Глава 3
Марианна
Просыпаюсь я среди облаков перистой ваты. Иначе я не могу назвать это великолепие мягких одеял и перины, в которой можно утонуть.
Я не помню, как здесь оказалась. Уснула в машине Бекетова и проснулась только сейчас.
С трудом и большой неохотой выпутываюсь из них и приземляюсь на прохладный пол из светлого дерева.
Оглядываюсь по сторонам.
Комната настолько просторная, что на мгновение я теряюсь в обилии света и позолоты.
Потолки высоченные, больше трёх метров, точно.
Может, Бекетов меня в музей принёс?!
У него очень специфическое чувство юмора.
Но постель роскошнейшая, бельё не пахнет ни старьём, ни нафталином.
Так что вариант с музеем можно смело отмести в сторону.
Так где же я?!
Взгляд цепляется за низкий журнальный столик, стоящий возле кресел на гнутых ножках. На столике аккуратно сложена мужская белоснежная рубашка.
И, кажется, записочка. На красном стикере.
Мгновенно подлетаю.
Корявым почерком Бекетова на красном стикере выведено.
«Разрешаю тебе надеть свою рубашку, Анна-Мария»
О-о-о-о, это так мило!
Схватив рубашку, я закапываюсь лицом в белоснежную ткань.
Сумасбродно пытаюсь вдохнуть знакомый аромат мужского парфюма.
Рубашка пахнет лишь чистотой, но я всё равно вспоминаю, как звучит запах кожи Бекетова.
Таю в тот же миг.
Улыбаюсь, как сумасшедшая.
Сам Бекетов пожертвовал мне свою рубашку.
Если учесть, как он не любит делиться одеждой, это почти что благословение свыше.
А записочка?! Ну, разве не мило?!
Бекетов отрицает существование чувств. Но кажется, он романтик!
Теперь не отвертится!
Это так мило и заботливо с его стороны.
И необходимо, должна признать. Не разгуливать же мне голой, в трусиках, которые вообще ничего не скрывают, но больше демонстрируют.
Впрочем, я не против продемонстрировать Бекетову себя.
Ведь он спас меня.
Мой герой… Вредный, конечно, но всё равно такой желанный.
Я с наслаждением надеваю рубашку, привычным жестом закатываю рукава.
Внезапно до моего слуха доносится отдалённый шум.
Ох, это он, Бекетов! Вне всяких сомнений!
Метнув взгляд в зеркало, немного поправляю пальцами пышную шевелюру.
Краситься времени нет и нечем. Быстро чищу зубы, умываю лицо ледяной водой и выбегаю из комнаты.
Бегу вприпрыжку на звук мужского голоса, пока приглушённого. Я так взбудоражено, что даже интонаций не различаю.
Лишь слышу знакомые вибрации.
Вылетаю из коридора и замираю на самом верху мраморной лестницы.
Поражённая. Шокированная наповал.
Вот это холл!
Может быть, я всё-таки в музее?!
А этот мужчина, стоящий внизу, смотритель?!
Высокий, полностью седой, с жёстким, грубым лицом, но всё же породистым.
Он переводит взгляд на меня. Острый, леденящий до глубины души.
— А вот и шлюха.
Что он такое говорит?!
Кто шлюха?! Где шлюха?!
Я кручу головой из стороны в сторону и даже оборачиваюсь, чтобы увидеть ту самую шлюху, о которой говорит незнакомец.
Однако через миг понимаю: мужчина смотрит прямо на меня.
Он медленно поднимается по ступенькам, опираясь при этом на трость.
Стук звучит зловеще.
Ещё более зловещим становится взгляд незнакомца, когда мужчина останавливается на две ступеньки ниже меня. Старик стоит ниже, но он высокий и наши глаза оказываются на одном уровне.
У него гнетущая, давящая энергетика. Создаётся ощущение, словно он вверху, а я на самом дне.
— Я говорю про тебя. Марианна Устинова. Или Марианна Золотникова…
Старик ухмыляется и трогает пальцами воротник рубашки Бекетова, надетой на мне.
— Шлюхаа-а-а, — смакует, растягивая слово. — Шлюха, которая обошлась моей семье в миллион евро.
— Миллион?! — повторяю растерянно.
Секундой позже добавляю ещё более пораженно:
— Евро?!
Ни хрена себе расценки!
Я в шоке. Но всё же шок перекрывает радостью: как-то Бекетов сказал, что и сотни тысяч рублей за меня не выложит!
Однако отвалил на аукционе для богатеев за меня миллион евро!
О-ФИ-ГЕТЬ!
Или «охренеть» будет намного уместнее?!
— Миллион евро, — повторяет мужчина.
Крючковатые пальцы ползут вверх, чтобы потрогать меня за щеку.
Я успеваю перехватить мужчину за сухое, жилистое запястье.
Он брезгливо смотрит на мои пальцы.
— Кто вы такой?! — спрашиваю.
— Бекетов, — каркает мужчина.
— Я знаю Бекетова! — возражаю. — И вы не он.
— Бекетов-старший, — остро ухмыляется.
Смотрю на его лицо: и волосы, седые, и короткая, стильная бородка, и даже брови!
— Я бы сказала, старейший, — вырывается против воли из моего рта.
Ответом служит тишина.
Взгляд мужчины становится ещё более мрачным.
Кажется, я только что подписала себе смертный приговор и надерзила…
Собственно говоря, кому я надерзила?!
Отцу Бекетова?!
— Дерзишь, шлюха?
— Да что вы меня обзываете постоянно?! — возмущаюсь. — Шлюхи и шлюха! Неужели у вас такой ограниченный словарный запас? Или из-за преклонного возраста вы страдаете Альцгеймером?!
Мне дико страшно.
Мало того, что этот мужчина наводит жуть одним лишь взглядом.
Так ещё и холл наполняется верзилами в одинаковых чёрных костюмах.
Лица как один — кирпичи.
Мне страшно, до адских колик в животе и обледенения конечностей, а когда мне страшно, я несу всякий вздор.
— Я вас не знаю. Вижу впервые и не позволю себя обзывать. Ещё доказать надо, что вы Бекетову хоть кем-то приходитесь! Мало ли какая блажь могла прийти в голову выжившему из ума старику?!
В ответ выживший из ума старик показывает, что силёнок у него до сих пор предостаточно.
Он резко хватает меня за глотку.
Сжимает пальцы и давит.
Лишает возможности дышать.
Перед глазами мгновенно темнеет.
— Убери руки. Отец! Убери от неё свои руки!
Голос Бекетова — моего Бекетова — приходит как чудесное спасение.
Тиски пальцев старика ослабевают. Ко мне возвращается возможность дышать. Урывками.
Покачиваясь на ногах, опасно балансирую на одном месте.
Благо, знакомые руки крепко обхватывают за плечи и удерживают меня.
Ещё не могу различить очертания лица, всё плывёт тёмными пятнами.
Но уже ощущаю крепкий, пряный запах Моего Мужчины.
К чёрту всё то, что Бекетов плёл про невозможность быть вместе.
Он мой. Просто ещё не понял! Но однажды его озарит, и он ещё за мной побегает!
— На её шее останутся синяки, — цедит Бекетов, трогая мою шею пальцами.
— Она их заслужила. Объяснишь, что в ней такого ценного? Ты отвалил за неё миллион евро. Из семейных денег. Ну? — требовательно нагнетает отец Бекетова.
— Поговорим. Не здесь, — отрубает Бекетов.
Он бережно придерживает меня за плечи, уводя по коридору.
Отец следует за нами, так же жутко стуча тростью.
Бекетов замирает возле одной из дверей и раскрывает со словами:
— Дамы вперёд, — пропуская меня.
Однако я и шагу ступить не успела. Трость отца Бекетова резко взмывает вверх, перегораживая проход.
— Она будет присутствовать при конфиденциальном разговоре? Ты настолько сильно ей доверяешь?
— Доверяю? Ей? Ни за что! Но я хорошо знаю Марианну. Она обязательно попытается подслушать. Будет проще дать ей услышать часть разговора.
Отец Бекетова смерил меня тяжёлым, изучающим взглядом и внезапно улыбнулся. Но лучше бы он не улыбался. Акула и то приятнее скалится. И безопаснее.
— Хорошо. Пусть войдёт.
Сделав шаг в кабинет отца Бекетова, я замираю на пороге.
Роскошь ослепляющая.
Кажется, даже у Короля-Солнце не было такого кабинета. Причём, оформлено всё в стиле прошлого века. Или позапрошлого…
Тяжёлая дорогая мебель, роскошные картины на стенах. Споткнувшись взглядом об одну из известных, но пропавших картин, почему-то верю, что вижу подлинник, а не репродукцию.
Офигеть.
По спине ползёт громадная капля ледяного пота. Страшно становится до жути.
Выходит, что Бекетов не шутил, когда говорил, что он — наследник многомиллионного состояния?!
Но как же тогда он пришёл в ту сферу, в которой он невероятно хорош? Как он стал работать наёмным киллером?!
Я оглядываюсь на мужчину. Его лицо непроницаемо, как всегда.
Мужчина-загадка, тайна, которую хочется разгадать немедля!
Кажется, я в него ещё больше влюбилась. Не из-за богатства! Может быть, дело в ореоле таинственности, который его окружает, или просто в его харизме и умении держаться невозмутимо.
Постукивание трости прерывает мои мысли. Отец Бекетова огибает меня и занимает место во главе огромного стола. Его появление пробуждает меня, вытягивает из мыслей, в которых я увязла.
— Какой роскошный у вас кабинет! Чернильница, золотое перо, винтажная печатная машинка! Стилизованный под древность телефон, даже пресс-папье… А письма вы сургучом запечатываете?
Отец Бекетова смотрит на меня ещё более пронизывающим взглядом. Бекетов позади издаёт то ли усталый смешок, то ли вздох. Большие ладони смыкаются на моей талии.
Мужчина опускается на диван, кивком показав, что мне стоит сесть рядом. Но под взглядом отца Бекетова становится так жутко, что мой рот готовится выдать очередную порцию вздора.
— Ц-ц-ц-ц, ты совсем неуправляемая, — Бекетов хлопает себя по бедру, давая разрешение присесть поближе. — Ты в безопасности.
Однако я проворно перебираюсь на его колени, прижавшись к груди плечом.
Вот теперь полный порядок. Намного спокойнее, молоть всякую опасную для жизни чушь хочется намного меньше.
— Меня зовут Бекетов Яков Матвеевич, — размеренно говорит отец Бекетова. — Я хочу знать причину, по которой Глеб…
— Бекетов, кто такой Глеб? — спрашиваю громким шёпотом.
— Высокие, высокие отношения… — каркает Яков Матвеевич. — Я понимаю, что шлюхам необязательно представляться. Но в таком случае за них не платят миллионы.
Ох, так Яков Матвеевич говорит о своём сыне! О моём Бекетове!
Бекетов Глеб Яковлевич…
Бекетов Глеб.
Глеб. Глебка… Глебушка…
Нет, пожалуй, за Глебушку я отхвачу по попе.
— Так тебя зовут Глеб! — радостно шепчу, повернувшись лицом к Бекетову. — Приятно познакомиться.
— Цыц, проблема! — шлёпает меня по бедру.
— Позволь узнать причину, по которой ты не только пронёсся ураганным штормом по счетам семьи Бекетовых, но и почтил меня своим присутствием? — ледяным тоном интересуется Яков Матвеевич. — После стольких лет игнорирования семейных связей…
— Лишь обстоятельства вынудили меня переступить порог этого дома. До моего дома слишком далеко добираться, а Марианне нужен был отдых. Но не беспокойся, мы скоро покинем твой дом.
— Не так быстро, сын. Не так быстро…
Глаза Якова Матвеевича начинают остро и опасно мерцать, и мне становится совсем жутко.
Я ещё не понимаю всех причин натянутых отношений между отцом и сыном. Но от их общения веет могильным холодом.
— Вам придётся задержаться. Тебе и твоей… — губы отца Бекетов презрительно кривятся, готовясь в очередной раз обозвать меня.
— Назовёшь её шлюхой ещё раз, я проломлю твой череп! — грозит мой защитник.
— Сойдёмся на нейтральном определении «гостья», — добавляет отец Бекетова с кошмарной улыбкой и звонит в колокольчик. — Я всё же настаиваю, что оставшаяся часть разговора должна пройти без лишних ушей. Марианну Устинову-Золотникову проводят в Янтарную гостевую спальню…
— Бирюзовую, — возражает Бекетов.
— Ближе к Сапфировой, то есть той, что была твоей? — цепляется к словам мужчина.
— Так и есть.
— Хорошо, — соглашается отец. — Пусть будет Бирюзовая.
Он отрывает тяжёлый взгляд от нас и переводит его в сторону прислуги, появившейся бесшумно.
— Отведите девушку в Бирюзовую спальню, проследите, чтобы ей выдали хотя бы гостевую пижаму, накормите завтраком.
— У меня аллергия.
— У неё аллергия.
Говорим с Бекетовым одновременно.
Левый глаз Якова Матвеевича подозрительно дёргается.
— Прежде чем кормить гостью, расспросите у неё обо всём как можно подробнее. Если её после приёма пищи осыплет дерматитом или не дай бог ещё что похуже случится, можете распрощаться со своим местом! — напирает Яков Матвеевич. — Вам всё ясно?
— Разумеется, Яков Матвеевич. Разрешите проводить гостью? — вежливым тоном интересуется женщина средних лет.
— Убирайтесь, — цедит сквозь зубы Яков Матвеевич.
— Иди, — шепчет Бекетов, шлёпнув по попе. — Валентина Петровна служит семье много лет. Она обслужит тебя как надо…
Я делаю большие глаза, сигнализируя, что нам нужно поговорить. С глазу на глаз.
— Потом, — отрубает и переводит взгляд на отца.
Я выхожу из кабинета, как мне и приказали, следуя за прислугой, на шаг позади неё. Но я была бы не я, если бы не отстала от Валентины Петровны уже через мгновение и не припала ухом к двери, чтобы услышать хоть что-то.
Мой манёвр не остаётся незамеченным.
— Марианна, подслушивать — это дурной тон! — голосом строгой директрисы отчитывает Валентина Петровна и добавляет. — Вам не поздоровится, если об этом узнает Яков Матвеевич.
— Да больно надо! — фыркаю и отхожу. — Веди меня в цветную комнату!
— В бирюзовую.
Боже… Куда я попала?! Здесь даже у комнат есть свои названия.
Я иду следом за прислугой и прокручиваю в голове то, что успела подслушать.
Успела услышать не так много, но мне это жуть как не понравилось:
— А теперь поговорим о том, как ты собираешься вернуть семье долг в миллион евро… — произнёс Яков Матвеевич голосом самого жестокого и злопамятного коллектора на всём белом свете.