Глава 23

— Так, орлы! — крикнул на весь коридор Паутов. — Все ко мне в кабинет. Планерка у нас внеочередная!

Мы расселись по стульям вдоль стены в кабинете начальника. Со всего кримотдела набралось аж целых шесть человек личного состава. Остальные либо в отпуске были, либо после суток.

Паутов не стал садиться, протер очки и начал:

— Я только что от начальника управления. Совещание он провел экстренное по поводу пропавшего мальчика. Кто еще не в курсе, сегодня Петров у нас отличился — задержал убийцу Зверевой. Тот рассказал, что увез ребенка в лес и бросил его там.

Паутов подошел к висящей на стене карте Новоульяновской области, сосредоточенно посмотрел на нее, выискивая знакомые ориентиры, ткнул пальцем в леса на юге, уходящие бескрайними просторами в соседнюю область.

— В этом месте он его высадил. Мальчику десять лет. Все отделы, отделения и управления милиции с сегодняшнего дня переведены на усиленный вариант несения службы. Соответствующее распоряжение из областной управы скинут позже. Наша задача — выделить максимальное количество личного состава для участия в поисковой операции. Сбор завтра в шесть утра во внутреннем дворике. Одежда по сезону, с собой сухпай на сутки и теплая одежда.

Из этих сухих инструкций я четко понял, что вся деятельность начнется только завтра.

— Аристарх Бенедиктович, — встал я. — Сегодня надо начинать искать. И так двое суток прошло.

— Понимаю тебя, Андрей, но сегодня отправятся спасатели, плюс пожарных и ОСВОД подтянут. Мы все-таки милиция и ночью по лесу бродить не обучены, дело к вечеру уже. Кого мы сейчас там в потемках найдем?

— Тогда разрешите мне вне состава поисковых отрядов работать? По отдельному плану? Я соберу свою группу. Гражданских подтяну. Друзей своих.

Я старался говорить твердо, без всяких просящих интонаций. Но начальник вполне понял мой энтузиазм.

— Зачем? Товарищам с большими звездами виднее, как распределять силы и средства. Нарежут нам деляну, ее и будем отрабатывать.

— Так-то оно так, но я лично знаю этого мальчика. Не могу оставаться в стороне, и ночью сегодня спокойно спать не смогу. Олег смышленый. Не даст себе замерзнуть. Сообразит шалашик смастерить или в стог сена забиться. Уверен, что еще жив. Я хочу в ночь уйти.

— Ну если считаешь, что это правильный поступок, то дерзай. Тогда я тебя из официального рапорта приданных сил вычеркиваю. Работай по своему плану, но без фанатизма. Сам в лесу не сгинь.

— Не сгину. Есть у меня знакомый разведчик фронтовой и охотник потомственный. Он эти леса, как свои девять пальцев знает, один на фронте оставил.

— Хорошо, — кивнул Паутов. — Тогда можешь прямо сейчас уйти с работы.

— Только у меня просьба будет, Аристарх Бенедиктович. Можете схлопотать ходатайства от имени нашего начальства на имя руководства фабрики и завода, где работают мои помощники? Что, мол, прошу освободить от исполнения служебных обязанностей таких-то граждан, в связи с привлечением их в поисковой операции.

— Это можно, диктуй фамилии друзей и директоров.

* * *

Трошкина выпустили из изолятора в тот же вечер. Он прямиком поднялся на третий этаж и прискакал ко мне в отдел счастливый, но все еще перепуганный.

— Представляешь, Андрей! — махал он руками. — Меня чуть не посадили на пятнадцать лет за то, чего я не делал!

— Прямо уж на пятнадцать?

— Мне соседи по камере сказали, что за убийство столько дают.

— Ну, на самом деле до срока долгая петрушка, вначале следствие, потом суд, потом обжалование и только потом тюрьма.

— Ну я в этих тонкостях не разбираюсь… А почему меня отпустили? Не знаешь?

— Долгая история, по дороге расскажу, но если в двух словах, то Звереву убил Степанов.

— Это тот, с кем она путалась? Вот гад!

— Погоди! — я с удивлением уставился на Трошкина. — Так ты что?! Знал об их интрижке?

— Знал, — Илья понуро опустил голову. — Заметил, как он в кабинет к ней зачастил. Я локти кусал, ночами не спал. Но ничего поделать не мог. А потом этот выскочка на хищениях погорел. Раиса — женщина порядочная, сразу дала ему от ворот поворот. Тот побегал за ней еще немного и вроде успокоился. И тогда я решился Раису Робертовну отвлечь, утешить. В ресторан ее пригласил. Думал, пошлет меня, а она вдруг согласилась. Но в ресторане, сам понимаешь, дорого все. На мою зарплату сильно не разбежишься. И Раиса это понимала. Посидели мы там немного, пару часиков, и она к себе пригласила. В тот злосчастный вечер… Шампанское у нее дома было. С нового года, сказала, оставалось еще.

— Ну ты держись, Илюха, не кисни…

— Да я вроде нормально… Уже не так переживаю. Когда Раиса Робертовна с этим Степановым связалась, во мне что-то щелкнуло. Я вдруг стал и других женщин замечать.

— О, Илюха! Ну наконец до тебя дошло, что на на ней свет клином не сошелся. Конечно, не совсем к месту я это говорю, смерть Зверевой — это трагедия, но жизнь продолжается. Сейчас нам самое главное — Олега найти. Душегуб его в лес увез и бросил. Представляешь!

— Олежку?! В лес?! Как?

— Пацан же опознать его мог, вот тот и избавился от ребенка. С-сука…

— Так чего же мы стоим? Нужно бежать искать его.

— Правильно говоришь, я уже готовлю силы. Давай дуй мухой домой, переодевайся потеплей, сбор у меня дома. Я Быкову позвонил и Петровичу, они в деле.

— Да, но… Завтра же на работу, прогул влепят. А, и черт с ним, с прогулом. Будет первый у меня!

— Не будет, — я помахал перед лицом Ильи бумажками от начальника УВД. — Вот ходатайства об освобождении вас от работы до окончания поисковых мероприятий. Так что временно поступаешь в мое распоряжение.

— Я только за, говори, что делать!

— Карту настольную я уже стибрил в отделе, — я достал из кармана смятую бумажку и развернул ее перед Трошкиным. — Места, где может быть Олег, пометил. Если он идет со скоростью от двух до пяти километров в час, он должен быть в этом квадрате. Обычно, потерявшись, люди ищут, где выйти на дорогу.

— Большая территория, — расстроенно сказал Трошкин, который был городским жителем до мозга костей. — Там и болота, и река…

— Но и мы не одни. Пожарных и ОСВОД уже подняли в ружье. Приданные силы завтра еще прибудут. А мы выдвинемся сегодня. До темноты хоть немного успеем побродить. Фонарик есть? Спальник, палатка?

— Да откуда?

Да, так я и думал. Природу Илья видел разве что из окна многоэтажки — в виде чахлого палисадника перед подъездом.

— Ладно, Петрович обещал все взять. Он и рыбак, и охотник, у него этого добра навалом.

* * *

Через полтора часа старенький горбатый “Москвич-444” пыхтел по проселочной дороге. Тесную двухдверную малолитражку Петровичу удалось урвать, как ветерану войны и труда. Автомобиль бренчал подвеской на ухабах и несколько раз успел заглохнуть. Быков упирался головой в потолок. Я сидел на переднем сиденье и держался за панель. Илья, Антон и Федя болтались сзади.

Я мысленно молился, чтобы автомобиль не развалился совсем. Но Петрович на такое непотребное поведение своей машины реагировал оптимистично. Не обращал внимания на тревожные звоночки, говорил, мол, что горбатый ни разу не подвел, и уже десяток лет исправно возит его на рыбалку. Мне бы его оптимизм.

До места добирались часа полтора. И то не доехали, там, где прошел “Ирбит” Степанова, Москвич не прополз. Перегруженный, сел на брюхо.

— Все! — скомандовал Петрович, вытащив компас. — Дальше пешком!

Сзади нас подперли два УАЗика, битком набитые местными спасателями…

Как таковой службы спасения в эти времена не было. МЧС еще не зародился. Спасением людей занимались часто смежные структуры: пожарные, милиция, альпинисты из спортивных клубов, которые летом могли переквалифицироваться в ОСВОД, члены всяких спортивно-туристических организаций, что любили лазать по горам, ходить под парусом или покорять горные реки. Собственно, Гражданская оборона в полном смысле была гражданской. Ни формы, ни погон, ни званий.

Из машин высыпали разномастные мужички: сборная солянка из разных структур и служб. Лишь старший был экипирован как профессиональный спасатель, очевидно, был из альпинистов. Матерый бородатый мужик с мордой, потертой невзгодами службы, с усмешкой глянул на наш тарантас и, приняв за туристов, предостерег:

— Куда вы, товарищи, на ночь глядя собрались? Возвращайтесь в город. Лес ошибок не прощает.

— По грибы, мил человек, мы собрались, — ответил с хитрым прищуром Петрович.

— Что-то припозднились вы с грибочками, не сезон уже. А ты, отец, вообще бы дома лучше сидел. В твоем возрасте по лесам бродить опасно. За сердечко не боишься?

— За меня, сынок, не волнуйся, вон сколько помощников рядом, и вещмешок я валидолом полный набил. Справимся.

Общими усилиями мы оттолкали “Москвич” в сторону, освободив проезд для УАЗов. Те шустро скрылись в глубине леса, подбрасывая зубастыми протекторами шин мягкую черную землю.

Выгрузили хабар из “Москвича”. У каждого рюкзак. Тяжелую брезентовую палатку, как самый здоровый, взвалил на плечи Быков. Приторочил ее к рюкзаку. Мне достался “бонусом” вещмешок с походной алюминиевой посудой (чайник, котелок и прочая дребедень). Тоже прицепил его поверх своего рюкзака.

Петрович помимо рюкзака повесил на плечо ружье. Старую добрую переломку ИЖ-17.

— А ружье нам зачем? — тревожно спросил Трошкин. — Здесь есть медведи? Или волки?

— Медведи в тайге, — ответил Петрович, — а вот серые, бывает, попадаются. Но ты не волнуйся. Им много не надо. Если нападут, одного только утащат.

— Как — одного? — не понял шутки Трошкин. — А если это буду я?

Петрович протянул Илье фляжку:

— На вот, попробуй для храбрости.

— Что это? — Трошкин открутил пробку и понюхал. — Это не чай.

— Ясень пень, что не компот, кто же его в лес-то берет. Самогон это! Волки запах сивухи на дух не переносят. Хлебни, и тогда точно тебя не тронут.

Трошкин задержал дыхание, зажмурился и сделал несколько глотков. Закашлялся и захрипел. А Петрович громко ржал и хлопал его по спине:

— Ну теперь тебе хищники не страшны! За сто верст обходить будут!

— А можно и мне глоток? — попросил Погодин. — Для защиты от волков, так сказать.

Петрович протянул фляжку и ему, но я ее перехватил, закрутил пробку и сунул себе в наружный карман рюкзака:

— Так, граждане алкоголики, выпивать потом будете, не время сейчас.

— Так это ж от волков? — Погодин просяще смотрел на меня. — Они же сивуху не переносят.

Петрович стоял и хихикал, а я покачал головой:

— Погодин, ты офицер милиции, а в такие байки веришь! — я повернулся к Петровичу и грозно на него посмотрел. — А ты, старый сказочник, не спаивай мне пионеров! Они же верят фронтовику!

— Так что? — удивился чуть захмелевший Трошкин. — Я зря выпил? Но страх-то прошел…

— Да нет здесь никаких волков! — отрезал я. — Всё! По коням!..

* * *

Вот уже час мы брели по лесу. Столетние елки стиснули дорогу до узкой тропки. Лапник хлестал по лицу, а сухой травостой цеплял за ноги.

Впереди бодрой походкой шагал Петрович. Не по годам резво продирался через заросли. Мы, молодые, еле поспевали за ним. Особенно тяжко приходилось Погодину и Трошкину. Пыхтели, потели и сопели. Но не ныли. Молча шли упорно вперед.

Тропка петляла и норовила совсем исчезнуть, но всякий раз Петрович выуживал ее из чащи и не давал нам сбиться с пути. Нам он пояснил, что ребенок, скорее всего, тоже здесь пошел. Других тропинок нет. Напролом мальчик не проберется, на шоссе не вышел (а то бы его уже давно нашли), значит, заблудился и пошел в глубь леса. Судя по сломанным веточкам и свежим следам, спасатели здесь уже тоже были.

Вечерело. Закатное солнце разлило багрянец по макушкам деревьев. Судя по зареву, завтрашний день обещал быть погожим. Это радовало, значит, и ночь будет, как и прошлые две, не холодной. Я беспокоился за Олега. Надеюсь, он не замерз ночью. Мы вышли на поляну. Петрович остановился. Парни, воспользовавшись паузой, скинули рюкзаки и уселись на них.

Фронтовик огляделся:

— Так, ребятки, темнеет уже. Боюсь, в темноте пропустим что-то важное. Не можно дальше идти. Заночуем здесь, а с рассветом дальше пойдем.

“Скауты” одобрительно загудели, и только Быков, шмыгнув носом, решительно возразил:

— Так у нас же фонарики есть, можно еще пяток-другой километров пробежать…

— Фонарик пятнышком округу щупает, а мне обзор шире нужен. Без всей картины не ясно, куда идти. Тут тропинка совсем захирела. Мальчик мог в любую сторону податься. Вот утром и поищем его следы, чтобы, не дай бог, в другую сторону не уйти.

— Я согласен с Петровичем! — поспешил высказаться Трошкин. — Да и ноги уже гудят, и рюкзак этот такой неудобный. Все плечи натер.

— Это тело у тебя, Илюха, неудобное для подобных мероприятий, — усмехнулся Быков. — Тяжелее стула за всю жизнь поди ничего не поднимал.

— Так! — оборвал Петрович. — Отставить глумиться над боевыми товарищами. Мы команда, и писькомерство прекратить. Запомни, сынок, отряд силен ровно настолько, насколько могуч его самый слабый боец.

— Да я же пошутил, — стушевался Антон, — Я просто спорт пропагандирую, чтобы Илья в спортзал наконец решился пойти.

Разбили лагерь. Для брезентовой палатки пришлось заготовить кучу кольев. Я с грустью вспомнил удобные палатки-автоматы с “Алика”. Почти невесомые, и раскладываются одним взмахом руки.

Развели костер. Набрали в ручье воды и на рогатины повесили закопченный котелок. Петрович выпотрошил туда банку ГОСТ-овской тушенки и швырнул горсть макарон.

Нехитрая похлебка, напитавшись дымом костра, на вкус показалась божественна. После вскипятили чай. Петрович успел надрать по дороге каких-то травок, сыпанул их вместо заварки и вскрыл банку сгущенки.

Где-то заунывно заухал филин. Костер отбросил клочья тьмы по периметру лагеря. Та пыталась подобраться ближе, но новая порция дровишек оттеснила ее еще дальше.

Трошкин поежился:

— Как же ночью в лесу страшно. Я бы не смог один здесь. Как там Олежка?… Бедный.

— Не нагнетай, — сказал я. — И без того тошно. Я его хорошо знаю, — я не стал упоминать, что из прошлой жизни. — Есть в нем стержень. Выкарабкается…

Я задумался. Маленький мальчик увидел убийство матери. Не каждый такое выдержит и пронесет через года. Он пережил горе, но в будущем сломался. Я должен это исправить…

Я повернулся к фронтовику:

— Петрович, расскажи лучше нам что-нибудь веселое и интересное, а то ребята киснут. Ту историю, что мне рассказывал. Про то, как ты своего первого медведя убил.

— Это можно, — Петрович поплевал на самокрутку, пригладил газетный обрывок, придал одному концу форму мундштука и закурил.

— Слухайте, значит. Совсем я салагой был, годков десять от роду, прям как Олежке сейчас. И уж очень мне с батькой на охоту хотелось сходить. Деревня наша на берегу Енисея стояла. Места дикие и тайга на тыщу верст. Уговорил я все-таки батьку с собой меня взять. Он с мужиками на медведя пошел, жир добыть для местной знахарки. Пришли на место, встали лагерем. Утром охотники собрались на вылазку, а меня в лагере оставили, кашеварить. И строго-настрого запретили отходить. Я, конечно, возмущался. Как же так! Я же охотиться пришел, дескать, сам медведя хочу убить. Даже рогатку для таких дел смастерил из осины и велосипедной камеры. Посмеялись надо мной мужики и говорят, что, мол, с твоей рогатки и белку-то не убьешь, а медведя подавно. Отвязали собак и ушли, оставив со мной старого беззубого волкодава. Чтоб не скучно было. Обиделся я тогда на них. Как это? Я столько времени рогатку мастерил — и белку даже не смогу убить? Ну уж дудки! Побрел я, значит, искать рыжехвостых. Но так ни одну и не нашел. А медведя все-таки убил. Вернулись охотники в лагерь ни с чем. Злые, грязные, голодные. Тут я им и кричу, что, мол, медведя подстрелил. Посмеялись они, но я не унимался, кричал, вон там он, здоровенный, в кустах лежит. Недалеко совсем идти. Решили они сходить-таки, посмотреть, что же это за медведь? Я и повел их к тому месту. Вышли мы на полянку, а там туша лохматая лежит и не дышит. Мужики ружья повскидывали, подошли осторожно, потыкали. Ну точно — медведь! Матерый, здоровый и абсолютно мертвый. Все опешили, слова сказать не могут. Меня расспрашивают, как дело было. Я рассказал, что шел, значит, по лесу, вижу — на дереве медведь сидит, ветки ломает и не замечает ничего вокруг. Почти на самый верх залез, там, оказывается, пчёлы улей устроили. Он медком и лакомился. Ну я прицелился, выстрелил из рогатки и сбил его оттуда. А вы говорите, нельзя из рогатки медведя убить.

Ребята заохали, а Петрович, не поведя бровью, продолжил:

— Мужики почесали репу и дознание учинили. Стали, так сказать, реконструкцию событий составлять. Оказалось, что под тем деревом пень торчал. Верхушка расщеплена и острая, как пика. Может, молнией так обломало или ветром. Медведь упал прямо на него. Может, я его спугнул или пес мой, когда залаял. Или просто косолапый вниз сорвался от того, что ветка обломилась. Только приземлился он прямиком на тот самый кол и, как говорят в милицейском отчете, получил травмы, несовместимые с жизнью. А камешек мой, из рогатки пущенный, у него в шерсти нашли. Попал я в мишку все-таки. С тех пор меня на охоту всегда брали и даже ружьишко мелкашечное доверили. Вот такая история…

— Ну ничего себе! — восхищенно в голос выдохнули Погодин и Трошкин.

Я молча улыбался. Эту байку Петрович всегда по пьяни травил…