Глава 10

Немного боксерской терминологии для лучшего понимания главы:

Джеб — прямой удар, передней рукой (из стойки правши — удар левой).

Апперкот — удар снизу вверх

Оверхенд — удар наносится по верховой дуге над руками соперника в голову, обрушиваясь на него под неудобным углом

Хук (крюк) — удар сбоку

Дворец спорта Новоульяновска на самой окраине города был построен совсем недавно. Добираться туда пришлось с двумя пересадками. На высоком бетонном крыльце меня уже ждали Быков, Погодин и Трошкин.

Последних двоих я пригласил в качестве группы поддержки. Илья согласился сразу, еще и притащил пару прыщавых товарищей по КВН-ой команде. Это Саныч приказал привести с собой в обязаловку несколько болельщиков. Сказал, что тогда проигрывать нам будет стыдно, а побеждать вдвойне приятно.

Погодина пришлось поуламывать, как красну девицу. Когда я позвал Федю, тот пытался спрыгнуть, мотивируя тем, что вставать по воскресеньям в такую рань могут только колхозники, которым коров доить перед выгоном, и люди почтенного возраста, в силу того, что за всю жизнь они уже выспались…

Я пригрозил ему своим неучастием в “шубном деле”, сказав, что если он не поддержит боевого товарища на его первых в жизни (прошлую в расчет не берем) соревнованиях по спортивному мордобою, то будет раскрывать «висяк века» в одиночку. Угроза подействовала, кнут всегда был эффективнее пряника, и Федя, как видно, прискакал к назначенному месту еще раньше меня.

Он стоял на крыльце, засунув руки в модные, но непомерно широкие штаны и о чем-то оживленно болтал с Трошкиным. Отлично, успел с ним познакомиться. Быков молча курил и хмурился. Наверное, размышлял о предстоящих соревнованиях. Видно, что волнуется.

— Привет, бригада, — я протянул каждому руку. — А ты сигарету брось.

Я повернулся к Антону:

— Не в кабак пришел.

Я попытался выхватить у него зажатый в зубах бычок, но Тоха был к этому готов. Резво отклонился с шагом назад:

— Ну, ты же знаешь, Андрюха! Если не покурю, уши опухнут. В поединке мешаться будут.

— Смотри, как бы тренер тебя не застукал, чебурашка. А то эти самые уши оборвет. Тебе дыхалку перед боем беречь надо, а ты смолишь, как дед Щукарь.

— Саныч уже внутри, вперед нас пришел, — Антон докурил сигарету быстрыми короткими затяжками и ловко отбросил окурок за пределы крыльца щелчком пальца.

Вот паразит, сколько раз его ругал за “культуру чистоты”, а ему пофиг. Мы зашли внутрь. Свод просторного холла подпирали белокаменные колонны, увенчанные вылитыми из бронзы виноградными лозами. На стенах сверкала мозаика с изображением спортсменов всех мастей: от метателя копья до шахматиста.

Сейчас нет компьютерных игр, и шахматы особенно в почете. Шахматные кружки, секции, школы и даже факультеты наводнили страну. В каждом уважающем себя парке имеются крытые павильоны со столом-доской для игры. Издается куча учебной литературы по этому профилю. Есть даже байка, что Бобби Фишер специально выучил русский язык, чтобы изучать Советские книги по шахматам.

У выставленного в холл стола регистрации нас встретил Саныч, он теребил молнию своей неизменной олимпийки:

— Где ходите? Я вас уже отметил, бегом в раздевалку.

Тренер явно нервничал. Времени еще было вагон, а он нас торопил. В первый раз его таким видел. Ну, из всех его воспитанников участвовали в соревнованиях только мы с Быковым. Остальные возрастом не вышли. Мы сегодня выступали среди юниоров 18–21 лет. Не дети уже, но и не дядьки еще.

После раздевалки выстроились на взвешивание. Весы-платформа больше напоминали устройство для взвешивания мешков с комбикормом или картошкой.

Я собирался уже встать на них, но вперед меня бесцеремонно втиснулся угловатый малый с лицом Валуева и ростом на полголовы выше меня. Видно, что не новичок: массивный лоб и непробиваемые скулы, пережившие немало боев.

Он оттолкнул меня плечом и первым запрыгнул на весы. От такой наглости я еле сдержался, чтобы не начать раунд прямо здесь и сейчас, без перчаток. Но вовремя остановился. Дисквалификация мне ни к чему. Саныч вон как ради нас старается. Справки вымутил, сам помятый ходит, наверняка ночью ворочался и плохо спал. Давненько, видать, старшаков в бой не выпускал. Забыл, как это волнительно…

“Валуев” слез с весов и, кинув на меня презрительный взгляд, мол, понаехали провинциалы, скрылся в толпе.

Я, наконец, взгромоздился на весы. Семьдесят шесть с копейками. Норм. В категорию среднего веса проскочил со свистом.

Следующим взвешивался Быков. Он плавал между полутяжелым и тяжелым. При взвешивании втянул живот, чтобы проскочить на ступень ниже, но не помогло. Судья записал его в тяжи.

— Опять сладкое трескал? — шипел на него Саныч. — Я тебе что говорил? В бане вчера пропотеть и не жрать.

— В бане потеть я могу, — оправдывался Антон, — но без еды сдохну. Уже часа через четыре буквально. Прости, тренер, но не готов я ради соревнований помереть.

Саныч махнул рукой и стал его инструктировать:

— Соперники тяжелее тебя будут, так что ты на рожон не лезь. Потанцуй, измотай, прощупай. Ударами поразменивайся. В скорости твое преимущество. Понял?

— Понял, буду сайгаком от них бегать, замучаются догонять.

— Балбес ты, а не сайгак. Левой работай больше, она у тебя хлесткая. Такого удара обычно никто не ожидает.

— А мне что делать? — спросил я.

— Тебя учить — только портить, — поморщился тренер. — Сам прощупаешь противника и тактику выберешь. Не буду лезть, если что, по ходу подскажу.

— Вот те раз! Быкову, значит, инструктаж подробный, а меня — как котенка под каток?

— Сам, Андрей, давай сам. Верю в тебя. Не знаю, откуда у тебя чуйка в таком сопливом возрасте. Но ты чувствуешь бой, будто не один поединок провел.

— Ладно, разберемся… — вздохнул я. — Эх… Жаль, ногами нельзя бить.

— Ноги для футбола, а у нас искусство. В первый день не переусердствуйте, — наставлял тренер. — Берегите силы.

— Как это в первый день? — в один голос воскликнули мы с Быковым.

— Первый раз замужем? Вижу, что в первый. Один день — один бой. Вот вам справки от спорткомитета на работу для освобождения.

Блин… Я и забыл, что в любительском боксе поединки несколько дней длятся. Это профессионалы между боями несколько месяцев “отдыхают”. В студенчестве я боксировал, но это когда было… А когда, уже будучи сотрудником, за "Динамо" по рукопашке выступал, там укладывались в один день.

Первыми начались бои у “мухачей”. Бойцы легких категорий скакали по рингу, как кузнечики и молотили друг друга со скоростью пропеллера без всякой усталости. Мы успели размяться и наблюдали за представлением с трибуны.

Трошкин опустошил уже бутылку лимонада и ерзал на скамье. Его дружки КВН-щики сидели чуть поодаль и что-то оживленно обсуждали, периодически гогоча.

— Я в туалет, — сказал Трошкин и испарился.

Вернулся минут через десять. Волосы всклокочены, под левым глазом краснота, грозившая перерасти в синяк.

— Представляете, — задыхался он. — Я в туалете какому-то бугаю случайно на ногу наступил, так он мне подзатыльник залепил.

— На подзатыльник это не похоже, — скептически произнес я, разглядывая боевые ранения. — Не знал, что ты драчун.

— Да я-то что, я ему вежливо попытался объяснить, что не специально по ноге проехал, что с его стороны нехорошо незнакомым людям подзатыльники отвешивать, а он мне сразу в глаз. Синяк, наверное, теперь будет. Да? Что я Зверевой скажу? Она же начальник мой…

— Прям так сразу в глаз? — недоверчиво спросил Погодин.

— Ну, не сразу… Я еще свои слова шуткой КВН-ской приправил, а он юмора не понимает — и в морду.

— Не ной, Илюха, шрамы украшают мужчинок. Разберемся с твоим бугаем, после соревнований покажешь. Сейчас не до него.

— Так вот же он! — Трошкин тыкнул пальцем вниз. Возле ринга в составе команды из Новоульяновской школы милиции терся тот самый “Валуев”.

— Мерзкий тип, — кивнул я. — Потерпи. Спросим с него. Пока нельзя. Дисквалификация за неспортивное поведение нам ни к чему. Ладно, я вниз пошел. Мою фамилию объявили, готовиться пора к выходу. Орите за меня погромче. В соперника помидоры швыряйте. Чем гнилее, тем лучше. Взяли с собой?..

* * *

Я вышел на ринг. Моим соперником объявили некоего Сипкина. Он перелез через канаты и уставился на меня злобными глазками, будто пытался напугать еще до боя. Это оказался старый знакомый “Валуев”. Вот так сюрприз… Буду против курсанта выступать.

Я глянул на трибуну, Трошкин что-то восторженно орал и махал руками. Еще бой не начался, а он уже так усердно болеет.

— Бокс! — махнул рукой рефери.

Сипкин коряжист и сложен, как скала. Ни капли жира, лишь мослы, обросшие мышцами. Судя по пассатижной морде, в боксе не первый год. Черт! Тертый калач мне попался в первый день. Руки у него длиннющие, как у гориллы.

Я начал двигаться и прощупывать противника. Надо держаться за пределами его ударной дистанции. У длинноруких преимущество в этом плане. Этот явный аутфайтер, будет гасить атаки джебами, не пуская меня в ближний бой.

Ну что ж, поехали! Я подскочил к Сипкину на разумное расстояние и провел энергичный обмен ударами. Длинными, пристрелочными. Почти сразу пришлось шустренько уходить корпусом в сторону, чтобы избежать его длиннющих, как грабли, рук.

Вот черт! Ему действительно не нужно особо напрягаться, достаточно просто выбрасывать левую вперед и зарабатывать очки. Подступиться мне будет сложно.

Сипкин сыпанул новую порцию левых прямых, мне пришлось сноровисто сделать пару полушагов назад, а потом вообще отскочить чуть ли не к самым канатам. Бляха! Не нравится мне это!

Бронелобый явно чувствовал свое превосходство, даже успел ухмыльнуться. Вот гад! Привык, наверное, колошматить “среднеруких” противников, как я. Но рано радуешься. Стрижка только начата!

— Работай, Петров, двигайся! — орал Саныч из моего угла. — В ближний входи! Аккуратно!

Совет дельный, тренер х*рни не скажет. Я начал передвигаться еще быстрее. Конечности мои покороче, поэтому я и подвижнее. Сипкин продолжал мерять меня взглядом, полным превосходства, он знал, что я так поступлю. Все так делают. К таким ухищрениям он был готов и умело держал меня на дистанции, прикрывая правой перчаткой свою челюсть. Эта перчатка у него, казалось, прилипла к лицу. Но я знал, что стоит лишь зазеваться и раскрыться, как она выстрелит почище пушечного ядра.

Что же делать? Тактику надо менять. А если попробовать?… Хрен, знает, получится ли? Что, если прорваться поближе, вынудить его на хуки и апперкоты, обменяться ударами, пробить защиту? Проверим, каков “Валуев” на ближней.

Я приблизился к противнику, отстреливаясь от него прямыми, не забывая слова Саныча об "аккуратности”. Поражающую зону длиннорукого пришлось пересечь два раза. Сначала для того, чтобы войти на ударную дистанцию, и второй раз, после обмена хуками, чтобы выскочить из нее.

Вроде обошлось. Один раз даже зацепил его скользом в скулу. Повторил. Но все мои финты и обманки к тому времени он уже просек. Пришлось спешно ретироваться, вдогонку он кинул прямой и настиг мой лоб. Не страшно, но очков ему добавили. Черт!

Я “танцевал” вокруг Сипкина, вынуждая его открыться, дернулся вперед и напоролся на кулак. Твою мать! Чувствительно! Опять очки противнику.

— Куда лезешь, Петров! — орал Саныч. — Думай, Андрюша, думай!

Противник продолжал лупить по мне прямыми, удерживая на расстоянии. А я, как в той песне Высоцкого, пока работал вхолостую. Непривычно с таким противником тягаться. Не было в секции у Саныча подобных техник, потому что коротыши там все, кроме меня и Быкова.

Наконец, мне удалось достать его крюками. Бац! Бац! Есть контакт! Он чуть откинулся и сразу начал стрелять боковыми. Ах ты, гад! Я снова ушел, сделав вид, что опять собираюсь выйти на обмен, и отодвинулся на безопасную дистанцию. Спиной почувствовал пружинистую преграду. Бляха! Я прижат к канатам! Нырнул вбок и вырвался из блокировки.

— Вот так! — Саныч уже был где-то совсем рядом, не удержался и бегал вдоль канатов. — Молодец, двигайся!

Тогда я пошел на обман. Снова нырнул в сторону, делая вид, что буду и дальше бегать по рингу. Сипкин ломанулся за мной, пытаясь зажать меня в угол. Я в ответ швырнул комбинацию из трех джебов и очутился совсем рядом с ним, так как тот двинулся вперед, ожидая, что я буду от него убегать.

Я выждал момент, когда боксер закончит атаку, и скакнул к нему в тот самый миг, когда он вернул руку на место. Теперь мы близко. Началась жара! Я целил удары по корпусу, пытаясь сбить дыхалку. Сипкин, офигевший от такой дерзости, решил отомстить мне за это и отвечал чувствительными хуками. Удары проходили вскользь, но все же приносили ему очки, а мне “сбивали прицел”.

Я изловчился и пробил мощный левый боковой, затем выкинул удар справа, целя в ухо. Он отклонился, потерял в атаке долю секунды, и это дало мне возможность подскочить к нему еще ближе, там, где длинные руки уже не преимущество.

Я тяжело дышал, но и сопернику нельзя давать передышки. Лучше загнать его в защиту и не давать нападать. Если ринется в атаку, не успею выйти из его ударной дистанции.

Я совсем сократил расстояние между нами, но Сипкин повис на мне и взял в клинч. Мои руки оказались, будто связаны. Я безуспешно пытался достать хотя бы до печени противника.

Дзинь! Прозвенел гонг. Конец первого раунда. Фу-ух! Тяжко…

Я опустил руки, но чуть не получил апперкот в челюсть уже после гонга. Еле успел отклонить голову. Перчатка скользнула по щеке. Вот падла! И так по очкам выигрывает, еще и грязно бьется. И судьи промолчали. Будто так и надо. Не заметили, что ли? Мыло с них сварить надо!

Тяжело дыша, я уселся в свой угол. Саныч выпорхнул на ринг и обмахивал меня огромным полотенцем. С меня бежали целые ручьи. За один раунд сжег столько энергии, сколько за обычную тренировку.

— Думай, Петров! Думай, голову включай, как его достать. Это не хухры-мухры, а мастер спорта.

— Ежа мне в перчатку! — ругнулся я. — То-то я смотрю, непробиваемый! Мастер-ломастер…

— А ты что, не слышал, как его объявляли?

— Я кроме твоих криков, Саныч, ничего не слышу!

— Молодец! И теперь слушай! Дави его на короткой. Но не переусердствуй. Перегореть можешь. У него выносливости — вагон, стреляный воробей. Вернее, дятел. Долбит и долбит без устали!

Дзинь! — второй раунд.

Я встал. Только сейчас до меня дошло, насколько хорош и опытен оказался Сипкин. Он буквально читал каждое мое движение. Когда я пытался к нему приблизиться, успевал отойти на удобную дистанцию и продолжал осыпать меня джебами. Тактика его проста, но надежна, как калаш.

Когда я пытался уйти, он тут же изменял дистанцию, стараясь создать между нами критическую зону. И уже с удобного для себя расстояния безнаказанно вколачивал в брешь моей защиты удары и зарабатывал очки. Когда я пытался достать его прямым длинным, он успевал выкинуть навстречу удар еще длиннее.

С-сука! По очкам я проигрываю, это точно! Если и дальше так пойдет, то победы не видать. Или вообще на правую напорюсь — и нокаут. Устал, как собака, и язык на плечо. Надо что-то менять.

К черту финты и обманки! Буду напролом, но без крайнего фанатизма. Вперед! Бац! Бац! Это принесло некоторые плоды. Вот где его слабое место, вот где иголочка в яйце! Сипкин продолжал отстреливаться от меня длинными ударами, и это давало возможность подлавливать его на контратаке.

Окрыленный успехом, я сблизился с противником и ударил оверхендами. Удары сыпались по верхней линии, над руками соперника в голову и обрушивались под крайне неудобным для него углом. Проходили даже выше, чем его голова. Кулак бил немного сверху.

Ага! Получилось! Несколько раз зарядил ему в морду! Для советского бокса тех времен это было нетрадиционным приемом. Не совсем неизвестным, но редким. Его часто использовали иностранные боксеры против высоких и длинноруких противников.

Я придерживал оверхенды до последнего, решив использовать их в крайнем случае, так как не был уверен, что это вообще сработает. Но неожиданно против такого удара у Сипкина не оказалось эффективной защиты. Не привык он к такому напору. Тем более, что бил я в сочетании с обманками.

Я отвлек противника, заставил его открыться: пробил серию быстрых прямых ударов для острастки. Махал вполсилы, играючи. Сипкин клюнул, чуть опустил руки, решив передохнуть перед атакой. Еще секунда, и он контратакует. Но я с припрыжкой зарядил ему мощный оверхенд прямо в голову. Вложился в удар, выкрутив туловище сверху вниз, и еще добавил энергию опорной ноги. Целился не прямо в морду, а чуть за ней, в глубину мозгов. Бац! Удар получился хлестким. На ошибку права нет. Иначе бы я открылся, и тогда — хана.

Сипкин не ожидал такого расклада. Перчатка врезалась прямо в челюсть, выбивая брызги пота. Боксер зажмурился, его лицо сморщилось, как высохшее яблоко. Голова откинулась и, словно срубленный дуб, Сипкин повалился назад. Бум! Грохот удара о настил, будто барабаны победы возвестили о моем триумфе. Есть!

Как говорила тетя Таня: “Спокойной ночи, малыши”…