сама будешь умолять меня принять тебя назад. Сама будешь звонить…

— У меня плохая память на цифры, — облизывает она губы и поворачивается к раковине. Умывает лицо, поднимает платье, и то, что она не попыталась смыть сперму с груди, только доставляет радость. Словно мое клеймо ей приятно.

— А на оргазмы?…

— Твоих все равно больше, — смотрит она через зеркало, приводя прическу в вид «как было», опьяняет без вина запахом секса, всем своим видом.

— Так, я ухожу, — дергается она к двери, все прекрасно осознавая. Но я цепляю платье, наслаждаясь этой игрой за власть. Но все портит стук в дверь. Блять… Пять минут подождать не могли?

— Ален? Тебе плохо? — за дверью Мама. Алена, повернувшись ко мне, корчит рожу с языком, отбирает платье и открывает двери так, чтобы за ней нельзя было рассмотреть меня. Умная девочка…

— Все нормально. Немного переела… — говорит она, и стоит им выйти в зал, как я вылетаю из туалета, плачу охраннику возле черного входа и прыгаю в свою машину.

И пока еду, с каким-то волнением пишу СМС Алене.

«Жди меня в спальне, у нас много дел.».