Глава 20

Петя

— Как твои успехи, сын? — мы с отцом сидели в мансарде его квартиры и пили чай.

— Потихоньку, — я неопределенно повел плечами. Понятия не имел, как огорошить отца мыслью, что он, возможно, станет дедушкой. Тут же перед глазами предстал диалог с Катей.

— Да как ты можешь?.. — с ужасом выдохнула она. — Ты серьезно?! Хочешь отправить меня на аборт?

— Я вообще не уверен, что это мой ребёнок, — холодно произнес я тогда. — Мы с тобой уже пару недель как порвали.

— Ты смеёшься? — в ее глазах застыли слезы. — Нет, не смеешься, издеваешься!

В разговоре повисла напряженная тишина. Она сверлила меня взглядом буквально пропитанным ненавистью.

— Петь, — тихо начала она, — я совершила ошибку. Серьезную ошибку, бесспорно. И ты имеешь полное право меня ненавидеть. Но я не понимаю, почему эта ненависть перекладывается и на ребенка. Твоего, — она интонационно подчеркнула это слово, — ребенка. Кроме тебя у меня вообще ни с кем секса не было, если тебе интересно.

Последнюю фразу она буквально выплюнула. Но потом вновь перешла на спокойный и твердый тон:

— Более того, если я сделаю аборт, я больше не смогу иметь детей. Никогда. Об этом сказал мой врач. И… — тяжело вдохнула, — и знаешь, нам от тебя ничего не надо. Ни алиментов, ни услуг папы выходного дня. Ни-че-го. Я просто пыталась быть с тобой честной, чтобы спустя много лет для тебя не стало удивлением наличие у тебя сына или дочки. Потому знаешь, Петь, иди ка ты к черту…

Девушка отвела от меня взгляд, встала со стула, взяла свою сумочку и гордой походкой направилась к выходу. Я заметил, как у нее дрогнули плечи, будто от всхлипа, но не остановил. Не смог найти в себе силы.

И сейчас, сидя перед отцом, я чувствую страх. Мне чертовски страшно. До охреневания. А каким я мог бы быть отцом? Смог бы дать своему ребенку хоть что-то?

Да и что я вообще могу? Сам ещё едва-едва вышел из подросткового возраста, только начал жить так, как сам того хочу…

— Судя по всему, ты выиграл пари, — тем временем продолжал отец. — Совсем скоро Карина уедет в Англию, и ты сможешь заслуженно занять ее место.

— Спасибо, — сухо и безэмоционально ответил я. Не смог растянуть губы даже в подобии улыбки.

— Петь, что с тобой? — отец бросил на меня чуткий взгляд. — Ты сам не свой.

— Устал, — соврал. — Было много работы. Я, пожалуй, двину к себе. Еще раз спасибо.

— Можешь забрать ключи от машины, — напоследок бросил он, но я не обратил на это никакого внимания. Все равно дома валяется запасная пара, которой я так ни разу и не воспользовался.

Вышел на улицу, и свежий воздух обжег легкие. Хотелось кричать, пинать асфальт, а еще… нажраться. Хорошенько так нажраться.

Завернул за угол и направился к любимому бару “Do it”. Помню, еще университетские приятели смеялись над названием, называли “Дует” с явным наркоманским подтекстом. Возле крыльца толпился народ, они курили, что-то обсуждали, пили друг с другом на брудершафт. Люди, когда выпивают, почти не отличаются: что из низшего, что из среднего, что из высшего классов. Те же повадки, те же темы для разговоров…

Интересно, у кого-нибудь из них есть ребенок? Или после появления маленького чайлда на свет жизнь кончается?

Вошел внутрь и передо мной предстал длинный коридор, подсвеченный синим неоном. Глубоко вдохнул — мускат и дерево. Тут всегда пахло дорого и приятно.

Уверенно миновал первый зал, зашел за неприметную синюю занавеску и передо мной оказался новый коридор. В этот раз красный. И пахло тут иначе: сладковатый запах свободы. Прошел до железной двери и нажал на кнопку звонка. Через несколько секунд дверь открыл секьюрити в черной футболке и брюках, глянул на мое лицо.

— А, это вы, — низким басом пробормотал он. — Здравствуйте, проходите.

Я очутился в просторном помещении. Отовсюду раздавался женский смех, мигал стробоскоп. Тут же заболела голова, но я сразу направился к барной стойке с улыбчивой девушкой в белой рубашке с бабочкой под горлом, в длинной узкой юбке…

— Здравствуйте, — она белозубо улыбнулась. — Вам как обычно?

— Как обычно и виски, — музыка играла приглушенно, потому говорил тихо. Для того, чтобы потанцевать, “особенные” виповские клиенты шли в синюю зону. Я слышал, что у этого места была еще и желтая, но чтобы туда попасть нужно подписать договор о конфиденциальности и вносить ежемесячный взнос. Синий зал меня и без этого устраивал, для него было достаточно просто обладать бабками и не болтать о нем направо и налево.

Девушка снова расплылась в улыбке, и уже через несколько минут передо мной стоял бокал с виски и блюдце, на котором лежала яркая таблетка. Положил ее на язык, запил виски и прикрыл глаза, не обращая никакого внимания на обеспокоенный взгляд девушки. Да знаю я, что лучше не мешать, но что ты мне скажешь? Постоянному клиенту.

Время потекло медленно, в висках стучала кровь. Не помню в какой момент я ощутил, что мир начал рваться на сотню маленьких кусков. Женский смех то приближался, то отдалялся. Мне даже показалось, что смеются надо мной, и сам издал нервный смешок. Почувствовал, как в желудке что-то оглушительно булькнуло и вырвалось наружу розовым дымом. Виски сдавило упругой лентой, уши заложило.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Все те ощущения, который раньше приносили если не удовольствие, то расслабление сейчас доставляли только… пустоту.

Встал на ноги, пытаясь побороть собственное сознание, убедить себя в том, что все эти сотни маленьких кусочков не крутятся вокруг меня, будто бы я солнце. Поплелся в туалет. По пути, кажется, несколько раз запнулся. Дорога казалась непереносимо долгой. Все, что я хотел в этот момент, избавиться от этого сраного состояния. Склонился над белоснежным унитазом…

Через несколько минут, а может, полчаса, а может, вечность, я сидел на крышке, прислонившись к холодному кафелю стены.

Какая же я свинья.

Мать… она вложила в меня всю себя, постоянно занималась моим образованием, воспитанием, а я… Я предал ее, уехав к отцу. Отец… Отец, который всегда в меня верил, но разочаровался, едва узнал о моих маленьких хобби, попытался надавить, и я повелся. Сделал вид, что повелся. Карина. Это, получается, все это время я ей врал. Недоговаривал по поводу того, что Джон — мой отец. Не рассказывал о себе вообще ничего. Впрочем, она и не требовала.

Катя. Катя… Катенька. Катюша. Мой Катенок. Нам же было хорошо вместе, в какой момент все пошло не так? Где мы свернули не туда? Почему она решила со мной порвать? Знала ли тогда про беременность или попыталась “уберечь” от этой новости, прекрасно осознавая, что я еще не готов? Ведь наверняка она до сих пор думает, что я обыкновенный стажер с весьма усредненной зарплатой. Не знает, что у меня на счету сумма с шестью нулями, что есть акции в крупной зарубежной компании, подаренные отцом на совершеннолетие, приносящие нехилые дивиденды.

Стоп… а кто я без отца? Что я вообще могу? Справился бы по-настоящему даже с самой низкой должностью? Стоп в квадрате. Я смог. Видимо, именно это и пытался донести до меня отец. Что я смог бы и без него. Стала бы Карина терпеть неповоротливого тупого ассистента? Нет, не стала бы. И отец бы не смолчал. А сейчас даже похвалил…

Какая же я свинья. В квадрате.

Мысли нестройными кучками роились в голове, но я нашел в себе силы достать смартфон и набрать номер Кати. Сеть занята. Еще звонок. И снова… сеть занята.

Неужели она внесла меня в черный список?

Впрочем, заслужено.

Провернув нехитрый махинации с телефоном и набором четырехзначных кодов, подсмотренных в интернете, я понял, что мои опасения подтвердились. Черный список. Список для полнейших свинтусов.

Решение пришло мгновенно. Я зашел в онлайн приложение бета-банка и нажал на кнопку “перевести”. Вбил ее номер телефона, благо, она тоже была клиентом этой организации, отсчитал круглую сумму и написал в примечаниях к платежу:

“Прости меня. Я кретин”.

Мне многое хотелось сказать, но, к сожалению, в приложении стояло ограничение на количество знаков. Ограничился самым важным. Отправил.

Положив телефон в задний карман, подошел раковине с зеркалом.

Лицо бледное, зрачки расширены, а под глазами синяки. Красавец, ничего не скажешь. Только свиного пятачка не хватает.

Включил холодную воду и попытался умыться. Надо обдумать, что делать дальше. Тот факт, что Карина уезжает в Лондон, почему-то даже не взволновал, появились проблемы посерьезнее, чем завоевание начальницы. Да и сейчас все это казалось мне какой-то блажью, видимо, прав был Дмитрий. Интересно, а как он отнесся к новости об отъезде Карины?

Нет, она отличная женщина. Умная, с чувством юмора, красивая, еще и успешная в карьере, но… Но сейчас я отчетливо понимал, что обратив на нее мужское внимание, еще тогда, в клубе, пытался просто забыть о кинувшей меня Кате. А теперь?..

Теперь я просто чувствовал необходимость во всем с Кариной объясниться. Если она ощущала себя неловко из-за моего подарка в виде крохотного кактуса, то я просто обязан это сделать. Чтобы ее окончательно отпустить.

Внезапно завибрировал телефон. Глянул на экран и расплылся в улыбке. Катя. Принял звонок, но только поднес телефон к уху услышал свистящее:

— Ты свихнулся?! Я сказала, не надо нам ничего! Еще и все твои сбережения, — последнее она выдала, скорее, неловко, уже беззлобно.

— Катюша, — прошептал я, вновь опираясь о холодную стену.

— Ты пьян? — она резко выдохнула в трубку.

— Нет. Уже нет, — я не был в этом так уверен, но решился на такой ответ. — Кать, послушаешь меня? Пожалуйста.

— У тебя минута, — ее голос уже звучал спокойнее. Я представил, как она стоит у окна и накручивает волосы на палец.

— Прости меня. Я поступил, как последний болван. Сперва очень разозлился, когда ты кинула меня по смске, посчитал, что это высшая степень идиотизма. Потом… потом, когда узнал про беременность, испугался. Очень-очень сильно. Мне только двадцать три. Я вообще не понимаю, что это значит… ребенок. Я сам иногда себя ребенком чувствую…

— Ты считаешь, что мне не страшно? — сдавленно проговорила она. — Очень-очень страшно.

— Давай попробуем вместе пройти через этот страх?

— Я записалась на аборт, — тихо проговорила она.

Внутри меня что-то перевернулось. Я замолчал, безучастно смотря в стену. Только через секунду понял, что закусил губу так, что по подбородку стекала тонкая струйка крови.

— Да, Петь, мне чертовски страшно, — уже громче произнесла она. — Потому что мне двадцать два, я еще не закончила заочку. У меня нет ни родителей, ни каких-то других близких родственников, которых можно попросить о помощи. Вообще никого! Моей зарплаты едва хватит на памперсы, не говоря уже обо всем остальном. Да и как я буду работать, когда ребенок появится на свет? И я долго. Очень долго об этом думала. Думала о том, что лучше — навечно обречь своего ребенка на бедность или остаться вообще без детей. И решила, что второе. Не хочу, чтобы мой сын или дочь страдали так же, как и я в детстве, перебиваясь с воды на хлеб. Чтобы у них не было возможности даже фрукты нормально кушать! Не хочу. Никому не пожелаю такой судьбы! Лучше бы моя мать сделала аборт! Ненавижу свое детство! Ненавижу свою жизнь!

В конце она перешла едва ли не на крик. Сердце болезненно сжалось, в носу защипало — очень непривычное для меня состояние. Катя никогда, даже вскользь не рассказывала о своем детстве. Сказала только, что отец ушел из дома, когда она была совсем маленькой, а мамы не стало, когда исполнилось шестнадцать. Захотелось ее обнять, прижать к себе, утешить, но между нами были километры.

— Катюш, — я сжал кулак. Хорошо понимал, что должен повести себя, как настоящий мужчина. Но медлил. Было тяжело это сказать. — Катюш, я тебе обещаю, что даже если ты никогда не захочешь меня увидеть, не захочешь, чтобы наш ребенок знал своего отца, тебе на счет ежемесячно будет приходить такая же сумма, как сегодня.

— Но…

— Но прежде, чем ты откажешься, я прошу тебя, дай мне еще один шанс. Хотя бы на разговор. Я тебе все объясню. Можно я приеду?

— Один шанс. Жду, — сухо бросила она и положила трубку.

Уже через пять минут я вышел из этого чертового “Do it”. В этот раз по-настоящему навсегда. Как и обещал отцу.