Глава 12

И снова сон.

Мы с Димой сидим в беседке у речки, совсем недавно отстроенной. Помню запах краски, от которого Дима постоянно чихал. Чихает и сейчас, а я хихикаю. Он наигранно обижается, но тоже смеется. Я зябко ежусь — как всегда не послушала баб Аню и не взяла кофту — и парень протягивает мне свою толстовку на молнии. Мне неловко, но я принимаю. От кофты пахнет Димой. Не парфюмом, не гелем для душа, а именно Димой — чуть терпкий, но приятный аромат. И я из настоящего чувствую мурашки по всему телу. Почему-то помню этот день, как сейчас. И улыбаюсь. Даже во сне чувствую какую-то радость и легкость.

— Осталась неделя, — вдруг выдаю я-подросток.

— Неделя… — задумчиво выдыхает Дима. — Признавайся, кто тебя там ждет, что ты аж дни считаешь?

— Ждет? — я подросток хмурюсь и передергиваю плечами. Глупый, думает, что ждут, а на самом деле я считаю дни до расставания. Нежеланного. — Никто не ждет.

— А как же друзья? Парень? — Дима смотрит на меня из прошлого цепким взглядом, пытаясь уловить каждую эмоцию.

— Парень? — Карина-подросток нервно усмехается. — Ты меня-то видел?

— А что с тобой не так? — Дима удивляется. Не знаю, взаправду или чтобы поддержать, но мне явно приятно.

— Ну… — неопределенно тяну я, медлю с ответом. — У меня лишний вес.

— Дурость у тебя лишняя, Кар, — хмыкает Дима, бросая на меня оценивающий взгляд.

И тут я впервые смотрю на себя со стороны. Не как на себя из прошлого, а как на обыкновенную девочку-подростка. Лишний вес? Ну, выпирают немного бока, есть небольшой животик, зато грудь округлая и забавные ямочки на щеках. Откуда во мне появился этот пунктик лишнего веса? Откуда этот дурацкий детский комплекс, заставляющий меня и в настоящее время постоянно считать калории.

Ну и что, что у Димы к тому моменту уже проступили кубики пресса — я хорошо знаю, что с пятнадцати лет он, сперва под надзором деда, а потом и сам, делает целый комплекс упражнений. А я? Я в тот момент совершала только подходы к холодильнику в ночное время суток, заедала муки совести от того, что и дня не могу высидеть ни на одной диете. Стоило только питаться два-три раза в сутки, приседать, качать пресс, и пропал бы этот подростковый “жирок”.

— Может быть, — задумчиво выдаю я, но в тот момент остаюсь при своем.

— То есть, парня нет? — с насмешкой спрашивает Дима, и я морщусь. В шестнадцать стыдно признаться, что у тебя нет парня, но другу врать не хочется. К тому же, вдруг?..

Только теперь я понимаю, что подростковая любовь всегда трепетная и нежная. Она настоящая во всех ее проявлениях. Разум ребенка или подростка не замылен условностями, он просто чувствует, без всяких счетов в банке, “залетного секса”, без пленки цинизма, фильтром покрывающей зрение. Без огонька обиды, который со временем раздувается в настоящий пожар только потому, что когда-то его вовремя не сумели затушить. Если бы меня сейчас спросили, что такое любовь, я бы с уверенность ответила — чувство, на которое способен только подросток. Чувство, которому может целиком отдаться только ребенок.

А я ведь любила когда-то Диму. Взаправду. То самой любовью, которую сейчас так сложно найти где-то внутри.

— Нет парня, — отчего-то хрипло отвечаю я-подросток.

— А был? — допытывается Дима.

Соври, глупая, — обреченно шепчу я: — Потом будет сложнее.

Но в то же время понимаю, прошлого не изменить. Это всего лишь сон. Сон-напоминание тому, как было раньше. Вот только зачем сознание то и дело подбрасывает эти картинки из прошлого, я понять не могу.

— Нет, — еще более раздосадованно отвечаю я.

— То есть ты ни разу не ходила на свидание? — новый вопрос.

— Знаешь же, что нет, — резко отвечаю я, подаваясь вперед. — Я бы рассказала.

— Значит, мы пойдем с тобой на свидание. Негоже, чтобы у моей лучшей подруги не было свидания, — важно изрекает Дима, и я вижу в его глазах чертенят. Ему весело, но он не насмехается.

— Свидание? — я из прошлого удивленно приподнимаю брови, жду, что он скажет, что пошутил. Громко рассмеется. Но он серьезен.

— Не совсем взаправду, — торопливо отвечает Дима. — Скорее, репетиция.

— Репетиция? — Карина-подросток явно чувствует себя растерянно.

— Мы же договорились, — осуждающе тянет, будто и я и правда могла забыть, — что если мы к тридцати не найдем себе вторую половинку, то поженимся. Считай, что это будет репетиция.

— Как-то далековато до тридцати, — хмыкаю я, понимая, что это просто очередная забавная идея Димки как-то скрасить летние каникулы. Тогда я и правда думала, что до тридцати еще довольно далеко. Однако события минувших дней я помню как сейчас, но до тридцати… совсем недолго.

— А мы несколько раз порепетируем, — Дима отчего-то смеется. — Значит, завтра вечером у речки. Я все подготовлю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Смотри, не увлекись, — усмехаюсь я, — помни, что свидание не настоящее.

— Очень даже настоящее, просто генеральная репетиция! Я покажу тебе, как должны проходить самые лучшие свидания.

Чувствую, что у меня настоящей текут слезы. Соленые капли, опаляющие щеки жаром. Хорошо понимаю, что это — начало конца. Моргаю и…

… и перемещаюсь в “завтра” того времени.

Карина-подросток подходит к берегу. Отчего-то напялившая старую мамину джинсовую юбку, в какой-то цветастой рубашке с коротким рукавом, накрашенная как стадо индейцев. Явно подготовленная к “настоящему” свиданию по каким-то своим шестнадцатилетним критериям.

— Привет! — Дима машет мне рукой из-под раскидистой ивы. Его голос звучит хрипло, словно он запыхался.

Я неловко улыбаюсь, оправляю юбку и иду к нему. Сердце бьется в ускоренном темпе, будто бы ему пришлось бежать стометровку для сдачи нормативов. Причем и у меня настоящей, и у меня из прошлого.

Вижу, что под кроной ивы Дима расстелил плед, поставил сверху фрукты, бутерброды, где-то даже раздобыл бутылку вина. Из бумбокса на батарейках, взятого, наверное, у деда, играет тихая музыка.

— Ого, — пораженно выдаю я, переводя с гордого своим успехом Димы на все это “великолепие” взгляд.

— Именно, — назидательно выдает он. — Если какой-то парень предложит тебе меньшее, шли его взашей.

— Ты не оставляешь им шанса, — смеюсь я.

— Присаживайся, — Дима кивает на край пледа. — Тебе не холодно?

— Жарко, — признаюсь я и улыбаюсь. Тело Карины-подростка и правда сковал жар, вот только дело совсем не в погоде.

— Если что, говори, я захватил пледы, — серьезно протягивает Дима. И потом, не менее серьезным тоном, добавляет: — А сейчас я тебя буду учить, как девушка должна вести себя на свидании.

— Ты-то откуда знаешь? — подозрительно спрашиваю я. — Много у тебя было девушек?

— Достаточно для того, чтобы знать, как девушка не должна вести себя на свидании, — хмыкает он. — Не могу же я позволить лучшей подруге так опростоволоситься.

Его признание по поводу “достаточно” портят настроение, но не надолго. Мы шутим, едим бутерброды, пьем вино — совсем немного — ведь Дима сказал, что девушка не должна напиваться на первом свидании, это дурной тон. Впрочем, на втором тоже. И на третьем. На мой вопрос — а когда же можно? — отвечает, что только после свадьбы. И я смеюсь.

Я много смеюсь в тот вечер. И шучу тоже много.

Но потом как-то резко все прекращается, наступает неловкая тишина. Это, скорее, редкость для нас с Димой из прошлого — чтобы бац, и тишина.

— А знаешь, что обязательно должно случиться на настоящем свидании? — тихо спрашивает он, наклоняясь чуть ближе. Помню этот упертый взгляд, эту стиснутые губы.

— Что? — приподнимаю брови, сердце пропускает удар. Неужели?.. И его губы накрывают мои. Совсем легко, буквально на мгновение, но внутри все сжимается в тугой комок ярких эмоций. Он разрывает поцелуй с мгновение рассматривает меня.

— В целом, для первого свидания сойдет, — уже менторским тоном выдает он. Будто бы не было искры, что проскочила между нами. Словно… словно свидание и правда ненастоящее. И комок внутри меня взрывается. Распадается на мелкие осколки, оставляя после себя израненное сердце. Сердце, которое продолжает верить, что все могло быть по-настоящему. Могло быть, но не стало. И никогда теперь не станет.

* * *

Я резко встала с кровати, чувствуя себя разбитой. По-настоящему разбитой. Я помнила сон во всех кратчайших деталях, хотя предпочла бы забыть и сон, и этот отрывок воспоминаний из прошлого.

Встала с постели, глянула на часы — до будильника оставалось еще минут пятнадцать — и поплелась в ванную. Уставилась в зеркало у раковины и поморщилась: красные глаза, искусанные губы и красные пятна на щеках. Видимо, плакала я вполне по-настоящему.

Тьфу, Карина! Нашла из-за чего! Вчера у тебя состоялось настоящее свидание. Куда уж лучше, чем “то самое”, а ты сопли жуешь. Первое, между прочим, свидание, которое переплюнуло Димкино. И самое, что ни на есть настоящее, без этих придурковатых выдумок старого друга.

Тук. Тук. Тук.

Уверенный стук в дверь вырвал из размышлений, и я поплелась открывать. На пороге стоял радостный Петя, подле него столик на колесиках, заставленный всякими вкусностями. В руках на специальной подставке два картонных стаканчика.

— Прикинь, у них кофе капсульный, а не зерновой, — тут же заявил он, толкая столик перед собой. — Пришлось по-быстрому смотаться в ближайшую кофейню.

— Доброе утро, — пораженно выдохнула я.

— И тебе, — Петя обернулся и улыбнулся. В глазах читалась хитреца. — Вот уже второй раз вижу тебя в пижаме… И знаешь, тебе идет.

Почувствовала, как к щекам приливает румянец. На всякий случай осмотрелась. Нет, пуговицы на шелковой голубой рубашке застегнуты наглухо, да и брюки от комплекта тоже вполне целомудренные. Петя хмыкнул, а потом его взгляд поднялся выше, к лицу.

— Карин, ты что, плакала? — настороженно спросил он. — Что-то случилось?

— Нет-нет, я только проснулась, — вроде даже не соврала. Не рассказывать же самому заботливому ассистенту в мире, что всю ночь прорыдала во сне.

Тук. Тук. Тук.

Очередной стук в дверь, на которую в этот раз я глянула более настороженно. Подошла, открыла. Не номер, а проходной двор какой-то.

Только в этот раз на пороге стоял Дима. И тоже со столиком на колесиках — точной копией того, с которым пожаловал Петя.

— Ты что, плакала? — спросил Дима, чем вызвал еще большую неловкость. Повторил и второй вопрос: — Что-то случилось?

— Проходи, — выдохнула я. — Сейчас и обсудим нашу сегодняшнюю стратегию. И нет, ничего не случилось.

На те взгляды, которыми обменялись Дима с Петей попыталась не придавать значения. Хотя чувствовала, что стоит вмешаться. Не понимала только — как. Да и зачем?