Глава 10

Стоило мне подойти к кабинету начальника, как решимость резко сошла на нет. Я понятия не имела, как себя вести и что говорить. А вдруг только хуже сделаю?

Ведь не знала, что на самом деле у него в голове. И боялась это узнать, убедиться в том, что совсем ему не нужна. Боялась до такой степени, что колени тряслись. И это была совсем не метафора.

Ноги стали ватными, непослушными, словно я передвигалась по воде.  И захочешь ускорить шаг, да только ничего не выйдет. Ладони вспотели, а сердце опять билось где-то в районе горла.  И дышалось через раз. Ну просто образец того, как НЕ надо выглядеть в глазах любимого человека.

Я приподняла руку, собираясь постучать, да так и замерла, не дотронувшись до двери. Может, лучше сбежать, пока не поздно? Спрятаться в своём кабинете, зарыться в бумагах и никак не напоминать о себе? Пусть все идёт, как идёт.

Да ведь только я тогда совсем изведусь. Буду постоянно думать и представлять, что происходит в душе Олега, что он думает на  самом деле. И не успокоюсь, пока не узнаю.

А кто тебе сказал, что, когда узнаешь, успокоишься? Слова прозвучали так отчетливо, что я вздрогнула и резко обернулась,  пытаясь понять, кто их произнес. Но никого не было. Докатилась. Собственных мыслей пугаюсь. И это ещё наш разговор даже не состоялся. А что же будет дальше?

Вот зайдёшь к нему и узнаешь, – любезно отозвался внутренний голос, и я поежилась. Меня не оставляло нехорошее предчувствие.  Как будто заранее знала, что не стоит ждать ничего доброго. Но и не сделать этого не могла.

Снова подняла руку, но вышел не стук – какое-то жалкое царапанье. Если Олег не услышит и не отзовётся, я смогу с чистой совестью вернуться к себе.

Но из-за двери раздалось отчетливое «Да» – и меня буквально затрясло от смеси страха и волнения. Однако отступать было поздно. Я потянула ручку на себя и осторожно зашла в кабинет. Застыла прямо на входе, словно оставляя себе возможность для маневра. Чтобы сбежать в любой момент.

Понимала сама, как это глупо. В любом случае, уже выдала себя, появилась ему на глаза. Куда ж и зачем теперь сбегать?

Но логики во всей ситуации было слишком мало, а следующие события только подтвердили это.

Сидящий за столом мужчина поднял глаза от бумаг и посмотрел на меня. Совершенно без эмоций. Даже не улыбнулся, но, к счастью, и никакой злости или раздражения на его лице не было. Спокойный, сдержанный взгляд. Именно так смотрит начальник на свою подчиненную.

– Вы что-то хотели? – спросил некоторое время спустя, когда я так и не удосужилась что-то сказать.

Вы… – повторила машинально про себя. Рассердился из-за моего побега и специально держит дистанцию? Ведь не может быть, чтобы действительно не узнал. Конечно, я изменилась, похудела и выгляжу совсем не той жизнерадостной девушкой, что была в Анапе. Но все равно, это же не те перемены, которые могли поменять человека до неузнаваемости. Тем более после того, что было между нами. После того, как он перецеловал и испробовал каждый сантиметр моего тела.

– Ты в самом деле не помнишь меня? Совсем?  – я не удержалась, и вопрос вырвался помимо моей воли. Но не спросить было нельзя. Я должна была понять, что происходит. Должна!

– Ну почему же? – с тем же ровным выражением лица отозвался Олег. – Вы ведь сидели во втором ряду в конференц-зале во время утреннего совещания. Верно? И почти все время болтали с соседкой. Я вас запомнил. Не люблю, когда вместе со мной говорит кто-то еще. Особенно, если я сообщаю важные вещи. Учтите это на будущее, хорошо?

Я опешила. Шевельнула губами, пытаясь что-то ответить, возразить, объяснить, но слова не получались. Просто не складывались. Сама себе в этот момент напомнила рыбу, выброшенную на берег и беспомощно хлопающую ртом. Как такое может быть? КАК?

– И да, еще одно, – его взгляд опустился чуть ниже, и я задержала дыхание, понимая, что Олег смотрит на мою грудь. Но, как оказалось мгновенье спустя, волновалась я напрасно. Он всего лишь читал имя на бейдже. Не более того.  А потом снова поднял глаза на мое лицо. – Светлана Анатольевна, не знаю, как было принято здесь у прошлого руководства, но я не сторонник фамильярности на работе. И предпочитаю ко всем обращаться на «вы». И в ответ жду аналогичного обращения. Это дисциплинирует, знаете ли. Поэтому давайте придерживаться именно таких принципов. Ну, а теперь я внимательно слушаю. Что вы хотели мне сказать?

Женский туалет в офисе – не лучшее место, чтобы оплакивать свою судьбу. Там не спрятаться от чужих глаз и не избежать лишних расспросов. Но мне было все равно. Вот вообще плевать, что кто-то может увидеть.

Я заперлась в кабинке и дала волю слезам. Опустилась на пол, прижимаясь спиной к стене и подтянув к себе колени. Сначала плакала беззвучно, кусая губы и пытаясь сдержаться, а потом, когда поняла, что легче не становится, разревелась в голос.

Лучше бы мы не встречались снова. Я продолжала бы тогда жить воспоминаниями и сладкими, хоть и эфемерными, мечтами. А со временем и они бы остались в прошлом. Я погрузилась бы в заботы о малыше и забыла бы о его отце. Ну, или не забыла бы, но уже не страдала бы и не скучала бы так сильно.

А эта встреча… она меня словно наизнанку вывернула. Душу растерзала. Мне сейчас даже хуже было, чем в момент расставания. Намного, намного хуже и больнее. Боль расползлась по всему телу, стучала в висках и жгла в груди. Обида, злость, непонимание – я испытывала все вместе. И еще целую гамму чувств, определения которых не знала. И что делать дальше – тоже не знала.

Сколько в его жизни было таких, как я? Наивных дур, с готовностью падающих в объятья по первому зову? Два месяца! Всего-то каких-то жалких шестьдесят дней – а он уже и думать обо мне забыл. Наши сумасшедшие дни и ночи, и то, какой жадностью и страстью они были наполнены.

Тогда зачем все это? Почему случилось со мной? Я должна что-то понять, чему-то научиться? Так всегда говорил отец: то, что происходит в нашей жизни – это в любом случае урок. И главное, пережить его правильно.

Но правильно – это как? То, что нельзя ложиться в постель к первому встречному, я и так знала. И что тем более влюбляться в него недопустимо. Эта жуткая встреча – для того, чтобы я лучше все усвоила? Чтобы больше никогда не допускала подобных глупостей?

– Свет, что случилось? Свее-е-та! – сквозь рыдания я не сразу услышала голос подруги. А когда поняла, что Мила ломится в дверь, даже не удивилась. Вычислить, кто именно скулит в женском туалете, было совсем не сложно. И первый, услышавший это, наверняка сообщил Милке, ведь о нашей с ней дружбе все знали.

– Уходи, – всхлипнула я, не делая даже попытки встать.

– И не подумаю! Сейчас же открывай! – в голосе подруги отчетливо прозвучали требовательные нотки. – Или я кого-нибудь позову, чтобы дверь сломали.

– Ненормальная ты что ли? А если я без штанов тут?

– Я и так знаю, что ты без штанов, – нисколько не смутилась Мила. – Прекрасно помню, что на тебе надето. Милейшая розовая блузка и юбка в пол. Даже помню, где мы их покупали.

Зачем она говорит всю эту ерунду? И вспоминает совсем неважные вещи? Какая вообще разница, что на мне надето? После того, что случилось? Я снова, будто воочию, увидела перед собой равнодушное, каменное лицо нового шефа – и тело сотряслось от очередного приступа рыданий.

Мила сильнее дернула дверь.

– Света, открывай! Я ведь правда кого-нибудь позову. Вот, например, Олега Евгеньевича.

Евгеньевич он, значит… А я и не знала. Потому что только по имени называла и в Анапе, и потом, когда бесконечно общалась с ним в моих мыслях и глупых мечтах…

Я снова залилась слезами, но тут до меня дошел смысл сказанных Милкой слов. Кого она позвать собралась? Да я скорее умру, чем позволю ему себя увидеть в таком состоянии!

Подскочив на месте, распахнула дверцу, натыкаясь на подругу, стоящую совсем близко. И тут же поняла, что такой же момент был совсем недавно, когда я торчала в ванной, а Мила дежурила под дверью, ожидая, какой результат покажет тест на беременность. Правда, тогда я не рыдала. В шоке была, да, но потом этот шок сменился радостью. А сейчас от навалившейся тоски мне хотелось выть, как собака.

– Ну что случилось, а? – подруга обхватила руками мое лицо, не позволяя отвернуться. – Все же с утра хорошо было. Я испугалась до чертиков.

Я продолжала реветь. Стояла перед ней и отчаянно всхлипывала, не в силах успокоиться, так, что уже икать начала от слез. Милка нахмурилась.

– Вот до чего ты себя довела? Тебе нельзя так плакать! Слышишь меня? Светка, я серьезно! Сейчас же прекращай! Подумай о ребенке. Ты же ему навредить можешь. Ну-ка давай! – она подтолкнула меня к раковине и, включив воду, плеснула в лицо, попадая одновременно и на шею, и на грудь. Блузка тут же намокла, прилипая к телу, но холод несколько привел меня в чувство. Я вцепилась руками в край раковины. Плакать хоть и не перестала, но уже не тряслась так же сильно от безудержных рыданий.

Милка набрала в ладонь воды и начала меня умывать. Как маленькую. Обтерла лоб, щеки, распухшие от рыданий губы. Несколько раз провела по скулам, стирая размазанные потеки туши. Затем заставила меня выпрямиться и всучила в руки несколько бумажных полотенец.

– Только не три, промокни просто, тогда краснота быстрее пройдет. И рассказывай давай, по какой причине ты тут целый потоп устроила. Все женщины компании в восторге, а она рыдает. Нашла время.

– Из-за чего… в восторге? – уточнила я все еще непослушными губами.

– Ну как из-за чего? О таком начальнике только мечтать можно. Теперь все строят планы, как его соблазнить, – Мила фыркнула, и я поняла, что вся эта болтовня – только с целью хоть немного отвлечь и развеселить меня. Но ведь она-то не знает пока, в чем дело!

– Это он, – прошептала, чувствуя, как в глазах снова закипают слезы.

– Не поняла, – качнула головой подруга. – Кто он?

– Олег… – я сглотнула, осознавая, что теперь должна называть его совсем иначе. Непривычно, но неизбежно. – Евгеньевич… Он – отец моего ребенка.