Глава 42

Опасность. Она мой давний друг и соратник. Именно она давала мне шанс оставаться невинной, именно она этот шанс забрала. Я могу ненавидеть ее, но равнодушной не останусь никогда.

Вот и сейчас она машет мне своей рукой, кажется, даже костлявой, пока ствол пистолета хочет промять мой череп.

Сейчас все внимание приковано к огромной лапе, что его держит, мое же наслаждается испугом Никиты.

Неужели сейчас исполнится его мечта, и одной проблемой в жизни этого мушкетера станет меньше. Будет ли он горевать, если во мне станет на одну дырку больше? Или вздохнет с облегчением? А самый главный вопрос, стоит ли мне бороться за свою жизнь?

— Не двигайтесь, а то я размозжу ей череп! — орет толстяк мне в ухо и двигается назад по обочине. Другой рукой берет телефон и набирает номер. Странное решение. Помощь друга решил взять? Знает ведь, что уже труп. — Алло! Шеф! Партия накрылась! Тут этот сынок Самсонова.

Парни переглядываются, кажется, кто-то забыл надеть маску бэтмена. Тем и плохо быть узнаваемым человеком.

— Что мне делать?!

— Умереть, — шепчу я и отклоняюсь в сторону, ровно в ту секунду, когда звучит выстрел и удар телефона об асфальт. Пуля, выпущенная Никитой, пробивает лоб толстяка. Сам же он бросается вперед, ощупывает мое тело. Но мне не дает покоя слова толстяка. Его не жалко, но…

— Кому он звонил?

— Понятия не имею.

— Твой отец разберется? — спрашиваю я требовательно, потому что только дурак не знает, где резиденция Самсоновых.

— Ален. Все знают, что я это делаю. Не волнуйся ты так.

— И сколько раз ты это уже проделывал? — вроде и понимаю, что хорошее занятие, но почему о последствиях никто не думает?

— Ну, иногда поучается найти детей, а иногда это обычные фуры, — говорит он и на глазах парней хочет меня поцеловать. Но я уворачиваюсь.

— Удовольствие после, сам сказал. И позвони отцу. Пусть усилит охрану в доме.

И пока Никита выполняет просьбу, я с Артуром и Камилем достаю детей.

— Так и знал, что он тебя трахает, — шипит мне в ухо Артур, пока Камиль вызывает кареты скорой помощи и тех, кто решит проблему с трупом.

Мне бы сейчас расплакаться от увиденного ужаса и детей, которые даже не ревут, не кричат, а, кажется, смирились с судьбой. Смрад, в котором ребята погрязли, норма для меня и парней. Так что я отвлекаюсь на слова Артура и на его удивление моим спокойствием.

— Не завидуй. У каждого приличного политика должна быть любовница, — мне ничего не остается, как улыбнуться. Наверняка Никита потом заведет другую.

— Тебя Надя линчует.

— Ты ей скажешь?

— Найдутся и без меня добрые люди. Или ты считаешь, никто не заметит, как Ник пожирает тебя глазами?

— Разве Надю может смутить такая, как я? Я не соперница, — поднимаю брови и вижу, как его это все напрягает.

— Кто ты такая? Ведешь себя как будто увиденное для тебя норма… Откуда ты вылезла… — шипит он, тем не менее продолжает выполнять спасательные действия. И мне, если честно, интересно зачем? За Никиту еще можно понять… А Камиль с Артуром? Возомнили себя спасателями убогих? Или кайфуют от адреналина?

— Не думай об этом, — прошу Артура, вытираю салфеткой лицо девочки. В любом случае. Там меня уже нет и никогда не будет.

Иду на выход, хлопая подозрительного Артура по плечу, помогать другим детям. Они из Красноярского приюта. Страшно представить, сколько сюда добирались. Их вид и здоровье желают оставлять лучшего, но я надеюсь, что Никита позаботится об их благополучии.

— И что с ними будет? — спрашиваю, когда он открывает мне дверь своей машины уже после того, как всех загрузили и увезли. И даже трупа на дороге как будто никогда не лежало.

— Попадут в подотчётный детский дом. Там все строго. Им будет хорошо, не волнуйся.

— Как в нашем? — напряженно спрашиваю я.

— Да, как в нашем.

— И сколько таких детских домов у вас?

— Порядка двадцати, но я стремлюсь взять под контроль остальные, но не все так просто…Для этого и нужно… — не успевает договорить Никита, потому что в окно заглядывает Камиль. Но я понимаю, о чем он. Нужна власть, чтобы иметь возможность творить добро. Правда я уже знаю, что для этого не могут использоваться законные методы.

— Ну что? Отметим? — спрашивает Камиль, а я могу себе представить масштаб попойки.

— Вы отмечайте, я буду с вами мысленно, — даже не задумавшись, говорит Никита, и мне должно быть приятно. Но ощущение беспокойства не отпускает. Даже руки дрожат. Беру телефон, и сама звоню Лиссе, пока парни перекидываются шутками насчет одержимости Никиты мною.

— Лисса, вы дома?

— А что с голосом? Ты нашла документы? — спрашивает она в свою очередь, и то, что она едет в машине, вызывает почти панику. Я бросаю взгляд на рюкзак. Но подруга-опасность меня не отпускает.

— Да, все в порядке. Лисса, а куда ты едешь?

— Сережа должен вернуться с соревнований. Еду в аэропорт.

— А Аня с тобой?

— Аня в школе. Алена, — в ее голосе просыпается беспокойство. — Что происходит?!

Трубку забирает Никита, кажется понявший, на что я намекаю.

— Мам, все нормально. Алена просто паникует после рейда. Толстяк звонил кому-то из своих и назвал нашу фамилию. Нет, все нормально. Нет, я же уже позвонил отцу. Он заедет за ней. Точно!

Никита первый бросает трубку, зло на меня смотрит и заводит машину. Но меня волнует не его настроение. Потому что в отличие от него, моя интуиция работает на сто процентов.

— Никит, поехали за Аней.

— Да чего тебя кроет-то?! — орет он, газуя, а я ору в ответ!

— Потому что ты стабильно лишаешь кого-то жирного куска пирога!!! Ты думаешь, они вечно собираются это терпеть?! За Аней! В школу! Прямо сейчас!

Никита смотрит на меня, стремительно набирая скорость, а потом резко дает по тормозам, чтобы развернуться. От чего я чуть не бьюсь головой.

— А поаккуратнее! Или тебе так трахаться надо, что ты родных готов угробить?!

— Пристегнись, — бурчит он и хочет руку мне на колено положить, но мне сейчас не до возбуждения, которое вызовет это касание.

— За дорогой смотри! Успеется еще…

Руку он опускает на руль, сжимая его до побелевших костяшек. И я со смешком наблюдаю за надутыми губами и раздувающимися ноздрями.

— Тебе так не важна жизнь Ани?

— Конечно, мне важна жизнь Ани, просто отцу она тоже важна! И если я говорю, что он ее заберет, значит тебе просто надо мне верить! А не вести себя как взрослая тетя с ребенком. Даже пережитое тобой не дает тебе права на меня орать. Поняла?!

Я замолкаю, сглатывая обиду. Отворачиваюсь к окну, осознавая, насколько он прав. У меня нет никаких прав. Есть только тело, всегда доступное для королевича Ника.

— Не дуйся…

— Разве я имею на это право? — спрашиваю, не поворачивая головы.

— Да, бля! Алена! Что ты все переиначиваешь! Просто я хочу, чтобы ты мне доверяла!

— Ты пока не даешь мне повод! Врешь, изворачиваешься, не договариваешь! Про Надю, про документы, про рейды, детские дома. Ничего не рассказываешь!

— А ты рассказываешь? Пятнадцать лет твоей жизни проходили черт знает, как, а ты молчишь на любой вопрос. Алена, повернись!

— Ну что! — поворачиваю голову. — Что изменит мой рассказ? Ты отменишь свадьбу? Объявишь всему миру меня своей невестой? Признаешься в любви?! Что, Никита?! Что изменит моя исповедь?! Ты что думаешь, я там в салочки играла? Ты думаешь, я просто так боюсь за Аню?! Я сломанная кукла и меньше всего на свете я желаю этого твоей сестре! Да, кому угодно!

Никита молчит, челюсть сжимает и зубами скрипит. А потом вдруг нажимает на газ, так что меня на спину кресла откидывает. И больше не произносит ни слова, пока мы не добираемся до лицея Ани.

Но останавливаемся не возле ворот, а чуть поодаль. А все потому что Аня уже кружилась в объятьях отца. А значит впервые в жизни меня подвела интуиция. Впервые в жизни я ошиблась в выводах. И была очень этому рада.

Дрожащую руку накрывает большая ладонь Никиты, и пальцы разъезжаются сами собой, переплетаясь с его и вызывая внутренний трепет.

Мне становится неудобно, но Никита не планирует ругаться. Он только смотрит и улыбается.

— Если бы рейды могли подвергнуть опасности кого-то из моих родных, я бы давно от этого отказался. Понимаешь?

— Теперь да. Просто… — слизываю соленые капли с губ. В груди такой ком, что дышать тяжело.

— Я знаю, ты невероятно добрая. Ты любишь ее. Никто не обидит Аню. Ни я, ни отец этого не позволят, — убеждает он, пальцами стирая слезы с моих щек, а после паузы осторожно выговаривает. — Алена…

— А…

— Хочешь посмотреть мой проект?

Смех рвется из груди, и я с улыбкой киваю. Очень хочу.

— Там сейчас стройка полным ходом, но мне надо заглянуть на пару часов. А потом съездим поедим… Ты же хочешь кушать? — знает, чем соблазнить, наглец. Наклоняется к самому уху и прикусывает мочку. И я почти задыхаюсь от касания его горячего языка, но часть сознания все равно занята опасностью. Только почему теперь я связываю ее с Юрой?

— Очень хочу есть.

— Я тоже, — хрипит мне в шею Никита, ладонью касается моей щеки и разворачивает к себе. И из головы вылетает все ровно в тот момент, когда его твердые, требовательные губы занимают мой рот.