Глава 8

Бекетов

— Я тоже хотела с тобой поговорить серьёзно.

— Да ну?

— Да, — Марианна важно кивает.

Но следом она мурлыкает, как пригревшийся котёнок, и прячет лицо на моём плече.

— Ну давай, — вздыхаю. — Маленькие девочки вперёд.

— Я для тебя лишь маленькая девочка?

— Очень маленькая.

— Ах так… Ты будешь шутить на эту тему?

Марианна царапает ноготками мою грудь и ведёт пальцы ниже, на пресс, явно увлёкшись и забыв о первоначальной цели, начинает гладить меня кончиками пальцев.

— Будешь ластиться? Или скажешь, о чём хотела?

— Тебе нужно прикрыться. Это какая-то провокация! — перекатывается на спину, вытягиваясь всем телом.

Демонстрирует полную, высокую грудь, длиннющие ноги и нежно-розовые половые губки, перепачканные моей спермой.

Кто кого ещё провоцирует?

— Сгоняй в душ, — отправляю. — И оденься.

— Хорошо. А мне в пижаму одеться или ты мне другую одежду принёс? Ну, может быть, розовые носочки? — хихикает и вскакивает проворно с кровати, прежде чем я успеваю схватить её за щиколотку. — Или гольфики!

Напрашивается!

Вскакиваю следом за ней. Но сегодня Марианна проворнее и быстрее, успевает захлопнуть дверь ванной и закрыться изнутри.

Я лишь ударяю по двери раскрытой ладонью и матерюсь.

— Глеб Яковлевич, вы меня плохому научите! Разврату, — выдыхает со смехом по ту сторону двери и дышит чаще. — В носочках.

Иди ты нахер, Проблема! Нашла к чему прицепиться. Но потом что-то щёлкает в моей голове, очевидно, сдуревшей.

— Гольфики кружевные? Это отличная идея. Я тебе их куплю, заставлю надеть и…

— И что дальше?!

— Узнаешь. Мойся живее.

— Совсем-совсем не подскажешь, к чему готовиться?

— Лучше покажу. Позднее.

— А вы, однако, строгий учитель, Глеб Яковлевич…

Паразитке явно нравится меня так называть. Не люблю как звучит моё имя. Но в том, как Марианна сексуально растягивает гласные, что-то есть. Будоражит и заставляет предвкушать долгие игрища.

Будет нескучно… Хоть в этом я выиграл, но во всём другом — я прошляпил.

Пока Марианна находится в душе, я открываю окна, чтобы впустить свежий воздух.

Замечаю, как внизу под окнами по брусчатке прогуливается Денис. Вертит своим котлом на плечах по сторонам и закуривает. На территории всё чисто, он заворачивает за угол.

Я знаю, что там слепая зона для камер слежения. Отец — ярый противник курения, потому запрещает охране курить на работе.

Но я так же знаю, что запреты — это как варенье для мух. И в небольшой слепой пятачок слетаются все, кому хочется подымить.

Прислушиваюсь к шуму воды в ванной. Марианна плещется с удовольствием, думаю, проведёт в душе минут двадцать, не меньше.

Сдвигаю комод от двери, чтобы иметь возможность войти через дверь, а сам осторожно вылезаю через окно.

В запасе есть несколько минут, чтобы успеть осуществить задуманное. Ублюдок должен понести наказание. Прямо сейчас!

* * *

Марианна

Выйдя из душа, понимаю, Бекетова в комнате нет, и комод сдвинут на прежнее место. Я испытываю одновременное разочарование и чувство страха.

Вот они, мужчины: возбудил, получил, что хотел, отряхнулся и ушёл…

Даже не подумал, что мне одной будет страшно!

Я мгновенно захлопываю балкон и бегу к двери, чтобы закрыть её на цепочку, как вдруг… дверь распахивается. Я едва успеваю отскочить обратно.

— Ты что? — хмурится Бекетов, пряча одну руку за спиной.

— Я… ты ушёл?

— На минуту. А ты что подумала?

— Уф… — выдыхаю облегчённо.

Обнимаю мужчину крепко-крепко, стискивая за шею и повиснув на нём. Одно удовольствие прижиматься к его статному, сильному телу, чувствуя мощь в каждой мышце…

— Мы хотели поговорить, — напоминает Бекетов и закрывает дверь. — Держи.

Мужчина протягивает руку в мою сторону, показывая, что было спрятано за спиной. Большая, благоухающая роза. Нежно-голубая, бутон уже закрыт, но всё равно манит.

— Это мне? Я думала, синих роз не бывает.

— В природе не бывает. Это сорт Сантори Аплоз, искусственно выведенный японцами. Отец не успокоился, пока не заполучил его себе одним из первых, чем невероятно гордится до сих. Роза из оранжереи на территории поместья.

— Спасибо, — легко целую Бекетова в щеку. — Почему мне кажется, что твой отец не обрадуется?

— Вскоре он узнает о вандализме в оранжерее. Садовник отца завтра получит микроинсульт…

— Ай-яй-яй, Глеб Яковлевич. Хулиганить в ваши-то годы…

В ответ получаю болезненный шлепок по попе, а потом горячая ладонь Бекетова растирает ушибленное место.

Похоже, что он не шутил, обещая наказывать меня и… трахать. Трахать и наказывать!

Ох. Чёрт… Как же это будоражит!

— Поставь розу. Есть серьёзный разговор.

Теперь в глазах Бекетова ни капли игривости, и я понимаю, что шуточки кончились.

Поэтому следует сделать, как он скажет. Я опускаю розу в высокую вазу и занимаю место на кресле, моментально сложив ладони на коленях, словно послушная ученица.

Бекетов не собирается садиться, он расхаживает по просторной комнате.

— Первое. Ты останешься жить здесь. В доме моего отца…

— Мне здесь не понравилось! — мгновенно возражаю. — Твой отец обзывает меня шлюхой, а его люди угрожают мне!

— Лишь потому, что я был на стадии переговоров с отцом. Слямзить внушительную сумму денег со счетов отца и не получить за это нагоняй просто нереально. Расплата есть всегда! — говорит жёстко Бекетов. — Отец выставил мне в ответ ряд условий. Одно из них — ты живёшь здесь.

— Может быть, я попрошу твоего папу хорошенько, и он разжалобится?!

В ответ Бекетов громко смеётся.

— Ты забавная, Анна-Мария. Но мой отец не из тех, кого можно разжалобить. К тому же вариантов у тебя нет.

Напоминаю себе, что я нищебродка.

Звучит неприятно…

— Я обо всём договорился. Ты будешь жить здесь. Пока я не выполню условия отца, — размеренно говорит мужчина и хмурится.

Очень сильно хмурится. Разом нагоняет на лицо свой возраст и ещё лет десять сверху.

А я… Я смотрю на него и понимаю, что не знаю даже когда у него день рождения и сколько ему полных лет… Я знаю о нём так мало, что даже обидно! Потому что Бекетов скрытничает!

Однако пытаюсь задвинуть обиду на второй план и сосредоточиться на главном, цепляюсь за слова Бекетова.

— Ты сказал, условия. То есть там не одно?

— Глупо было бы ждать, что моему отцу хватит выполнения одного условия. Их несколько.

— Всё серьёзно? — спрашиваю тихо.

— Очень.

Повисает тишина. Я понимаю, что по своей глупости не только лишилась всего, но и втянула Бекетова в то, что ему не по нраву.

Я не знаю почти ничего о его жизни, семье, мечтах, но хорошо чувствую, что сейчас он как свободолюбивый барс в клетке.

Лучше его не злить, закрыть рот на замок, крепко-крепко… Но от страха за его жизнь на меня опять накатывает волнами приступ болтливости.

— Миллион евро? Столько ты должен отцу. Знаешь, если поразмыслить, то есть один способ.

— Да ну?! — ядовито интересуется Бекетов. — Озвучь, Проблема. А то я с вершин сорока однолетнего жизненного опыта и имеющихся возможностей не допёр своими мозгами ни до чего, кроме того, чтобы принять условия отца. Но ты же мега-мозг. Порази меня!

Яд и сарказм.

Под ледяной оболочкой.

Что-то мне перехотелось озвучивать свои гениальные идеи.

Но я уже сказала А, нужно говорить и Б. К тому же Бекетов напирает требовательно, берёт за глотку лишь одним взглядом.

Промедление может стоит мне лишь того, что он встряхнёт меня за шиворот, как нашкодившего котёнка, и ткнёт мордочкой в сделанную лужу.

— Состояние моего биологического отца, Золотникова, очень велико. Лёня…

Вижу, как опасно и грозно начинают сверкать глаза Бекетова, когда я называю сводного брата уменьшительно-ласково.

— Леонид присвоил мои деньги незаконным путём и сбежал. Он опоил меня! Если ты сможешь его найти и вернуть мой капитал, я с лёгкостью расплачусь по твоим долгам перед отцом.

— О, как… надо же. Нанимаешь меня для решения проблемы?!

— Да.

— Я бесплатно не работаю, Анна-Мария.

— Я заплачу тебе с тех денег, которые ты вернёшь! Честно-честно…

Бекетов снова смеётся, как простывший ворон, и даже трёт глаза, снимая слезинки, выступившие от смеха на его длинных, но почти бесцветных ресницах.

— Ох, блять… Аферистка, дочь своего отца. Видно, от Устинова в тебе больше, чем от Золотникова. Надо бы проверить, вдруг твоя мамаша в койке Устинова побывала! Тогда всё ясно… Или у тебя в роду были евреи и цыгане?!

— С чего ты взял?! — спрашиваю обиженно. — Евреем меня ещё никто не обзывал. Только ты… Да меня вообще только ты обзываешь.

— Потому что только мошенник мог предложить работу и обещать заплатить за неё деньгами, которых нет!

Блин…

Неужели всё настолько сложно?!

— А я думала, что тебе по плечу абсолютно всё!

— Ты кого во мне видишь?! Бэтмена или Джеймса Бонда, что ли?!

— Не знаю, — признаюсь. — Но ты такой надёжный и сильный, и…

Больше не могу подобрать слов. Бекетов ухмыляется.

— Лесть у тебя выходит дурно. Кажется, я тебе уже говорил об этом.

— Тогда я расплачусь с тобой натурой! — пытаюсь говорить игриво, чтобы снова вернуться на волну флирта и хоть немного расслабить мужчину, напрягшегося, словно гранитная скала.

Но по всей видимости, папаша Бекетова вцепился в него не на шутку. Старый вредный упырь выпьет немало крови Глеба. Он, понимая это, злится так сильно, что даже не реагирует на моё кокетство. Выплёвывает яростно:

— Дурочка, я тебя УЖЕ КУПИЛ и могу пользоваться столько, сколько захочу и так, как я того захочу.

— Туше, — выдыхаю я.

— Я бы сказал иначе. Ты в заднице, Проблема. И я по твоей вине тоже в заднице. Поэтому… ты сидишь тихо и никуда не рыпаешься, не путаешься под ногами и не дерзишь моему отцу!

Снова страх накатывает волной и заставляет меня болтать.

— Долго? А то сам же знаешь, терпение у меня не бесконечное…

— Столько, сколько потребуется! — рявкает Бекетов и вылетает пулей из комнаты.