Глава 25

Мы сидели и “загорали” на песочке со связанными за спиной руками. Отморозки спешно грузили рыбу, иногда косились на нас, о чем-то перешептываясь.

— Федя, — тихо проговорил я. — Как же ты не вовремя вылез…

— Я думал, они увидят, что я из милиции, и сразу сдадутся…

— Были бы мы в городе, так бы и произошло, но в глухом лесу свои законы.

— Как думаете? — в голосе Феди сквозила тревога. — Что они с нами сделают?

— А, хрен знает, что у них на уме, — ответил Петрович. — Недобро они на нас косятся. Явно пакость задумали, ироды.

— Они нас убьют?

— Скорее всего, — спокойно ответил фронтовик. — Прикопают в леске, и никто нас не найдет.

Погодин аж ойкнул, а я шикнул на Петровича:

— Ты что, старый балабол, жути нагоняешь. Федя и так трясется, ты еще со своими прогнозами лезешь!

— Это я вам свои соображения честно высказываю, чтобы мозгами прикинули, как выбираться нам. Веревки на руках пеньковые, их перетереть об камушек можно с острым краем. Шукайте, парни, в песке камешки подходящие.

Я немного поерзал по песку прямо сидя (ноги нам тоже связали), пошарил руками за спиной, но под пальцы попадались лишь каменюки с гладкими боками, обточенные за много лет водой и осадками.

— Нету таких камней! — Федя чуть не плакал. — Нужен другой план.

— Давай спиной ко мне, — предложил Петрович. — Только потихоньку. Попробуй растянуть мои узлы, а я твои подергаю. Только тихо, не мельтеши сильно, чтобы черти не увидели.

Погодин перекатился и оказался возле Петровича. Они прижались спинами, но браконьеры их поползновения сразу, конечно, засекли.

Бах! — прогремел выстрел, и картечь взрыхлила песок недалеко от нас. Федя аж подпрыгнул на месте и втянул голову в плечи. Петрович тихо ругнулся и отодвинулся от Погодина.

— Эй! Ментяра! — заорал главарь. — А ну отполз от деда. Пока я тебе башку не прострелил!

Погодин откатился подальше. В его глазах застыл ужас. Казалось, он вот-вот расплачется.

— Что делать будем, Андрюша? — спокойно спросил фронтовик. — Есть мысли?

— А что тут сделаешь, остается только ждать и надеяться, что не пришьют нас, а просто бросят на берегу связанными, — пожал я плечами.

— А если надежды не оправдаются?

— Все может быть… Статья им тяжкая светит. Нападение на сотрудника при исполнении, плюс повязали гражданских, незаконно свободы лишили. К тому же вооруженные и группой лиц, как говорится, по предварительному сговору. Тут вообще под расстрел попасть можно.

— Значит, терять им нечего, — вздохнул Петрович. — Пойдут до последнего…

— Получается, что так.

— Я-то пожил, мне вас, дураков молодых, жалко…

— Да не каркай, Петрович, раньше времени не хорони нас. Хотели бы убить, сразу бы пришили.

— И то верно, — оживился Петрович. — Посмотрим, что дальше будет…

Тем временем браконьеры закончили собирать хабар. Загрузили бочку с рыбой в лодку. Туда же поскидали пожитки: котелок, палатку, вещмешки, огромные ножи для рыбы, мешки с солью и прочую дребедень.

Седой взял двустволку и, поигрывая ею, вразвалочку подошел к нам. Остановился, презрительно прищурился, навел на дрожащего Погодина стволы:

— Ну что, граждане, прощеваться будем с вами! Кончину обещаю быструю и мертвую.

— Тебе это с рук не сойдет! — Погодин набрался смелости и попытался плеснуть в голос твердости. — Нас будут искать! Лучше отпусти, пока не поздно!

— Так кто ж вас в речке-то найдет? Уфимка мутная и глубокая. Омутов столько с налимами, они мертвечину вмиг сожрут.

Браконьер повернулся к нам с Петровичем и неожиданно предложил:

— Кто мента пристрелит, того отпущу, — он снял с плеча однозарядку фронтовика.

Старик презрительно плюнул в сторону Седого и прошипел какое-то проклятие, а у меня появился план:

— Точно отпустишь?

— Зуб даю, — оскалился Седой.

Судя по его щербинам во рту, не самое удачная гарантия. Федя удивленно на меня уставился. Но я умудрился незаметно ему подмигнуть, мол, не ссы, так надо. Петрович, тоже понял, что неспроста я повелся на такую дичь, и яро делал вид, что осуждает меня. Что-то пробурчал и даже матюгнулся в мой адрес, мол, предатель, трус и все такое…

— Развяжи, — кивнул я Седому. — И ружье дай…

Погодин издал странный всхлип, окончательно поверив в мои намерения.

— Самый хитрый, бл*ть?! — вскрикнул бандит. — Х*р тебе, а не развяжи! Вот ружье, — бандит прижал “ИЖ” к моей спине, так чтобы спусковая скоба очутилась у меня возле пальцев. — Я ствол наведу, а ты на крючок нажмешь. Готов?

Твою мать! Не прокатило.

— Что застыл, малахольный?! — скалился Седой. — Обмануть меня хотел? Жми на спуск, говорю, тварь! Все равно все подохнете, как псы безродные, а так шанс у тебя был.

Пока Седой разорялся, я вдруг услышал спиной чьи-то шаги. Оборачиваться не стал, так можно только привлечь внимание главаря. Шумел явно не браконьер, потому что один был с нами, а двое других копошились возле лодки, все у меня на виду. Завели мотор. Советский “Вихрь” задымил и затарахтел, совсем заглушив шаги.

Седой вдруг упал вперед и зарылся мордой в песок, кто-то явно придал ему сзади ускорения. Затем чья-то нога наступила ему на спину, а в затылок уперся ствол ружья.

Я поднял голову. Бородатый мужик в потертом и местами изодранном костюме охотника из брезента сжимал в руках “ТОЗ”.

Те двое, что копошились возле лодки, увидев это, схватились за ружья.

— Стойте, где стоите! — крикнул мужик и посильнее вдавил ствол в затылок Седого. — Иначе я ему башку разнесу!

Браконьеры замешкались, вскинули стволы, прицелились.

Чуя неладное, Седой смог повернуть в их сторону голову и тут же заорал:

— Не стрелять! Убрать пушки!

Он знал, что с большого расстояния картечью трудно человека наповал свалить. А вот незнакомец, что свалил его на песок, судя по решительному настрою, не шутил. Одно неосторожное движение, палец его дернется, и тогда хана его черепушке.

— Вот и правильно, — сказал бородач. — Ты, стало быть, у них старший. Это хорошо. Скажи им, чтобы убирались по добру-поздорову. Иначе у кого-то сегодня будет в голове дыра. Говори! Ну!..

— Уходите! — крикнул поверженный главарь, отплевываясь от песка. — Садитесь на лодку и уходите, чтоб вас!

Уговаривать браконьеров долго не пришлось. Завидев, что дело пахнет керосином, они быстренько запрыгнули в лодку и дали газу. Через пару минут рев мотора уже стих за поворотом реки.

Бородач снял с пояса нож с широким клинком и швырнул его мне:

— Сможешь путы себе разрезать?

— Справлюсь! — кивнул я и бочком придвинулся к приземлившемуся на речной песок ножу.

Схватил его за рукоять и стал пилить веревку. Лезвие оказалось острее бритвы. Пенька быстро сдалась. После чего я освободил Петровича и Погодина.

— Вяжи его, — кивнул на бандита бородач и отступил назад, чуть в сторону, продолжая держать его на прицеле. — Если дернется, пальну.

Я снял с Седого ремень и, сделав самозатягивающуюся петлю, стянул ему кисти, перекрестив их за спиной.

Поднял бандита:

— Кто твои дружки? Куда они ушли?

Вместо ответа Седой скривился и что-то прошипел, мол, не дождешься, фраер.

— Ладно, с нами пойдешь. На статью тяжкую ты себе уже наработал.

Погодин подбежал и обшарил карманы браконьера. Выудил оттуда свою ксиву и, счастливый, раскрыл ее, будто проверяя, его она или нет.

— Спасибо вам, — я повернулся к Бородачу и протянул руку. — Вовремя вы появились. Меня Андрей зовут, это Петрович и Федор.

— Аким, — протянул заскорузлую ладонь охотник, — наконец я этих шакалов нашел. Всю рыбу в округе переглушили. И главное, сами-то столько они не заберут. А рыба на следующий день мрет и всплывает.

— А что, Аким, — спросил Петрович, разглядывая немного странный, больше похожий на лохмотья наряд бородача. — Промышляешь охотой здесь?

— Промысел — это за деньги, а меня зверье кормит. Живу я здесь.

— Где — здесь? — не понял я. — В лесу, что ли?

Я рассмотрел нашего спасителя. Коренастый мужик с лохматой головой. Возраст трудно определить, когда вместо волос пакля, и борода, как у Карабаса.

— Уже пять лет, — кивнул Аким. — Все лучше, чем в муравейнике бетонном. Как ушел из города, ни разу не пожалел…

— Вот это молодец! — восхищенно крякнул Петрович. — Я бы тоже в леса рванул. Да бабка не пускает! Куда ж я ее брошу? Кто борщ мне варить будет?

— Скажите, вы мальчика здесь не видели? — спросил я. — Десятилетнего…

— Давай на ты, — предложил Аким. — Мы же в лесу, а не на приеме у королевы Англии. Кстати, как она там? Жива? Возраст уже.

— Жива, жива, — кивнул я, а про себя подумал, что шестой десяток для Елизаветы Второй совсем не возраст, в моем времени ей уже почти сотка стукнула. — Так что с мальчиком? Не видел?

— А вы кто ему будете? — Аким с подозрением осмотрел нас.

— Так ты его видел?! Где? Рассказывай!

— Сначала на вопрос ответьте, — прищурился отшельник.

— Из милиции мы, — Погодин ткнул удостоверением в бородатую морду. — Говорите, гражданин, где мальчик!

— Точно из милиции?

— Ты же видишь, документ есть, — сказал я, теряя терпение. — Что еще надо?

Череда нежданных событий ложилась какой-то бесконечной лентой, как будто найти маленького испуганного мальчика было так же сложно, как добраться до горизонта.

— А я знаю, что ли, как выглядит это самое удостоверение!

— Послушай, Аким, — спокойно продолжил я. — Мы ищем Олега, с ним беда приключилась, преступник мать его убил, а самого в лес вывез и бросил. Если что-то знаешь, скажи…

— Да у меня он, в избушке.

— У тебя?! — я не верил своим ушам. — Едрит твою бороду! Что же ты молчал?! Зачем нас мурыжил? Как он? Жив-здоров?

— Должен был убедиться, что люди вы порядочные, а не из тех, кто мальчонку в лес вывез. Он мне про это рассказал. И про мать тоже. Правда, я не сразу его понял. Нашли убийцу хоть?

— Нашли, нашли, в кутузке сидит, сознался во всем. А почему ты в Новоульяновск Олега не отвез? Почему у себя держишь? Весь город на ушах стоит, а ты так спокойно об этом рассказываешь.

— Нельзя мне в город, и ему нельзя. Пока…

— Это почему?… — нахмурился я.

Никак не мог понять, к чему клонит загадочный отшельник.

— Захворал он, простыл. Промерз по лесам бродить. Второй день в лежку. Температура под сорок, боюсь, как бы не пневмония.

— Черт, что делать? — я обхватил голову руками. — Как его из леса в таком состоянии вытащить? Ему в больницу надо срочно. Антибиотики нужны! Далеко до избушки?

— Да пару верст вниз по реке, — сказал Аким.

— А лодка у тебя есть? Может, на лодке вывезем?

— Нельзя, — покачал головой Аким. — Лодка есть, мотора нет. На веслах еще дольше, чем по лесу, получится. Первое поселение только через день пути вниз по реке. И то, там ни больницы, ни фельдшера и в помине нет. Я туда, бывает, наведываюсь шкурки обменять на патроны и соль.

— На вертолете можно вывезти! — предложил Погодин. — У пожарных МИ-8 есть.

— Точно! Уже есть! — одобрительно закивал я (сам до такого не догадался, смирился с тем, что МЧС еще не существует). — Так… План такой. Дуйте с Петровичем назад. Завтра будете возле “Москвича”. Может, раньше, если на спасателей нарветесь. У них УАЗы, тогда быстрее из леса выберетесь. Вот, эту косу я отметил на карте. Пускай начальство с пожарными договаривается насчет вертолета. Завтра вечером я сюда приду. Надеюсь, вертолет будет на косе.

— А с этим что делать? — спросил Петрович, ткнув стволом в связанного Седого.

— Мешаться он будет нам, если с вами отправить, то замедлит, — задумчиво проговорил я и незаметно подмигнул друзьям. — Предлагаю пристрелить и в леске прикопать. Кто за?

Я поднял руку.

— Э-э! Мужики! Вы что творите?! — завопил Седой. — Не слушайте его, меня под суд надо! Ты же мент? — уставился он на Погодина, ища поддержки. — Ты допустишь, чтобы меня шлепнули?

— Андрюха, — Федя повернулся ко мне. — Этот выродок прав. Я милиционер и не могу допустить убийство. Поэтому давай без меня. Дождись, когда мы с Петровичем уйдем, а там уже и стреляй. Только кровь на песке не забудь присыпать. А лучше не здесь. В лес подальше его отведи…

И так он серьезно это говорил, что у меня самого аж зубы свело. Ты, мол, из моей жизни и смерти аттракцион устроил, и я тебя жалеть не буду. Ну и Федя!

— Э! Мужики! — взвыл браконьер. — Да вы чего?! Да я все скажу! И про подельников, и про золотишко, что мы у старателей отжали. Только не убивайте. Да вы столько висяков раскроете, места под медали на груди не будет! Все скажу! Только не стреляйте!

— А вот это другой разговор, — улыбнулся я. — Но смотри, обманешь, патрона для тебя мне не жалко. С нами пока пойдешь.

Я повернулся к отшельнику:

— Аким, есть у тебя сарай или погреб, куда этого хмыря определить? А то и правда пристрелить придется.

Аким молчал, будто раздумывая, а задержанный с надеждой смотрел на него и ждал вердикта.

— Найдем, — хитро прищурился Аким. — Если про золотишко расскажет, пусть живет пока…

* * *

Петрович и Погодин ушли за помощью. Я, вооружившись трофейной двустволкой, вел Седого к избушке отшельника. Аким шагал впереди, показывая дорогу.

Бандиту со связанными за спиной руками приходилось туго. Ветки хлестали его по морде. Он постоянно пригибался, замедляя шаг, но, получив тычок в спину стволом, вынужден был поспевать за Акимом.

Тропка петляла и ныряла под раскидистыми соснами, иногда на пути вставал пожелтевший березняк.

Воздух прозрачный и чистый. Мне даже самому захотелось стать отшельником. Но неспроста Аким тут прячется. Видно, что людям не доверяет. Парочка скелетов в его шкафу точно живут. Мне-то все равно. Самое главное, что он Олега спас и нас выручил. А если у него проблемы с законом, то это проблемы закона. Надо, конечно, будет поспрашивать его. Может, поделится…

Замшелые ели раздвинули лапы, открывая поляну. Бревенчатая избушка, наполовину вросшая в землю, смотрела на нас единственным оконцем. Из почерневшей трубы, торчавшей из дощатой крыши, струился дымок.

— Этого в погреб, — скомандовал Аким и указал на ветхий навес, под которым угадывался деревянный люк.

— А не замерзнет? — спросил я.

— Я ему фуфайку старую скину и валенки. Жить захочет — выживет. Извиняй, Андрей, других апартаментов для бандюков у меня нету.

— Погреб так погреб, — кивнул я. — Слышь, Седой? Как у тебя со здоровьем? В погребе пересидишь ночку? Не околеешь? А то, может, лучше сразу тебя того… Чтоб не мучился…

— Да здоровье, как у быка! — поспешил заверить браконьер. — В погребе посижу, только фуфайку дайте…

Мы спустили его в “подземелье”, и я сразу побежал к избушке. Распахнул дверь. Тусклое оконце отбрасывало рассеянный свет на нехитрую обстановку единственной комнаты. На дощатых нарах, застеленных шкурой, спал Олег. Я подскочил и сел на край лежанки. Потрогал лоб. Чуть мокрый, но все еще горячий. Это хорошо, что потеет. Значит, температура спадает. В дверях появился Аким:

— Травками его отпаивал. Не ест ничего, только отвары пьет. Надеюсь, вы все верно сказали и вертолет завтра будет.

— Конечно, будет! Весь город на ушах стоит. Из Москвы прокурорских прислали. Так что вертолет — вопрос времени. Только бы Петрович с Погодиным быстро дошли. Только бы успели…

— Погодин — это милиционер который?

— Да.

— А ты кто? Не милиционер?

— А я, можно сказать, дружинник…

— Странно, — Аким пригладил косматую бороду. — Ты на милиционера больше похож, чем Погодин.

— А ты тоже не похож на дремучего отшельника. Чем раньше занимался?

— Я вообще-то директором опытно-механического завода был.

— Ого, а как в отшельники подался?

— Долгая история.

— Так я и не тороплюсь.

Я прижался спиной к стене. Усталость накатывала волной, но адреналин пока что не давал ей ходу. Я усмехнулся, чувствуя внутри эту борьбу.

— Сейчас на стол накрою, расскажу. Голодный?

— Конечно…

Аким снял с печки чугунок и поставил на кособокий стол, сбитый из грубых досок. Я, наконец, осмотрелся. В домишке убранство аскета: кроме кровати и стола, пара самодельных березовых табуретов, скамья вдоль стены. Полки с посудой и прочей утварью. В углу рукомойник, под ним ведро. Вместо шкафа — гвозди в стене, на которых развешана одежда и шкуры.

Отшельник разложил на металлические тарелки дымящееся мясо:

— Пробуй, сегодня еще зайчик прыгал. Но хлеба, извиняй, нету. Мясо и рыба, вот вся моя еда.

Я взял алюминиевую ложку и отщипнул кусок зайчатины. Запах такой, что чуть слюной не подавился. На вкус оказалось еще лучше. Мясо хорошо протушилось и таяло во рту.

— М-м-м… Вкуснотища, — пробубнил я с набитым ртом. — Только соли чуть не хватает.

— Кончилась соль. В поселок рыбацкий надо наведаться. Вот не успел. Мальчика нашел. А ты все-таки кто ему будешь? Не просто дружинник-помощник потеряшку пошел искать. Я же видел, как ты в избушку заскочил, будто сына нашел. И как лоб его гладил. Не гладят так дружинники.

— Долгая история, — улыбнулся я.

— Так и я тоже не тороплюсь. Пять лет, как не тороплюсь…

— Ты первый. Расскажи про себя.

Как будто, разговаривая с Акимом, я отодвинул тот момент, когда маленький Олег откроет глаза и посмотрит на меня.

— Вижу, парень ты хороший. Так и быть. Расскажу тебе свою историю. Столько лет в себе ее держу.