Глава 21

Оперская копейка неслась по колдобинам грунтовой дороги. Асфальт приказал долго жить еще пару километров назад. Мы ехали среди покосишихся бревенчатых домишек с шиферными крышами, на которых желтыми медузами мохрилась лишайниковая растительность.

Окраины Новоульяновска изобиловали частным сектором из слившихся с городом окрестных деревенек. Город разрастался со скоростью звука, неумолимо поглощая ветхие деревушки. Проглатывал дома, кривые огородики и целые улицы. Дома шли под снос, а их жителям давали квартиры в новостройке по по нормам квадратных метров на человека, которые возводили тут же рядом. С балкона панельной многоэтажки можно было наблюдать деревенскую жизнь, которая еще пурхалась и держалась на плаву, но была обречена погрязнуть в глобальной урбанизации.

Часто в таких панельках можно было встретить козу или куриц на балконе. Деревенские привычки держать в хозяйстве животину искоренялись с трудом.

Нередко сами хозяева оборудовали на балконе лежак. Ночевали на свежем воздухе, рассказывая, что в бетонной коробке им тесно и душно. И кажется, что потолок падает. Нет простора для русской души.

В один из таких районов нас привел адрес, что выписал я из личного дела Степанова Валерия Гавриловича. Человек-несун, скандалист и, надеюсь, наш подозреваемый.

Меня мучил один вопрос — как такой молодой парень успел превратиться в маньяка? Первая жертва (Вера Соболева) погибла чуть больше года назад. Тогда этот архаровец еще не работал на фабрике.

Егорыч с прохожих переключился на колдобины. Он сочно матерился и ругался с ними, будто с живыми созданиями. Сам за них отвечал, накручивал и еще больше злился. Несмотря на угрозы, ямки и кочки все равно бесстрашно прыгали нам под колеса. Машина подскакивала, раскачивалась и грозилась оставить на них подвеску. Иногда приходилось упираться в потолок руками, чтобы не впечататься в него головой.

— Федя, — терзаемый смутными сомнениями, повернулся я к Погодину. — Надеюсь, ты пистолет взял в этот раз?

— Нет, конечно, — непредусмотрительно развел тот руками и сразу стукнулся головой в потолок. — Мы же на фабрике собирались с народом беседовать. Зачем он там?

— Эх, Погодин, у тебя пистолет должен быть роднее жены и матери. Однажды он тебе жизнь спасет. Тьфу! Тьфу!.. Если дашь ему шанс и всегда будешь брать с собой…

— А зачем нам пистолет? Стрелять же можно, если только преступник застигнут на месте тяжкого преступления и скрыться пытается. А со Степановым этим неясно пока ничего.

— Не ясно. Но представь, если убийца все-таки он. Это тебе не город. Тут другие правила. Окрестности на деревню Гадюкино похожи.

— Ты тоже любишь студента из кулинарного техникума? — обрадовался Погодин, узнал отсылку.

— Было дело, любил…

— Почему было? У Хазанова сейчас самый пик популярности.

— Федя, давай по делу. Пистолет нам нужен для подстраховки. Неизвестно, что Степанову в голову взбредет. Тут фактически деревня, и у каждого второго охотничье ружье есть. Или собак на нас выпустит. Что делать будешь?

— Собак?

— Это тебе не город Федя, в деревне работать — своя специфика. Так что придется Егорыча подпрячь, будет прикрывать нас.

— Егорыч? — позвал его Федя, перекрикивая маты и шум мотора. — Поможешь нам жулика изловить? Чтобы огородами не ушел.

— Еще чего! Мне за это не плОтют! В машине вас подожду.

— С меня пиво. Две бутылки…. — водитель молчал, и Федя накинул ставки. — Три…

— Лан… Помогу. Что делать надо? Сразу в тыкву или сначала вопросы позадавать треба?

— Все бы тебе в тыкву, — покачал головой Федя. — Без шума и пыли брать надо. Так сделать, чтобы он сам с нами захотел прокатиться.

— Фух! — презрительно скривился старшина. — Я так не умею, я или матом или в тыкву. Вот раньше, помню, проще было работать. Если виноват — получи по мордасам — и в кутузку. А сейчас что? Тьфу! С шантрапой на вы, представиться надо, еще и удостоверение показать, если попросят. Срамота, а не работа. Вот я и пересел за баранку. Не могу такое терпеть…

— Тогда рядом будешь стоять и пути отхода прикрывать, — предложил Погодин. — Если побежит, так и быть, бей в тыкву.

— А как я узнаю кого бить? — Егорыч поскреб макушку.

— Легко, — вмешался я. — Кто побежит, того и бей. Не ошибешься. Честным гражданам незачем от милиции драпать.

— И то верно, — кивнул водитель и тут же матюгнулся на резкий поворот, который по его мнению был слишком крив.

Машина, наконец, сбавила ход и притормозила у зеленого палисадника, обдав его облаком пыли. За дощатым тоже зеленым забором забрехала собака.

— Приехали! — объявил старшина и вытащил беломорину.

— Интересно, — пробормотал Федя. — А псина там за забором здоровая. А она на цепи?

— Пошли, студент, — скомандовал я. — Егорыч, за оградой постой, пожалуйста. Если кто выскочит, бей, как обещал. Лады?

— В тыкву?

— В нее родимую. Но смотри, не переборщи. Не до смерти. Так, чтобы ножки подкосились и драпать не смог.

— Это можно, — старшина поплевал на мозолистые и серые от въевшегося мазута ладони. — Промеж меня ни одна холера не пройдет. Вдарю так, что космос увидит.

Я повернул вертушку и открыл калитку палисадника, постучал в окошко. Думаю, нас уже заметили. Пес надрывался, исправно отрабатывая свой хлеб. В окно выглянула знакомая широкомастная морда “сталевара”. Он удивленно уставился на нас. Я помахал рукой и крикнул, чтобы тот услышал через стекло:

— Вам посылка! Получите, распишитесь!

Ничего более дельного на ум не пришло. Еще можно было бы крикнуть, что мол повестка из военкомата, но Степанов уже отслужил. Курьеров, сетевиков-распространителей и прочих Иеговых в СССР еще не народилось, поэтому выбор легенд был невелик.

Степанов смотрел на меня через мутноватое оконце и соображал. Было видно, как скрипят мысли в его голове: какая посылка? Почему трое приехали? Кто из них почтальон? Посылки же на дом не приносят…

Парень оказался не такой дурак, как я думал. Прикинул дебет с кредитом и понял, что крепкий парень, коренастый мужик и парнишка порыхлее, ну никак не могут быть работниками советского почтамта. А еще красная копейка… Менты! Точно!

Морда скрылась за шторкой. Так быстро, что чуть ее не оборвала. Раскрыл нас, гаденыш.

— За мной! — крикнул я Погодину и с разбегу заскочил на двухметровый забор. Воротины предательски зашатались, пытаясь прищемить мне брюки и кое-что более нежное и ценное. Черт! Только бы не свалиться! Я глянул вниз. Откормленная псина деревенской модели размером со сбитого ротвейлера, но гораздо полохматее, с остервенением рвала хлипкую цепь, что держала ее на привязи.

Я быстро прикинул, что до прохода не достанет. Если бочком, то проскочить можно. Спрыгнул вниз. Клац! Клац! Перед лицом щелкали зубы псины. Почувствовал горячее зловонное дыхание. Старый пес, но матерый. Кидался на меня до хрипа в горле, но всякий раз цепь отбрасывала его назад.

Бух! Сзади раздался удар по воротам, те зашатались. Это Погодин безуспешно штурмовал забор. Эх, Федя. Гонять тебя по стадиону надо. Возьмусь за тебя. Стыд и срам для молодого опера такую преграду не взять.

Я прижался к стене бревенчатого дома и проскочил дальше. Дверь дома нараспашку. На секунду замешкался. Это уловка или действительно выскочил, не закрыв? Осмотрелся. Двор зарос пожухлой травой и ветхими сараюшками. Выложенная камнями дорожка упиралась в забор, отделявший огород.

Я побежал туда. Распахнул калитку. Огромный огород соток на тридцать, не меньше встретил стеной бурьяна. Все давно заброшено. Далеко впереди мелькала черная макушка. Ага! Вот он! Хорошо, что Степанов рослый. Видно издалека.

Я кинулся следом, раздвигая засохшие стебли. Заросли кололи руки и норовили царапнуть глаза. На морду налипла мерзкая паутина. В ботинки сразу набилась земля. Не для таких пробежек туфельки мои лаковые от фабрики “Большевичка”. Но мне бежать легче, чем Степанову. Он уже протоптал тропу. Я его настигал. Беглец оглянулся и оскалился в гневе. Увидел меня на хвосте и припустил еще быстрее.

Прыткий, сука! Со спортом явно дружит. Огород оборвался ветхим забором. Степанов попытался взять его сходу. Его туша, весом далеко за девяносто килограммов взлетела и повисла на хлипких досках. Хрусь! Забор не выдержал, дерево треснуло и беглец завалился на спину с обломками досок в руках. Спешно вскочил на ноги и, схватив один из обломков, замахнулся на меня. Я в этот момент уже подбежал к нему шагов на десять.

— Убью, ментяра! — завопил Степанов, вытаращив глаза. Теперь он не выглядел сталеваром с плаката, а напоминал социопата Джека Торранса из фильма Кубрика. — Не подходи!!!

Ш-ш-ш… — Доска, рассекая воздух словно ветряная мельница, угрожающе мелькала между мной и противником.

Его ручищи махали ею с такой силой, что я почувствовал, как меня обдул ветерок.

— Подожди… — я остановился на безопасном расстоянии и рефлекторно (старая ментовская привычка до сих пор жива) похлопал по месту, где в прошлой жизни всегда болталась кобура. Но чудес не бывает, и пистолета там не оказалось.

Придется заговаривать зубы. Напролом опасно:

— С чего ты взял, что я мент? Я с товарищами из комитета по труду и социальным вопросам. От вас гражданин Степанов жалоба поступила о незаконном увольнении. Нам поручено разобраться. Уберите доску и давайте спокойно поговорим.

— Жалоба? — пока Степанов соображал, верить в эту чушь, что я несу или нет, я продолжал наваливать ему сказочные вводные.

— Мы возьмем с вас объяснение и примем меры.

— Врешь! А через забор зачем полез? И почему вас трое?

— Через забор пришлось, иначе мы вас не выловим, а у нас сроки по жалобе горят. Со мной водитель и практикант. Учу студента. Ну так что? Пройдемте в дом?

Степанов задумался… А потом пробормотал:

— Так я же жалобы никакой не писал… Только собирался. Ах ты, сука!

Он замахнулся доской, но время я выиграл и успел поднять горсть с земли и тихим сапом подобраться на расстояние броска.

Ш-ш-ш! — я пригнулся и доска просвистела над головой.

Швырнул землю в глаза и ушел в сторону. Пыльное облако скрыло на миг голову здоровяка. Есть! Я бросился вперед, намереваясь впечатать кулак в наглую морду. Но Степанов, зажмурившись, махнул доской наобум. Бах! Деревяга врезалась в мое плечо и сбила с ног. Я зарылся мордой в землю. Стал отплевываться, на зубах заскрипел песок. Твою мать! Больно-то как! Удар получился плашмя, надеюсь, перелома нет. Но мышцу “отсушил” гаденыш.

Степанов вопил, пытался проморгаться и, как ненормальный неистово махал доской.

Я откатился в сторону и вскочил на ноги. Вражина уже продрал зенки и ринулся в атаку. Перехватил доску так, чтобы вмазать ребром. Если прилетит — трындец мне.

Я пятился назад, делая вид, что вот-вот дам стрекоча. Степанов несся со скоростью паровоза. Когда до него оставалось несколько шагов я резко рванул навстречу, молниеносно сокращая расстояние. Противник не ожидал такого выпада и спешно обрушил на меня доску. Но было поздно. Я уже поднырнул под его руки и схватил их. Доска мелькнула за моей спиной и шлепнула по хребту. Но удар я успел погасить. Спина осталась целой, а деревяшка выскользнула из рук Степанова и зарылась в землю.

Степанов обхватил меня ручищами, связывая мне кулаки. Я пытался вырваться и залепить ему хук, но потерял равновесие и мы вместе завалились в траву. Противник очутился сверху, с его массой это огромное преимущество. Я в сотый раз пожалел, что не занимался в свое время борьбой. Ударник почти всегда проигрывает борцу.

Но на мое счастье курица — не птица, а сталевар — не борец. Со спортом Степанов, видно, что дружил, но никак не с борьбой. Вместо того чтобы взять меня в толковый захват и придушить или поломать болевым, он вцепился ручищами в мое горло, пытаясь раздавить кадык. Из глаз моих сыпанули искры, во рту появился металлический привкус, но так задушить лишь слабака можно, а я не такой. До морды его не достану, руки короче, и я схватился за его левую кисть. Крутанул резко влево наружу. Щелк! Хрустнул сустав. Степанов завопил и отвалился от меня, как напившийся крови клещ. Я “стряхнул” его подальше от себя и, откашливаясь, поднялся на ноги. Тот уже тоже встал и, прижав сломанную руку к груди, что-то шипел.

Я плохо понимал его проклятия, но там точно были слова: “сука” и “убью гада”. Я подскочил к нему, в ответ тот махнул здоровой рукой сбоку. Пытаясь зарядить в ухо. Но отточенным движением я ушел от удара приседом. Нырок. Хрясь! Мой кулак припечатал челюсть. Самое нежное место на морде. Голова противника откинулась, и Степанов завалился спиной в бурьян. Не шевелился.

Все, нокаут. Фух… Я вытер лоб рукавом и присел рядом на корточки, пошарив по карманам поверженного противника. Вытащил паспорт и массивный ключ, похоже от гаражного замка. Наверное, там беглец хотел на первое время укрыться.

Сзади послышался хруст и сопение. Подоспел запыхавшийся Погодин. Лицо белое, рубаха вылезла из брюк, рукав куртки порван. Будто, не я принял бой, а он. Тяжело ему далась битва с забором.

— Фух! — выдохнул он. — Ты его его поймал!

— Конечно! Пока тебя, Федя дождешься, можно еще парочку жуликов изловить. Или самому ласты откинуть. Что так долго? Он чуть меня доской не пришиб!

— Прости, Андрюха! Я не акробат, чтобы так через заборы лазать. И псина злющая. Вон как куртку подрала. А мне ее мама только на прошлой неделе купила. Теперь ругаться будет. Глянь, ее можно зашить?

— Хрен с курткой, давай буди тело, только представься, мол, милиция, стоять, бояться! Учись Федя с криминалитетом работать. Ты не барышня кисейная, а опер советский. Привыкай.

— Тебе хорошо, ты вон боксер, спортсмен, а я юрфак закончил.

— Запомни, Погодин, главное оружие милиционера не мускулы и не пистоль, а то, что на “Н” начинается.

— Это что же?

— Н-нтелект, Федя…