Глава 11

Сипкин лежал, раскинув руки, и не шевелился. Глаза закрыты, лицо белое. Я даже стал опасаться, как он там. Судья махнул рукой, возвестив об окончании поединка.

На ринг выскочила шустрая медичка в белом халате с цинковым громоздким ящико-чемоданом. Присела на колени возле поверженного, раскрыла свой сундучок и стала колдовать с ваткой и бутыльком. Нашатырь, наверное. Но он не понадобился.

Боксер очнулся и, опираясь на подоспевшего тренера и товарищей по команде, встал. Заозирался по сторонам, соображая, что произошло. Никак не мог поверить в свое поражение. Даже порывался что-то сказать судье, но тренер встал между нами и одним кивком охладил его пыл.

Трибуны кричали лишь голосами Трошкина и Погодина. Остальные зрители не спешили приветствовать победу новичка, который неожиданно завалил их любимчика. От Новоульяновской школы милиции добровольно-принудительно прислали целый взвод болельщиков. Пареньки в серой милицейской форме с пустыми галунами погон расселись на лавках трибун, как галчата, искоса кидая на меня недовольные взгляды. Обиделись коллеги, бывает…

Свита Сипкина хотела увести его с ринга под руки, но он отмахнулся, мол, все нормально, мастер спорта сам на ногах стоял и будет стоять. Смотрел на меня так, будто я забрал у него самое дорогое в жизни. Всем своим видом показывал, что выиграл я нечестно… Выигрывать легко, проиграть сложнее. Сипкин проигрывать пока не научился.

Рефери взял нас за руки и, объявив победителя, поднял мою. Зал опять “взорвался” выкриками Трошкина и Погодина. Им вторили жидкие аплодисменты нейтрально настроенных зевак, подхвативших приветствие чисто по инерции.

Победа! Но не так я ее представлял. Ни тебе брызг шампанского, ни визга поклонниц и вспышек камер. Будто не поединок выиграл, а за хлебом сходил.

— Молодец, Петров! — ко мне подошел Саныч, его выцветшие от возраста глаза сейчас вдруг обрели блеск.

Он обнял меня и похлопал по спине. Никогда не видел его таким растроганным.

— Спасибо, Андрюша, отличный бой, прекрасная победа…

Вот самая лучшая награда для меня. Сухой и ворчливый тренер превратился в благодарного и эмоционального человека. Ради таких моментов и стоит побеждать. Образы визжащих поклонниц в мокрых от шампанского и прилипших к телу маечках сразу же померкли, а через минуту, когда ко мне подбежали друзья с поздравлениями, и вовсе улетучились.

— Андрюха! — первым подскочил ко мне Трошкин, схватил меня в охапку, попытался поднять, но не смог и просто повис у меня на шее. — Ты отомстил за меня! Так ему!

Погодин тряс мою руку:

— Ну ты даешь! Не знал, что так умеешь…

— Как?

— Р-раз — и в отключку!

— Сам не знал, — улыбнулся я. — Повезло…

* * *

На работу вышел я только в среду. После соревнований мышцы ныли, будто по мне проехался каток. А потом паровоз, а потом оба сразу…

Все-таки к соревнованиям серьезнее надо готовиться. Места я никакого не занял, две победы и одно поражение, но начало положено. У Быкова одна победа, но и это отличный результат, учитывая, что раньше он вообще ни разу нигде не участвовал.

Рабочий день подходил к концу. Я корпел в фотолаборатории, когда в отдел прискакал Погодин. Ко мне его проводил Витя.

— Андрюха! — с порога бросил он. — Собирайся, поехали!

— Твою маковку! Федор! Дверь закрой, не в хлеву. Бумагу засветишь. Не видишь — красный свет горит.

— А, извини… — опер хлопнул дверью.

— Что случилось? Куда собираться? Я вообще-то на работе, — высказал я ему, закончив с проявкой.

— Так это по работе выезд. Представляешь! Сегодня еще одного важного партийца обворовали. Чуешь, чем дело пахнет?

— Чем?

— Серией? Скорее всего, опять наш “шубник” засветился. Нашим невдомек, что кражи схожие, только мы знаем, что двери у Зинченко никто открытыми не оставлял и не случайно его обчистили.

— С чего ты взял, что кражи между собой связаны?

— Ну как же… Сегодня ювелирку заявляют. Потерпевший, видать, честно цацки заработал и заявить не побоялся.

— Согласен, — я задумался. — Не каждый день “золото партии” тырят. Кто-то взялся отрабатывать жирующую номенклатуру… Ты дежуришь сегодня?

— Не, я к дежурному оперу в помощь напросился. Он только рад, поквартирный обход в многоэтажке одному муторно делать.

— Ладно, сейчас у Паутова попрошусь в помощь дежурному криминалисту тогда.

Дежурным криминалистом оказался Витя. В последнее время он часто выезжал на осмотры. Полюбил работать “в поле”, а не в отделе, где его на дух не переносили. Согласовав с начальником, я пошел вооружаться своим верным “Зенитом” и боевой подругой вспышкой.

* * *

На место прибыли в составе расширенной СОГ [1]. Следак, участковый, два опера, два криминалиста и даже собака с кинологом. В дежурный РАФик еле вместились.

Собаку, конечно, применять не стали, ее дежурка для галочки направила. Потерпевший, действительно, человек непростой оказался (заместитель председателя горисполкома товарищ Горощенко), и дело держал на карандаше начальник управления.

В квартиру ввалились всей ватагой. Мы с Витей вошли первыми — вперед криминалистов только собаке можно заходить, она тоже по следам спец. И сразу пресекли попытки остальных продвинуться вглубь помещения. Витя привычно покрикивал на членов СОГ, мол, следы затопчете и не лезьте поперек батьки, оставив их топтаться на пороге. Хоть старшим в группе и считается следователь, но в таких делах он криминалисту не перечит.

В просторной прихожей нас встретила немолодая чета Горощенко. Они жались друг к другу, как два попугайчика, будто их не обворовали, а пытались самих похитить.

На мое удивление, квартира оказалась без особых изысков. Просторная, с добротной мебелью, но роскошь здесь не прижилась. Либо Горощенко слишком честный, либо хитрый…

— Матвей Леонидович, — обратился следователь к хозяину. — Расскажите, как все произошло. Что конкретно из похищенного где лежало, и как воры проникли в квартиру.

— А никто не проникал! — Горощенко, пузатенький мужичок с круглым бесхитростным лицом, оторвал от себя жену и всплеснул короткими ручонками. — Вы представляете! Только я пришел с работы, как в дверь позвонили. Я открыл, а там оказался странного вида тип в плаще и шляпе. Я вначале подумал, что он ошибся, но мужчина ткнул мне в лицо красными корочками и сказал, что у его ведомства есть ко мне вопросы, и мне нужно непременно с ним проехать. Я спросил, у какого такого ведомства и какие вопросы. Он еще раз раскрыл удостоверение и сказал, что там все написано. Только я без очков ничего не видел. Тогда он ответил, что из КГБ, но фамилию свою не назвал. Я снова спросил, что за вопросы такие, из-за которых мне нужно куда-то ехать. И вообще, у меня шурин в комитете работает, я ему сейчас позвоню и все выясню. Я ушел звонить, телефон у нас в комнате на тумбочке прикроватной стоит, а он остался ждать в прихожей. До шурина я так и не дозвонился, а когда вернулся, ворюги и след простыл. Успел прихватить с трельяжа украшения моей супруги. Может, не самые дорогие, не музейные ценности, но все же… Подарки от меня были. Память. Среди бела дня так нагло грабят… Сделайте что-нибудь, товарищи милиционеры. Найдите его!

При словах “подарки” и “память” супруга потерпевшего, женщина предпенсионного возраста, завсхлипывала и снова вцепилась в мужа, уткнувшись носом ему в плечо. Тот только вздохнул.

— Видишь? — шепнул мне Федя. — Точно наш шубник сработал. Корками поддельными махал и говорил то же самое, что и у Зинченко.

— Ага, — кивнул я. — Не ожидал он, что Горощенко звонить пойдет, рассчитывал нахрапом взять, а потерпевший, похоже, честный оказался, грешков за собой не чувствовал и в полемику с псевдокгбэшником вступил.

— Как выглядел вор? — спросил Погодин. — Сможете его описать?

— Обычно выглядел, — пожал плечами Горощенко. — Среднего роста, среднего сложения, я сильно не разглядел. Шляпа у него так хитро на глаза надвинута была, да и без очков я плохо вижу. Но взгляд запомнился. Наглый такой и холодный. Будто Кощей Бессмертный на меня смотрел.

— Это все? — вмешался следователь. — Усы, борода, родинки? Особые приметы. Дефекты речи какие-нибудь? Может, картавил или заикался.

— Ничего особенного не заметил. Голос твердый и уверенный, будто каждый день этим промышляет. Внешность у него такая незапоминающаяся, словно из киношной массовки пришел.

Пока следак описывал место происшествия, Витя марал дактопорошком трельяж, а дежурный опер составлял подробный перечень похищенного. Добыча у нашего мошенника в этот раз оказалась небогатой. Пара золотых цепочек, судя по граммам — средней паршивости, три кольца и сережки. Все без бриллиантов и прочих изысков.

Я сфотографировал обстановку на месте преступления, и мы с Федей вышли в подъезд.

— Что думаешь? — спросил он вполголоса, прикрыв за собой дверь.

— Странно все это, — задумчиво проговорил я. — Почему преступник работает по партийным деятелям?

— Ну как же? Все просто! Люди обеспеченные, и рыльце у многих в пушку, есть что дома хранить.

— Вообще-то обеспеченных людей с замаранным пятачком много. Их в Новоульяновске, как карасей в пруду. Директора крупных предприятий, главбухи и иже с ними, завскладом… Тот же директор продуктового магазина или ресторана нетрудовых доходов иметь может гораздо больше, чем партиец.

— Ну, да… — Федя призадумался.

— И вот еще что… Горощенко я вижу в первый раз, но лицо мне его почему-то знакомо. Тоже странно. Может, это, конечно, к делу отношения не имеет. Но где я его раньше мог видеть? Ума не приложу…

— Да где угодно: в газете, на митинге или демонстрации. Он — шишка видная, на людях мог выступать.

— Возможно. Но я голоса его не помню, помню только лицо. Круглое, будто колобка взяли и к шее человеческой приладили. Такую физиономию не спутаешь.

— Да какая разница, Андрюха! Ну видел и видел! Нам главное — описание преступника раздобыть. Чем быстрее его поймаем, тем скорее возьмемся за убийцу Соболевой.

— Согласен, мне убийца Соболевой позарез нужен. Убийство Зины, уверен, что его рук дело. Ты же в курсе, кто у Зины Роговой отец?

— Нет, я этим делом не занимался.

— Гоша Индия.

— Да, ладно! Это тот, у которого делишки замалчиваются? И которого не трогают?

— Он самый… У меня с ним нелады были, но после смерти дочери он немного изменился.

— У тебя? Расскажешь?

— Потом, история длинная. А что ты хотел по Соболевой предложить? Я тебя перебил.

— Надо бы фотки ее размножить. Раздадим по крупным организациям. Если ее “женишок” на Волге раскатывает и выглядит солидно, значит, явно не в мелкой лавчонке трудится. Где-нибудь на крупном предприятии или в солидном учреждении работает. Фотки раздадим вахтерам и попросим, чтобы те людям показывали и спрашивали, не видели ли ее раньше с кем-нибудь из работников? Как тебе такая идея?

— Молодец, — я похлопал Федю по плечу. — А ты, оказывается, не такой тупой и ленивый, как показался мне в первый раз.

— Чой-то тупой сразу? — Федя распрямился, выкатив грудь. — Я, между прочим, юрфак закончил. А ты?

— А я слесарь. Не обижайся, Федя, я же любя. С фотками — это ты дельно придумал. Пересниму и размножу их…. Фотки! Точно! Вспомнил!

— Что вспомнил?

— Ты гений, Федя! Вспомнил, где я Горощенко видел!

— И где же?

— Поехали к горисполкому.

— Зачем, а так сказать нельзя?

— Поехали, говорю!

* * *

До горисполкома добрались на трамвае, с пересадкой на автобус. Времена, когда почти у каждого опера был служебный или, тем более, личный автомобиль, еще не наступили. Приходилось довольствоваться общественным транспортом.

От остановки нужно было еще шагать минут десять, чтобы оказаться на площади перед главным зданием города.

— Ну и зачем ты меня сюда притащил? — недовольно пробурчал Федя. — Все уже закрыто, внутрь не попадем.

— А нам и не надо внутрь. Смотри… — я ткнул пальцем в огромную доску почета, растянувшуюся в виде длиннющего мраморного постамента на треть площади слева от здания.

С погрудных черно-белых фотографий, каждая размером с нехилый плакат, на нас смотрели партийные мужи Новоульяновска. На одной из них улыбалась круглая физиономия Горощенко.

— Так ты на доске почета его видел? — фыркнул Федя. — И что? Стоило из-за этого сюда переться? Мамка меня на ужин ждет, а мы круги по городу нарезаем.

— Федя, только я в тебя поверил, а ты хочешь в глазах моих упасть ниже плинтуса. Смотри лучше. Ничего не замечаешь?

— Нет… А что должно быть? Пиджак обычный, галстук в полоску. Все по стандарту.

— Да ты не на Горощенко пялься! Раскинь мозгами, мысли шире.

— Не пойму, что тебе от меня надо? Говори уже.

— Горощенко на второй фотографии, а на первой кто?

— Ну, Зинченко Сергей Сергеевич, и что?

— А то! Его первого отработал наш шубник, потом Горощенко. И на доске почета они рядом и в таком же порядке. Понимаешь? Думаешь, случайность?

— Ну, не знаю…

— Может, и случайность, только не верю я в такие случайности. Наш мошенник работает по партийцам. И схему выбрал простую. Скорее всего, он гастролер. Где взять приезжему сведения о людях власть имущих и, соответственно, обеспеченных? Да вот же! У всех на виду. На доске почета их данные. А адреса он в киоске городской справки мог взять. Делов-то. Заплатил копейки. Подходишь к такому киоску, называешь фамилию, имя, год рождения, а тебе через час выдают адрес. А год рождения как раз на доске почета есть, и даже кратенько биография дана с заслугами перед отечеством.

— Логично, — Погодин задумался. — И это значит…

— И это значит, что с некой долей вероятности следующим будет вот этот товарищ, чье сытое и важное лицо расположено третьим.

— Сотник? Павел Егорович? Член бюро горкома… Думаешь, шубник будет соблюдать порядок, как на доске? Зачем?

— Каждый серийный преступник хочет считать себя гением. Самоутверждается за счет своей безнаказанности. Глумится над жертвами и сыщиками, оставляя фетиши и знаки. У этого в шляпе нет знаков, он не оставляет красные ленточки, игральные карты или прочую херню, но есть некая схема, которую, как он думает, трудно просчитать. По крайней мере, пока…

— И как мы будем его ловить?

— Есть одна мыслишка…

[1] СОГ — следственно-оперативная группа