Глава 43

Серафима

Я надулась от собственной гордости, переполнявшей меня, как воздушный шарик. С того дня, как до меня дошло, что Сабуров не разорвёт помолвку, я мечтала об этом моменте. Видела его в мелких подробностях. В каком я буду платье. Какой счастливой предстану перед ним. Красивой невестой. Воспроизводила его из раза в раз. Как заезженную пластинку.

Мне нужно было увидеть в его глазах отражение своей тоски по нему. Но самое главное, чтобы он прочувствовал всю мою боль до последней капли. Испил её до дна. Ощутил, каково это, когда твою любовь прилюдно топчут.

Мои чувства к нему росли и трансформировались со дня знакомства.

Сначала обжигающая ненависть от испытанного унижения после первой встречи. Она пробралась в кости и ломала их. Хотелось мести. Чёрной.

А потом ненависть словно погасла. Он притушил её, когда спас меня, вырвав из лап Айрата. Даже несмотря на то, что принимал за шлюху, ни разу не позволил себе лишнего.

После жизни с отчимом, постоянных домогательств со стороны мужчин его поведение казалось необычным. Новым. Чем больше он отталкивал меня, тем сильнее мне хотелось, чтобы заметил. Разглядел.

Я готова была доводить его до белого каления при каждой встрече. Только бы смотрел на меня. Пусть я в этом взгляде ничего не могла прочесть. Но, уже находясь в его поле зрения, я ощущала тепло. Странная радость грела. Его внимания хотелось снова и снова.

Как наркотик, от которого ты не в силах отказаться. Понимаешь, что это губительный яд, знаешь, какой медленной и мучительной может быть смерть, и даже не замечаешь, как он тебя уничтожает. Пока не оказываешься на самом краю.

Его прикосновения, любые, даже в те моменты, когда он рычал мне в лицо угрозы, вызывали сонм мурашек. И дикое возбуждение.

Такое сильное желание ранее ни один мужчина не рождал во мне. Более того, до него я испытывала отвращение ко всему плотскому. Не понимала девчонок, обсуждающих свою сексуальную жизнь в раздевалке. Фыркала, испытывая недоумение.

А при виде Ратмира возникало желание тут же избавиться от своих трусиков, как от чего-то лишнего. Ненужного. Внутри зарождалась тянущая пустота, которую тут же хотелось заполнить. Им. Его членом.

И, о боже, когда мы занимались сексом, я готова была продать душу дьяволу за то, чтобы всегда иметь доступ к телу Сабурова. Утыкалась носом в его шею и дышала этим запахом. Запахом моего мужчины. Мой организм будто понял на каком-то генетическом уровне, что именно он идеально мне подходит.

Сабуров не играл с моими чувствами. Не пытался причинить мне боль, провоцируя ревность в то короткое время, что я считала нас парой. Столько женщин пускало на него слюни на всех тех вечеринках, куда звали его друзья и знакомые. Не единожды я становилась случайным свидетелем того, как светские дамочки обсуждали, какой он самец. А он игнорировал этот очевидный интерес.

Не демонстрировал мне, что я одна из многих или легко заменима точно такой же девчонкой, только с перламутровыми пуговицами. И почти заставил поверить, что я для него единственная.

Для меня он стал всем.

Но оказалось, что эта пылкая, яркая любовь настолько сильная, что вместе с оглушающей радостью способна принести не менее оглушающую боль. Жалящую. Обжигающую.

И я ощутила, как мои крылья горят, поняв, что никогда не стану для него достаточно важной, чтобы он считался со мной.

Не подавлял, угрожал, сгибал меня. А слышал. Принимал.

Но ему оказалось проще меня сломать. Подстроить под себя. Исковеркать мою личность так, чтобы я стала удобной.

Интуитивно понимала, что стоит измениться под него, как он потеряет ко мне интерес. И я сольюсь с вереницей его бывших.

Я не смогла бы пережить его равнодушия.

Когда увидела глаза Ратмира, этот воздушный шарик словно проткнуло иглой.

Все мои глупые фантазии сдулись и теперь валялись на полу.

Что же я наделала?

Господи! Зачем? Зачем я на это согласилась?

До этого момента мне всё казалось, что я заставлю его одуматься. Понять, как нужна ему.

Но, видя сейчас его взгляд, осознала, что потеряла Ратмира навсегда.

Сначала я обнаружила в нём ураган эмоций. Злость. Ненависть. Ярость. Даже вожделение и почти любовь.

А потом ураган улёгся, осел, как песок после бурана. Все чувства и эмоции словно омыло волной и унесло. Далеко-далеко. Оставив после себя лишь пустоту.

Он никогда меня за это не простит.

Мне потребовалось неимоверное усилие, чтобы продолжать держать лицо счастливой новобрачной. Больше всего хотелось подобрать подол платья и бежать куда глаза глядят, пока лёгкие не начнёт печь. Но я затеяла эту игру и уже не могла дать заднюю.

Сабуров направился к нам широким, уверенным шагом. Люди, знавшие его, расступались, будто опасаясь попасть под замес. А все прочие — сторонились, ощущая исходящую от него опасность.

Таким я его никогда не видела и поняла, что это какая-то очередная грань его сущности, о которой мне ни черта неизвестно.

Сглотнула слюну от страха, раздражаясь из-за нервно бьющейся на виске венки.

Вероятно, Юрасов сейчас испытывал триумф. Мне не хотелось на это смотреть. Да и отвести взгляд от Сабурова было невозможно. Он будто накинул мне на шею петлю и удерживал визуальный контакт, пока шёл, накручивая её себе на руку.

А моё глупое сердце трепыхалось в груди, как пьяная бабочка, стоило ему оказаться рядом.

Жадно вглядывалась в его лицо. Он не потрудился побриться, что меня удивило. Морщины у глаз стали чётче, глубже. Как и у рта, изгибающегося в циничной ухмылке.

Хотелось провести пальцами по этим губам и стереть выражение, которое отчего-то причиняло боль.

Ему всегда удавалось говорить со мной без слов. И сейчас он доносил до меня простую истину — я для него никто. Теперь я чужая. Чужая жена, чужая любовница. А значит, он потерял ко мне интерес.

И когда он «сообщил» мне это, перевёл взгляд на Юрасова и больше уже не смотрел на меня. Совсем.

Если бы возможно было ещё раз сломаться, то я осыпалась бы вновь к его ботинкам. Но как можно сломать то, что уже поломано? Я себя собрала как могла тогда, в больнице. Склеила эти кусочки клей «Моментом» и держалась, надеясь, что когда-нибудь мои раны затянутся.

А потому выше вздёрнула подбородок, не желая демонстрировать боль.

И вдруг я увидела её. Только сейчас мой взгляд метнулся к девушке рядом с ним. Маленькой, миниатюрной. Одетой дорого, но скромно. Мой наряд тут же показался вульгарным, слишком откровенным. Безвкусным.

Поэтому он выбрал её? Потому что она скромная?

И смотрит на меня… с восхищением.

Стало ужасно неловко от её внимания. От того, как она рассматривала меня, будто я диковинная птица, выставленная на потеху публике. Впрочем, так оно и было.

Вновь вернула взор к Сабурову.

Он протянул руку Юрасову как ни в чем не бывало. Алексей Алексеевич замешкался на мгновение, будто ожидал, что Ратмир поздоровается кулаком с его физиономией. Даже стоявшие рядом бодигарды напряглись и в любой момент ринулись бы на защиту.

— Чем ближе к кладбищу, тем моложе жёны, — произносит Сабуров обыденным тоном, будто эта самая «жена» для него незнакомка.

На губах змеится недобрая улыбка, от которой мне становится холодно. А обычная шутка из уст Ратмира слышится обещанием. Угрозой.